Края раны

Доктор Лектер внимательно и спокойно наблюдал за пришедшим к нему агентом ФБР. Удивительное и чудесное явление, так редко встречающееся в этом мире, – следователь-омега. У омеги были усталые затуманенные глаза – длинные мягкие ресницы, темные тени у нижних век. Дождливо-серые светлые глаза с голубыми искрами, с мягким влажным блеском, словно от слез. Печальные глаза за стеклами очков, тревожные. – …характер повреждений, – словно сквозь сон донесся до Лектера хрипловатый голос омеги. – Одного из убитых вы оперировали. Это было давно, вы тогда еще работали хирургом в госпитале, но, может быть, вы вспомните какие-то необычные обстоятельства? Самым необычным обстоятельством было то, что части тела этого человека все еще лежали в контейнере со льдом в подвале загородного дома Лектера. Но Лектер лишь вежливо ответил, что хочет помочь следствию, но не располагает нужной информацией. Омега вновь заговорил, показывал фото, спрашивал мнение Лектера как доктора психологических наук – что он думает по поводу мотивации маньяка? Но Лектер думал о своем. – Хотите глинтвейна, Уилл? Лектеру нравилось произносить это имя, оно удивительно шло омеге-следователю. Руки Уилла дрожали, полные губы, касающиеся бокала, – дрожали, весь он дрожал. – Вам нравится, Уилл? – Да, – он все время отводил взгляд, смотрел то на свои длинные бледные пальцы, то на носки потертых старых ботинок. – Избегаете зрительного контакта? – Вы меня анализируете? Не стоит. Вам бы следовало потратить свое время на то, чтобы... – Уилл заговорил сердито и резко, но быстро утих, не хватило запала. Пробормотал: – Извините, доктор Лектер, я устал. Его плечи поникли. Он молча допил теплое вино с пряностями. Лектер уже провожал Уилла до дверей и собирался расстаться с этим занятным, но не более того омегой, когда тот внезапно тихо сказал: – Наш маньяк – эстет. И я чувствую, что подобрался к нему совсем близко. Знаете, будто он сейчас рядом со мной. Лектер едва заметно улыбнулся, его сердце впервые за много лет забилось чаще восьмидесяти ударов в минуту. – Примете приглашение на ужин, Уилл? – Лектер снял куртку с вешалки и подал ему. – Завтра в семь вечера. Я недурно готовлю. Обсудим возможный психологический портрет преступника. Уилл прижал свою поношенную, грязно-болотного цвета куртку к груди и мрачно сказал: – Некогда мне. Буду занят осмотром тел в морге. Позвоните Джеку Кроуфорду и сообщите все, что может иметь отношение к расследованию. – Вы отказываете мне, Уилл? – Лектер принял из его рук мятую визитку с номером телефона. Задел теплые шершавые пальцы Уилла – загрубевшие, в мозолях, словно он не омега, элитный спецагент, а альфа, рабочий из портовых доков. – Некогда, – с удивительно откровенной глухой тоской протянул Уилл. Он мялся на пороге, обнимал куртку, смотрел куда-то в сторону. И не уходил. – Заходите вечером в любое время, – Лектер придвинулся, открывая дверь. Ощутил омежий запах Уилла – тонкий, едва ощутимый, смазанный мятным зловонием дешевого лосьона и химического шампуня. Запах был слабым, его почти полностью перебивал душок от виски, которое Уилл, кажется, пил всего пару часов назад. Бедовый омега, начинающий алкоголик. Лектер стоял на крыльце особняка и долго смотрел на удаляющуюся спину Уилла, придумывая, что подать на стол к завтрашнему ужину. Уилл пришел поздно, когда за окнами в ночи шумел дождь. Доктор Лектер уже давно отужинал в одиночестве – бокал сухого красного вина и маленький нежный кусок мяса в кисло-сладком соусе с семенами кунжута. Блюдо вышло отменно, но отчего-то оставило инородное, горькое послевкусие. Легкую горечь Лектер долго смаковал, задумчиво глядя на идеально сервированный на одну персону, застеленный белой скатертью стол. В просторной гостиной было пусто и тихо, каждая вещь стояла