Танец кусаригам

– Ты не утомляешься, семпай? – М? – Я спрашиваю: ты не утомляешься? – От чего это я должен утомляться? – От... – Абарай обвёл рукой комнату, в которой он с Хисаги после работы на плацу выпивал сакэ. – От всей этой жизни? Рюмку Шухей отставил в сторону и вопросительно взглянул на Ренджи. – В каком смысле? – В прямом, семпай... тренировки с отрядом, оттачивание боевых навыков, бумажная кутерьма, газета, Мужская Ассоциация Шинигами... готовка, в конце концов. – Последнее-то с какого берега приплыло? - Удивлённо спросил брюнет, глядя на красноволосого. – А то я не знаю, для кого ты так стараешься. Чтобы упорно отстаивать свои права Хисаги повернул голову в сторону, цокнул языком и разочарованно вздохнул. – Кира рассказал, да? – Шухей повернул голову обратно. – Неправда, – выпрямился Ренджи, беря в руки бутыль сакэ и хитро улыбаясь своему собеседнику. – Это всё алкоголь и его удивительнейшие способности развязывать язык даже тем, кто в жизни больше всего молчит, нежели разговаривает вслух. – Ох, Абарай. Я же просил тебя, как друга, не напивать Киру без моего ведома. – Так повод был порадоваться за него. – Какой ещё повод? – Хм, – хмыкнул Абарай, с заговорщицкой улыбкой на лице. – Чтобы я сказал... да никогда в жизни... Хисаги, недолго думая, взял из рук друга бутыль с алкоголем, налил содержимое в чоко* и в конце отставил заветный предмет в сторону. – Пей. – Скомандовал Шухей, грозно глядя на повеселевшего, и без принятия сакэ, Ренджи. – Обязан предупредить, что я был в одиннадцатом отряде и, помимо ежедневных тренировок и нагрузок на своё тело, вырабатывал выносливость... – ...путём распития алкогольных напитков. – Без подробностей, семпай. – Твоё здоровье. – Не чокаясь, Хисаги вместе с Абараем подняли чоко и, озвучив вслух тост, за пару-тройку секунд осушили фарфоровые блюдца. Посиделки данного характера считались между лейтенантами шестого и девятого отряда больше обычаем, нежели принудительными встречами после рабочего дня. Завтра выходной, можно выспаться, отправиться в Каракуру, погулять для себя в Сейретее или заняться другим важным делом, целью которого является: максимально получить удовольствие от жизни и её услуг, которые она предлагает всем без исключения. Можно даже сказать, что задушевные беседы, споры в нетрезвом состоянии и вопросы наподобие: "А ты меня уважаешь?" являлось некой подготовкой к маленькому, но всё же отдыху. А отдыхать надо... даже самым терпеливым и трудолюбивым. Голоса других посетителей заведения с умеренной громкостью звучали за сёдзи в результате чего Шухею с Ренджи приходилось наклоняться над татами и, перекрикивая шум в сакэ-баре, разговаривать друг с другом. После одного тоста наступали так называемые "пятиминутки", в течение которых поднимались важные и бессмысленные темы для разговора. Не обращая внимания на персиковые тона комнаты, парни без проблем обсуждали как свои, так и чужие проблемы. Чаще всего, чужие, потому что свои описывать в более ярких подробностях никто не хотел. В особенности Шухей. Выпивая уже пятую рюмку, лейтенант, подперев свою голову рукой, со всем вниманием слушал своего коллегу по работе, держа при себе свои проблемы. Вернее, проблему. За последние три дня Хисаги вёл себя, как обычно: строгость, ответственность и серьёзность текли у него в крови по отношению к новобранцам, другим лейтенантам, а также к вышестоящим чинам. Лишь в исключительных случаях парень проявлял эмоции и милосердие к знакомым. Чаще всего это было заметно по отношению к Рангику, которая просила влюблённого в неё лейтенанта справиться не только с физической нагрузкой на хрупкое женское тело, но и одолеть маленькую, на первый взгляд, стопку документов. Не обращая внимания на вполне себе приемлемое течение вещей, Шухей продолжал жить своей привычной жизнью... до определённого момента. Резкий перепад настроения во время занятий с отрядом и жгучее желание сразиться с двумя группами шинигами, по восемь человек в каждой, звонко, словно звон колоколов в позднюю ночь, отозвались в голове лейтенанта. Не растерявшись, Хисаги сразился только с одной группой, тем самым наполовину удовлетворяя из ниоткуда появившуюся потребность в сражении. Касательно перепада настроения, то здесь Шухей никак не мог повлиять. В тот день он просто навестил