на своем месте, на стеллажах застыли статуэтки, на стенах – картины. Как в музее. Лектер вымыл разделочный столик, сполоснул тарелку с тонкой серебряной каймой и уже убирал бокал в стеклянный шкаф, когда в дверь позвонили. Растрепанный бледный Уилл наследил ботинками в прихожей – нелепый, насквозь промокший под дождем. Зонта у него не было, только сумка, набитая документами, – папки криво торчали из неё, уголки их потемнели от влаги. Уилл пах спиртным – дешевым дурным виски. И сам выглядел дурно и дешево. Наверняка в детстве он жил в бедности, воспитывался отцом-алкоголиком, донашивал чужую одежду. Вот и сейчас одет так, будто на нем старые вещи его отца, который, Лектер был уверен, давно умер – убил себя алкоголем. – Вы промокли до нитки, Уилл. Примите душ, я дам вам сухие вещи, – Лектер сам расстегнул куртку на замешкавшемся Уилле. Говорил Уилл медленно, длинные слова давались ему с трудом, слоги растягивались: – Спасибо, но у меня нет времени. Я хотел лишь показать вам несколько фото из морга и попросить письменно изложить ваши соображения по профилю преступника. Джек Кроуфорд хочет привлечь вас как консультанта ФБР. Он щурился, видеть ему мешали крупные капли дождя на стеклах очков. – Я посмотрю фотографии, пока вы будете в душе, Уилл, – Лектер снял с него очки и неторопливо протер белым платком. – Многие люди полагают, что простуда обойдет их стороной, но я как врач рекомендую вам профилактические меры. Позволите предложить вам теплый суп и травяной чай? Уилл внезапно посмотрел ему прямо в глаза – расфокусированным плывущим взглядом – и криво улыбнулся. Но остался. Лектер потягивал вино и наблюдал чудесную, редкую картину – одетого в его вещи омегу. Уилл был высоким, вещи Лектера подходили ему по росту, но не сидели из-за плохой осанки. Согнутая спина, устало опущенные широкие плечи, склоненная голова – Уиллу было неуютно не только в чужом доме, но и всегда и везде, в любом месте. – Подойдите ближе, – Лектер положил ладонь на диван подле себя, указывая место. – Вам пришелся по вкусу тыквенный суп? Не слишком ли пряно? Уилл поднялся, медленно подошел и сел рядом. – Я не разбираюсь в супе, доктор. Что скажете о фотографиях трупов? – А что скажете вы? Лектер просто хотел послушать его низкий хриплый голос. Сейчас, когда Уилл был так близко, его слабый омежий аромат теплыми волнами окутывал Лектера. После душа остались лишь отдельные отзвуки отвратительного химического лосьона, они больше не заглушали запах омеги. От Уилла тянуло дождем, соленым морским ветром и еловой хвоей. – От тел были отрезаны куски плоти – очень острым ножом... – Уилл задел локтем локоть Лектера и крупно задрожал, сбился. – Я... простите... – Продолжайте, – Лектер плеснул в его рюмку дорогого виски, совсем немного, на два пальца, потому что воспитанным омегам не стоит напиваться. – Спасибо, – Уилл лишь попробовал. – Мне кажется, я начинаю его понимать, нашего маньяка. Я пытаюсь найти красоту в его поступках. Чувствую, это все ради красоты. Есть какая-то высшая цель. – Снимите очки, Уилл, – попросил Лектер. – Можете положить их на кофейный столик. Я хочу видеть ваши глаза, когда вы говорите. – Что? – Уилл задал вопрос, но уже выполнял просьбу. – Не отворачивайтесь, – Лектер придвинулся к нему, нервному, дерганому, зажатому. – Вы не должны стесняться смотреть мне в глаза. Мы ведь выше предрассудков, которые предписывают омегам скромно опускать взгляд. Верно? – Верно, – выдохнул Уилл, его длинные неровные ресницы трепетали. – Но я слегка пьян, пил с ребятами из морга. – И? – И вы... И я... – Я вам нравлюсь? – Лектеру сделалось легко и весело. – Хотите меня поцеловать? – Не шутите со мной, – на лице Уилла наивно и откровенно отразилась боль. Лектер указал пальцем на свои улыбающиеся губы: – Целуйте, Уилл. Ну же. Без шуток. Пару мгновений Уилл медлил, но решился, закрыл глаза и склонился к Лектеру. Губы Уилла были мягкими, нежными, хоть и обветренными. Поцелуй со вкусом вина и виски длился лишь несколько ударов сердца, а потом Уилл отпрянул, все еще держа веки сомкнутыми. – Вам понравилось? – невозмутимо спросил Лектер, ему было любопытно, он наблюдал за реакцией. – Чего вы сейчас хотите? Он думал, что Уилл, как и всякий омега, вручит ему инициативу – сдастся, как сдаются на милость победителя. Предложит себя, как товар в лавке или как ярмарочный приз. Лектер даже хотел увидеть в Уилле скучную, обыденную омежью пошлость. Это бы все упростило. Но пошлости в Уилле не было – только обреченность, усталость и одиночество. Он, ни слова не говоря, вновь с жаром поцеловал Лектера, вкрадчиво, осторожно проникая языком. Положил горячую ладонь на его бедро и погладил, провел по плотной ткани брюк. Было в Уилле, в самой его сердцевине, что-то темное и мощное, страшное. Он был сильным, этот потихоньку спивающийся, помятый, не молодой уже омега. С такой силой было бы любопытно поиграть. Лектер ласково, но твердо ухватил его за шею, впился пальцами в загривок – так альфы берут своих непокорных омег. – Встань на колени, Уилл. Он подчинился, опустился между раздвинутых ног Лектера. – Смотри на меня. Уилл поднял туманный взгляд – радужки, как небо над Лондоном. Лектер думал о дождливой Англии, пока жесткие неуклюжие пальцы Уилла расстегивали его брюки. А потом, что редко с ним бывало, не думал ни о чем, чувствуя горячее влажное дыхание Уилла. Эти нежные губы были созданы для того, чтобы доставлять удовольствие альфам. Уилл не стыдился, глубоко брал член в рот и отсасывал, словно опытная куртизанка. Лектер позволил себе один тихий низкий стон, ласково погладил Уилла по мягким, слегка вьющимся волосам, как гладят собаку. Но даже со спермой на щеке Уилл не казался пошлым или распущенным – он как будто удовлетворял сейчас своего альфу, а не малознакомого, чужого. Уилл выглядел растерянным, опустошенным, но спокойным. Нервная дрожь отпустила его. Лектер тронул его заросшую короткой щетиной щеку, стирая сперму – Уилл потянулся, стараясь продлить прикосновение, уткнулся носом в его ладонь и шумно вздохнул. – Простите, доктор, – пробормотал он. Лектер догадывался о том, за что Уилл извиняется – он, как озабоченная юная омежка, кончил в штаны лишь от того, что брал в рот у альфы. И теперь Уиллу было стыдно, неловко и мокро. – Пойдите в ванную и приведите себя в порядок, Уилл. Они снова были на «вы». Уилл переоделся в свою кое-как подсохшую одежду, молча собрал со стола фотографии расчлененных трупов. Странно, криво улыбаясь, кивнул Лектеру и, тяжело ступая, прошел в прихожую. – Вы уверены, что не хотите остаться? У меня есть гостевая спальня. – Я плохо сплю не у себя дома, – Уилл, не оборачиваясь, застегивал куртку. – Вы и дома плохо спите. Бессонница? Кошмары? – Лектеру импонировало, что Уилл держит дистанцию. Секс – не повод для знакомства, кажется, так говорят. Лектеру не нравилось это выражение, он бы предпочел строку на латыни или испанском, но в памяти было пусто. Он не мог вспомнить подходящую цитату – большая редкость. – До свидания, доктор. – Возьмите зонт, Уилл. Уилл наконец обернулся, на его печальном лице было написано «да какой, к дьяволу, зонт, он мне не поможет, никто мне не поможет», но он молчал. Лектер вложил в его безвольную руку большой черный зонт. – Приходите в среду, Уилл, вечером, в любом часу, – приглашал Лектер. – Я удивлю вас чем-нибудь необыкновенно вкусным. Ему на мгновение подумалось, что недоласканный одинокий Уилл сейчас сломается, расплачется, обнимет его и попросит разрешения остаться на ночь – в его постели. Но Уилл проворчал что-то насчет того, что в среду будет в Квантико, вылетает