Ханатаро и попросил офицера четвёртого отряда дать какое-нибудь успокоительное. Вроде настойки с боярышником. Средство помогло заглушить подступившую проблему с организмом... но не избавиться от неё полностью. В последующие дни лейтенант девятого отряда был сам не свой: без перерыва срывался на подчинённых, дерзко отвечал друзьям на вопросы, неадекватно отзывался о Сасакибе-сане после собрания лейтенантов и, что совсем не укладывалось до сих пор, рвался в бой против Пустых только с кусаригамами, наплевав на стратегию, подход и безопасность новобранцев этом деле. Удивительно было ещё то, что после всех стычек с монстрами он отделывался простыми царапинами и вывихами, в то время, как остальные чуть ли не с серьёзными ранами возвращались в свои казармы. Так что первичный вопрос Ренджи касательно утомления от всей жизни никак не повлиял на Шухея. Вполне вероятно, беспокойство кохая только подтверждало главную догадку семпая, зародившуюся сразу после первого дня изменений. И чем скорее всё решить, тем лучше, пока ситуация не достигла критической точки. Хорошо, что лейтенант уже знал, как всё уладить. – Я пойду, – объявил Шухей, вставая из-за низкого стола и поправляя своё хакама от образовавшихся на нём складок. – Э-эй, Хисаги! Куда это ты намылился? – Возмутился Ренджи, недовольный тем, что его оборвали на полуслове. – Домой... спать. – С кем? – Ни с кем, а на чём, Абарай. – Стоять!.. – Красноволосый стукнул кулаком по столику, отчего бутыль вместе с чоко сдвинулись с места. – Сядь и дослушай меня до конца! Я не закончил. Попытка остановить семпая обернулась для кохая не только провалом, но и кое-чем другим. Явно не похожим на своего друга. – Заткни пасть, пьянь красноволосая! Я не твой раб, а ты не мой хозяин, чтобы запрещать и разрешать делать мне то, что тебе вздумается. Надо бы твой острый язычок подкоротить немного, чтобы не разбрасывался направо и налево пустыми угрозами! Если ищешь собутыльника, обратись к Кире или Матсумото – с ними и наговоришься и пообсуждаешь меня за спиной вдоволь. И не делай удивлённую рожу, будто я не знаю, чем вы там занимаетесь, пока я до седьмого пота пашу за тебя, за себя и за своих друзей, пока вы прохлаждаетесь неизвестно где. Я всё знаю! Ты меня понял или ещё раз повторить, но в более резкой форме, а?! Ощущение после выпитого алкоголя как рукой сняло, едва Ренджи услышал неожиданную, а главное, невозможную речь со стороны своего друга. Он, с неприкрытым удивлением, смотрел на него широко раскрытыми глазами, явно не ожидая такого поворота событий. Да и сам Шухей не ожидал от себя подобных слов и "крылатых выражений". Выражая такое же удивление, как и красноволосый, брюнет медленно смотрел по сторонам в поисках чего-нибудь тяжёлого, если придется защищаться от разъярённого собутыльника. Не нашёл. Голоса за сёдзи в момент "пламенной речи" по закону подлости притихли. Пока было время, Хисаги просто забрал свою катану, отодвинул сёдзи и, перейдя порог комнаты, закрыл за собой отодвигающуюся дверь. Быстрым шагом он преодолел коридор с другими дверями, ведущие в точно такие же комнаты отдыха, а потом и главный зал сакэ-бара. Чётко слыша голоса подчинённых, зовущих своего лейтенанта к себе, Шухей с ещё большей злостью покинул общественное заведение и с помощью шунпо отправился к себе в комнату. Кто бы мог подумать, что дело обернётся таким образом? Войдя к себе в комнату, Хисаги, вместо того, чтобы положить свою катану на подставку для меча, кинул своё оружие в сторону. Закрыв за собой дверь на ключ, брюнет двинулся к шкафу и занялся поисками футона. Семпай никогда бы не подумал о такой подлости со стороны собственного зампакто. Сомнений быть не могло, эти проделки сделаны только одним существом, способным повлиять и на психическое, и на умственное состояние шинигами. – Казешини, мать твою!.. – Выругался Хисаги, отыскав в шкафу свёрнутый предмет. И причин не надо искать, чтобы так думать о своём собственном оружии. Все произошедшие события с брюнетом говорят сами за себя. К тому же, парень, ещё окончательно не опьянев от сакэ, не стал бы разговаривать в таком тоне со своим другом. Главное, сорвиголова подобрал ещё приемлемые слова, не переходя на более грубые выражения. Винить во всём свой зампакто Шухей вовсе не собирался. Куда больше его интересовали