завтра же. Он коротко извинился за беспокойство и скрылся в ночи. А Лектер остался один на один с пропитавшим дом запахом возбужденного омеги – запахом Уилла. Доктор Лектер не стал дожидаться среды, потому что в среду будет слишком поздно, в среду закончится трагикомедия «Знакомство с Уиллом Грэмом». В этой постановке должны быть лишь три акта, и два из них позади. Но есть еще и антракт. Лектер позвонил в офис Джека Кроуфорда и без труда выяснил у секретаря адрес Уилла – лишь пара уловок и спокойный уверенный тон, нотки доминирования. Когда Уилл прощался с ним, Лектер сразу угадал по его голосу, по глазам, по дрожащим рукам – Уилл не улетает в Квантико, у него есть иная причина, чтобы отложить все визиты и деловые встречи. Машина ехала по неровной лесной дороге, под шинами шуршали опавшие сухие листья и хвоя, на лобовом стекле оседали редкие капли дождя. Где-то там, в глуши, за густым ельником, вдали от основной магистрали и маленького городка, стоял дом Уилла. Лектер представлял себе небольшой старый дом с верандой, невыразительно-серый, с облупившейся на фасаде краской. Дешевый неухоженный дом – под стать Уиллу. Лектер улыбался. С момента первой встречи с Уиллом, всего за несколько дней, он убил троих человек. Никогда прежде Лектер не убивал с такой частотой, а сейчас трупы ложились один за другим, как плотные стежки красной нити судьбы. Все мертвецы при жизни были убийцами, но Лектер отправил их на тот свет не из чувства справедливого возмездия, а лишь потому, что только их смерть могла унять громкий стук его сердца. Лектер впервые за десятки лет нервничал, он боялся не сдержаться, расплескать понапрасну свои чувства к Уиллу Грэму – и убить его слишком рано, не успев насладиться им сполна. Машина плавно свернула на подъездную гравийную дорожку. Дом оказался таким, каким и рисовался перед мысленным взором, – убогим, обветшалым, с просевшими досками крыльца и темными окнами. Уилл долго не открывал, за дверью с глупой радостью тявкали собаки, целая свора. Лектер едва заметно улыбался. – Уилл, я знаю, что вы дома. Дверь заскрипела. На пороге стоял и щурил усталые покрасневшие глаза помятый хмурый Уилл с мокрыми после душа волосами, с которых на костистые плечи срывались крупные капли. На нем были только шорты и влажная серая майка, так прилипшая к груди, что четко проступили соски. Уилл еще не успел испортить свой аромат химическим горьким лосьоном с искусственным душком мяты и пах неприлично, одуряюще хорошо. За спиной Уилла крутились, виляя хвостами, такие же, как их хозяин, не молодые уже, помятые и лохматые собаки. – У вас течка, Уилл, вы солгали мне о визите в Квантико. Уилл лишь молча покачал головой, вцепился пальцами в дверной косяк, всем своим упрямым и неприветливым видом прося Лектера как можно скорее уйти. – Вы позавтракаете и поедете со мной, – Лектер сделал шаг вперед, и Уилл, с шумом втянув воздух, отступил, пропуская его в дом. – Я принес вам омлет с беконом и свежей зеленью. Вкус недурной, как я полагаю. – Куда поеду? Зачем? – В мой загородный особняк. Ешьте завтрак, пока не остыло. Лектер в сопровождении добродушной пятнистой собаки прошел по темной захламленной прихожей. В маленькой блеклой кухне он поставил на стол пластиковый контейнер с омлетом. Скатерти на выщербленной деревянной столешнице не было, россыпь сухих крошек тянулась к немытым кофейным чашкам и полупустой бутылке виски. – Травяной чай? – предложил Лектер, отвинчивая крышку с термоса и оглядывая все убогое хаотичное пространство, в котором ни у одного предмета не было своего места. Вещи Уилла, как и сам Уилл, были в беспорядке и не знали, где им надлежит быть. Уилл пытался возражать, задавал пустые вопросы. – Не нужно спорить со мной, омега, – Лектер говорил мягко, но за загривок прихватил