причины такого поведения и, что послужило окончательным толчком к таким радикальным действиям внутри своей души. Воспитывать, а главное, наказывать Казешини бесполезно – пылкий нрав, необузданный характер, грубость в общении и безумие, присущее только ему одному, невозможно исправить или изменить в лучшую сторону. Так что лучшим вариантом Хисаги считал спокойный и осторожный разговор, с продуманными вопросами и запасными вариантами решений. Бои, запрещённые приёмы и другие действия, связанные с насилием, парень, как второй вариант решения, не рассматривал и вовсе. Приготовления ко сну закончились, пока Хисаги выбирал для себя правильную тактику против Казешини. Единственное, что вводило шинигами в недовольство это его собственное решение. Да, он озвучил его про себя и выбрал самым эффективным средством. Но в том-то и дело, что он просто озвучил, а не продумал до мелочей каждую деталь предстоящего разговора. Впрочем, недолго Шухей огорчался: ситуацию спасёт импровизация, не раз выручавшая брюнета из беды. Раздевшись, лейтенант девятого отряда ещё раз проверил закрытую дверь и, утвердительно кивнув себе головой, лёг на футон, укрылся одеялом и попытался заснуть. С алкоголем в организме это случилось всего за несколько минут. Он ожидал увидеть гигантский столб дыма, возвышающийся над местностью и тянущийся к небу, огонь, пожирающий всё вокруг и даже огромные ямы в земле, глубина которых неизвестна лейтенанту девятого отряда. Ничего подобного вокруг себя парень не наблюдал. Тёмно-фиолетовые глаза видели совсем другую картину. Окажись он здесь в Академические годы в первый раз – ни за что бы не поверил в окружающий его мир. Раньше это была маленькая роща, в которой каждая проведённая минута облегчала жизнь Хисаги на несколько дней вперёд. А сейчас... Листья изумрудного цвета исчезли, оголяя сухие ветки на деревьях и других растениях. Лютики, символ девятого отряда, завяли и были истоптаны так тщательно, будто виновник всего этого хотел избавиться от цветов навсегда. Что ж, у него это получилось. Вместо короткой травы – сухая земля с трещинами, как в пустынях Сообщества Душ. Ласкающий кожу ветер больше не касался шинигами и не шумел, как раньше. Разглядеть что-либо вдали не удавалось из-за плотного тумана. При виде такого запустения и омертвения Шухей поднял голову, в надежде увидеть незапачканное небо, по которому плавали белые пушистые облака, и, в редчайших моментах, выглядывало солнце. Грусть и горечь заиграло в парне, лицезрев серые тучи, из которых вот-вот может хлынуть дождь. "И это всё за три дня", – мысленно сказал себе Хисаги, начиная ненавидеть Казешини за проделанную работу. Опустив голову и глубоко вздохнув, с грозным выражением лица, Шухей принялся искать сорвиголову. Вглядываясь в ближайшие ветки на деревьях, брюнет ожидал увидеть на них знакомый силуэт зампакто. Чёрно-красный гад только на них и появляется, ведь подобные места отлично служат не только отличным местом для скрытного нападения. С высоких точек можно разглядеть всех врагов, как открыто стоящих на поляне, так и спрятавшихся в ближайших кустах. Чем Казешини и пользуется. "Идти в туман равносильно самоубийству", – решил Хисаги и медленными шагами двигался от одного дерева к другому, готовый в любой момент совершить куворок в сторону, если тот надумает пустить кусаригамы в действия. Этого делать не пришлось – сорвиголова из ниоткуда не появлялся. – Казешини! – Позвал Шухей своё оружие, продолжая оглядываться по сторонам. Ни шороха, ни шагов Хисаги не услышал. Даже оскорбления парень не услышал в свой адрес. – Казешини! Где ты?! Снова молчание и тишина. "Попробую по-другому", – подумал про себя лейтенант и подошёл к делу по-другому: – Так я и думал. Вместо того чтобы выйти из укрытия и поздороваться в своём стиле ты прячешься и ждёшь удобного случая лишить меня жизни, как настоящий трус! Нож в спину – на подобное способен только ты! Даже Пустые и те выглядят куда смелее, чем... Звук, рассекающий воздух пронёсся в нескольких метрах от Хисаги. Вовремя услышав его, шинигами сделал кувырок в сторону, тем самым, избежав внезапной смерти. На том самом месте, где он стоял только что, пролетела коса "S" – образной формы, к концу которой прикреплена цепь. Брюнет, затаив дыхание, смотрел как оружие после неудачной попытки лишить противника жизни взмыло в воздух и растворилось в тумане. Перспектива лежать на сухой земле с тяжёлой раной и большой потерей крови не особо улыбалась шиингами. Встав с земли, Шухей оттряхнул хакама от пыли и строго поглядел на то самое место, откуда пустили косу. – Что и следовало ожидать от тебя, Казешини! Твой трюк с кусаригамами не только подтвердил мои догадки, но и лишний раз показал твою никчёмность перед противником, который сильнее тебя в два раза... – Да прям уж в два раза! – Послышался ответ со спины и Хисаги отскочил в сторону, после чего посмотрел туда, откуда донёсся голос. В тумане действительно прорисовывалась какая-то тень, отличающаяся тёмным цветом от дыма над землёй. Она, медленными шагами, двигалась в сторону шинигами, постепенно становясь всё более видимой. Шухей сразу же нахмурился и встал в боевую стойку. Если силуэт надумает атаковать без предупреждения, он снова сделает кувырок в сторону. – Рассла-абься, Хисаги. – Говорила тень, появляясь из-за тумана в своём истинном обличии. – Ты меня и так повеселил своим кувырком в сторону, поэтому нападать на тебя, в данный момент, я не намерен. Фигура из тумана появилась, представая перед шинигами в своём истинном обличии. Брюнет в лице не поменялся, встретившись лицом к лицу с Казешини. В чёрных, как смола, коже и волосах до поясницы проглядывался еле видимый оттенок карминового цвета. Словно тело сорвиголовы обведено этим цветом с головы до ног. Небесно-голубые глаза без зрачков, высокомерная улыбка, показывающая белые острые зубы, заострённые уши, тёмно-серые повязки, обвязанные поверх груди, на кистях и до пояса, сапоги с длинным носком. В руках сорвиголова держал то, без чего он не мог обходиться – кусаригамы, благодаря которым брюнет чуть жизни не лишился. – Что такое? – Ненавязчиво спросил Казешини, глядя на сосредоточенное лицо своего хозяина. – У тебя проблемы? – По мне не видно, раз я пришёл навестить тебя здесь? – Видно, Хисаги, видно... только никак не могу понять, какого рода проблемы. – Хватит валять дурака, Казешини! – Повысил голос Шухей. – Мы оба знаем причину, по которой я вынужден оказаться в своём внутреннем мире, который ты испортил. – Я? Испортил? Хисаги, ты готов обвинять меня во всех грехах и злодеяниях?! А как же доказательства или веские аргументы, подтверждающие твои догадки? – Может, ты возьмёшь и оглянёшься по сторонам, вместо того, чтобы попусту тратить своё драгоценное время? Казешини выполнил просьбу Шухея и посмотрел на окружающий мир, после чего невинно улыбнулся своему собеседнику, отчего тот прекратил испускать злобу. – По мне так здесь ничего и не изменилось. Всё выглядит так... красиво, что прежний облик твоего мира был каким-то однообразным и скучным. Трава, деревья с листвой, цветы, облака, солнце – какой ребёнок придумывал за тебя тот богатый внутренний мир? Это не подходит тебе и твоему новому поведению в обществе! – Заорал сорвиголова. – Ты изменился, Хисаги! Ты и твоё жалкое поведение, наконец, достойны моего признания! Бои с Пустыми, дерзость в голосах, а главное, обидные слова, адресованные твоим никчёмным друзьям... – Не смей их так называть! – Возмутился Хисаги, крикнув собеседнику. – У тебя нет права их судить, и у тебя нет права менять мой внутренний мир! – Серьёзно?.. А тебе не кажется, что ты слишком многое мне запрещаешь? Мы с тобой взрослые люди, Хисаги. Хочу и меняю то место, где я живу! Это – моя камера, в которой я обязан проводить своё заключение, послушно идя на твой призыв и соблюдая кое-какие нормативы. – Был бы ты послушнее, тогда такого бы и не было. – Послушный... ха! Лишний раз убеждаюсь, что ты готов менять всё на своё усмотрение, не встречая вещи такими, какие они есть на самом деле! – Верни всё на прежнее место, Казешини. – Перешёл к делу Шухей. Материализованное оружие не сразу ответило на требование своего хозяина. Немного помолчав и поглядев на брюнета высокомерным взглядом, который уже не в силах терпеть упёртое поведение своего зампакто, сорвиголова ответил: – Бери и сам возвращай то, что тебе нравится. Меня устраивает та атмосфера, окутавшая нас со всех сторон. – Верни. Всё. На. Прежнее. Место. – Терпеливо повторил лейтенант, сжимая и разжимая кулаки. – Убейся головой об стену, Хисаги. – Казешини издевательски