жестко, впился короткими ногтями во влажную теплую кожу, чувствуя, как щекочут ладонь мокрые пряди волос Уилла. – Черт вас побери, – сипло выдохнул Уилл, его ресницы вздрагивали, глаза подернулись дымкой. – Уходите. Мне нужно принять таблетки и купировать течку. – Никаких таблеток. Ешьте. И собирайтесь. Я привез вам одежду. Свою старую одежду – вам ведь нравятся поношенные вещи, Уилл? – Почему вы улыбаетесь? – Потому что вы приняли мое приглашение и согласились побывать в гостях в моем особняке, – Лектеру было легко и радостно, он вдыхал вкусный бодрящий запах омеги, заполнивший салон машины. Пил аромат глотками, как терпкое прохладное вино. – Вы меня заставили. Хмурый, кусающий покрасневшие губы Уилл жался к дверце машины, его дыхание было частым и отрывистым, на щеках проявился лихорадочный румянец. Уилл хорошо и дорого выглядел в темно-сером пальто Лектера, его мягкой рубашке на пуговицах, темных брюках. Контраст составляли потертые старые ботинки, на которые налипла хвоя. – Вы сами хотели уехать со мной, Уилл. Я лишь исполняю ваше невысказанное тайное желание. Уилл только еле слышно застонал. В особняке Уилл нервно, недоверчиво озирался, вздрагивал даже от шума ветра за окнами. Течка усилилась, стало заметно, что Уиллу трудно сосредоточиться, его взгляд плыл. – Мы можем побеседовать в гостиной, я заварю вам еще травяного чая, – вкрадчиво проговорил Лектер, снимая пальто с замершего в холле Уилла. – Или поднимемся наверх, в мою спальню. Сделайте выбор. – В спальню, – глядя в пол, пряча глаза, решил Уилл. На лестнице Лектер взял его за горячую трясущуюся руку, повел за собой. Уилл тяжело дышал и уже не мог сдержать редкие болезненные стоны. Он страдал, бедный неудовлетворенный омега. Наверняка ему сейчас жарко и влажно, а все мысли и желания только о том, как раздвигать ноги и отдаваться альфе. Этот омега хотел покоряться и принадлежать, хотел, чтобы вся темная хаотичная энергия, заключенная в нем, утихла, получив выход. Его изнутри раздирало одиночество – Лектер ощущал эти переживания как свои собственные, словно его захватила эмпатия Уилла. – Я вам небезразличен? – тихо спросил Лектер, уже укладывая Уилла спиной на широкую кровать с мягкими белыми простынями. – Вы не настолько мне интересны, как вам самому кажется, – Уилл упрямился, но уже торопливо расстегивал на себе рубашку, путаясь в петлях неуклюжими пальцами, потемневшие глаза смотрели пристально. – О, разумеется. Лектер провел губами по его шее – кожа была безвкусной, чистой, со слабым спиртовым запахом. – Вы думаете, пьянство помогло бы вам в эту течку, Уилл? Вы всегда обращаетесь к бутылке, если у вас проблемы? – Перестаньте... Нет, еще... Еще, пожалуйста, – Уилл сорвался на постыдный скулеж, подставляя шею под легкие, едва ощутимые укусы. Лектер отстранился, чтобы посмотреть в его изменчивое несчастное лицо, в умоляющие, наполненные слезами глаза, и мягко уточнил: – Если я тебе неинтересен, значит, тобой движет только похоть? Уилл больше не мог поддерживать связный диалог, слова ему не давались, зато с губ легко срывались глубокие чувственные стоны. Он так истосковался по ласке, что кончил, стоило Лектеру запустить ладонь за пояс его брюк и коснуться члена. – Нужно предупреждать, если собираешься кончать, омега. – Прости, – Уилл всхлипнул. – Плохой мальчик, – хрипло шепнул ему в губы Лектер и отрывисто поцеловал. Уилл не заслуживал поцелуя – непослушный, дурно воспитанный, упрямый омега. Таких омег нужно пороть вымоченными в соленой воде розгами, а не раздевать и гладить. Уилл отзывчиво реагировал на каждое прикосновение, откликался откровенно и доверчиво, и его трепет и жар передавались Лектеру. Иногда у Лектера возникало странное ощущение, словно он трогает самого себя – Уилл отражал все эмоции, как зеркало: ему становилось больно от того, как Лектер прихватил зубами его твердый сосок, и боль эта была ощутима и осязаема. Раздеваясь и глядя на лежащего с разведенными коленями бесстыдного Уилла, Лектер думал о том, что Уилл знает, да-да, Уилл знает, что они занимаются сексом в особняке, где в подвале спрятаны замороженные трупы. Уилл все знает про Лектера, даже о его самых мелких, незначительных грешках и минутных слабостях. Он знает и хочет Лектера таким. Чудовищем. Это подкупало и заставляло сердце сладко сжиматься – Лектер был с Уиллом нежнее, чем намеревался. Долго и осторожно растягивал его пальцами, хотя внутри было горячо, узко и невероятно мокро от смазки. С внезапным гадким уколом ревности Лектер подумал: имел ли Уилла его начальник, Джек Кроуфорд? Затаскивал ли Джек его в свой кабинет, заставлял ли вставать на колени и брать в рот? Или все было еще грязнее – Джек хватал Уилла под руку, уводил в туалет штаба или захламленную подсобку, приказывал снять штаны и присовывал ему, не церемонясь? Уже грубее и увереннее вставляя головку члена, Лектер решил, что когда-нибудь убьет Джека за то, что тот прикасался к Уиллу. Да за одно то, что он смел смотреть в это бледное несчастное лицо, в серые, как дождь, глаза, – убить. Уилл сдавленно застонал под ним, вцепился руками, обнимая за плечи, жадно притягивая ближе. И вскрикнул, сам подавшись на член, выговорил с трудом: – Приятно... Пожалуйста, я так кончу... Еще, пожалуйста... Каким же послушным и вежливым мальчиком он стал, стоило засадить поглубже и начать двигаться частыми сильными толчками. – Пожалуйста, можно мне?.. – Нет, Уилл. Лектер просунул руку между их телами и пережал его твердый член у основания. Рано, не заслужил оргазм, не заработал. Лектеру и самому приходилось сдерживаться, он понимал, что не должен переходить тонкую грань – нельзя поддаться порыву и засадить в омегу узел. Он всем своим сердцем, которое неожиданно оказалось таким глупым и до боли живым, ощущал, что может запечатлеться с этим омегой. И тогда всё, им уже не разлучиться. Такие тесные обременительные связи Лектеру были ни к чему, и он собирался разорвать нить раньше, чем она сошьет их с Уиллом вместе, как сшивают края раны. – Не плачь, – Лектер замедлил движения, слизнул со щеки Уилла влажный след. – Твой член... Он такой большой... – Уилл ахнул. – П-пожалуйста... Распущенный похотливый омега – Лектер уступил ему, разжал ладонь и позволил кончить, до узла загнав член. Поцеловал, глотая его хриплые крики, ощущая всем телом чужую сладкую судорогу, и следом сорвался в оргазм. Он давно с таким опустошающим удовольствием не кончал внутрь омег. Лектер позволил себе одну слабость – тихо рассказал сонному Уиллу, что у него мягкие нежные губы. И что самое возбуждающее – когда Уилл поднимает взгляд и смотрит. Смотрит затуманенными, большими серо-голубыми глазами с длинными темными ресницами. Уилл только криво печально улыбнулся и смолчал. – Хочешь провести со мной течку или предпочтешь выпить таблетки и убрать симптомы? – негромко, почти равнодушно спросил Лектер. – Таблетки, – односложно ответил Уилл. – Отвези меня домой. – «Пожалуйста», – подсказал Лектер. – Ты меня против воли привез сюда. Лектер вздохнул. И кто только воспитал Уилла? Кто сказал ему, что можно так себя вести с альфой? Лектер не собирался делать подобное, но все же навалился, всем весом вжимая Уилла в кровать, и сильно укусил в шею, оставляя следы зубов и синяк от засоса. Только так и можно с такими непокорными. Уилл под ним коротко ахнул, а потом скользнул ладонями по спине Лектера и непривычно низким, будто не своим голосом попросил снова трахнуть. Трахнуть, дать таблетки и отвезти домой. Он даже неохотно добавил «пожалуйста». Лектер выполнил все его желания и легко отпустил, но напомнил об ужине в среду.