улыбнулся. – Я и пальцем не пошевелю, чтобы исправить свою проделанную работу. – Значит, это всё твоих рук дело? – Пусть будет моих. Ну и что с того? Ты всё равно ничего вразумительного не предпримешь, да и я знаю, на что способен твой грецкий орех, который ты называешь коротким словом "мозг". Шухею с трудом подавлял в себе желание заехать Казешини кулаком в глаз. Лучше всего в челюсть, чтобы потом долго мучился с болью. Такого поведения, как у Казешини надо ещё во всём мире поискать. Огрызается, вкладывает в свою речь сарказм, переигрывает с эмоциями, повышает голос – бунтарь и полная противоположность ему, Хисаги Шухею. "Интересно, он всегда такой?" – мелькнуло в голове лейтенанта, глядя на ехидство зампакто. – Ты проиграл, Хисаги. Пускай я не смогу устроить фейерверк во всём Сейретее и не сломлю твою непоколебимую волю, которая становится только крепче. Зато могу изменить твоё душевное равновесие и поменять твоё воспитание с ног до головы. Поверь мне, это будет несложно и очень даже весело! – Другого я от тебя и не ожидал увидеть, Казешини. Если это твой выбор, то придерживайся его до конца. – О-о, смотрите-ка. Наш почитаемый и всеми уважаемый семпай вдруг начал говорить такие серьёзные вещи. Не обращая внимания на укоры своего оружия, шинигами становился всё серьёзнее и злее. – Заткнись. Я знаю, чего ты от меня хочешь. Думаешь, с лёгкостью сможешь контролировать моё тело, заперев в собственном внутреннем мире? Хрен тебе! Такой тон не понравился сорвиголове и широкая улыбка с лица исчезла, заменяя её на презрение. – У меня в руках не толстая книга, а холодное оружие, Хисаги. Выбирай правильные выражения, чтобы не лишится головы. – Вот что тебя смущает больше всего. – Теперь Шухей лукаво улыбался. – Хорошо, будь по-твоему. Всё ещё стоя в боевой стойке, Хисаги сымитировал свою катану, достал её из ножен и сделал так, будто вооружился оружием. – Ты что, собираешься со мной драться невидимым мечом? – А ты так и не догадался в чём тут дело... этот внутренний мир принадлежит одному шинигами, которого ты ненавидишь больше всего на свете. Казешини теперь изображал не презрение, а потрясение, скрытое за маской недовольства. – Сволочь... ты не посмеешь!.. – Хм, – с улыбкой хмыкнул Шухей, ощущая в своей ладони рукоять катаны, а вскоре и тяжесть всего клинка. – Секи, Казешини. Команда призыва сработала на катане и Хисаги сумел вооружиться кусаригамами. По идее, сражение – не самый лучший способ решить существующую проблему. Да и всячески противоречит лейтенанту, привыкший решать всё словами. Однако, зная своё зампакто и его пылкий нрав, вряд ли у него получиться вразумить собственное оружие какой-нибудь пламенной речью. Так что оставалась только драка, исход которой может быть любым, вплоть до чей-то смерти. – Приступим? Сорвиголова, сразу после фокуса с оружием, снова широко улыбнулся. Было видно, как в голубых глазах зампакто заиграл азартный огонёк, а лицо выражало настоящую радость предстоящей битвы. – Как бы ты потом не пожалел о своём выборе! – Выкрикнул Казешини и рванул к Шухею. Брюнет лишь крепче сжал рукояти своих кусаригам и был готов отразить любой удар материализованного оружия. Раз не получилось словами, получится убедить Казешини силой. Звон металла, косы, рассекающие воздух, искры от столкновений двух одинаковых оружий – всё это рождалось здесь, среди оголённых деревьев, сухой земли и толстого слоя тумана. Среди этой безжизненной долины, где правил Казешини, ничто не могло появиться на свет. Ни цветка, ни маленькой почки на дереве, ни света на небе. Так казалось на первый взгляд Хисаги, который даже не предполагал, как сильно поменяется его мировоззрение, находясь в мире зампакто. Бой давно начался, а Шухей всё блокировал удары противника и уклонялся от полёта кусаригам в свою сторону. В отличие от шинигами, Казешини вёл себя совсем не лучшим образом. Как выяснилось, беседа с зампакто ещё кое-как держалась на уровне дипломатии и обсуждений. Но стоило сорвиголове взяться за сражение, стоило ему ощутить течение адреналина в своём тел, стоило только покрепче сжать свои кусаригамы и использовать их в деле, как из слабого дипломата он превратился в опасного убийцу, владеющим своим оружием на уровне профессионала. Как раз против такого серьёзного противника сражался лейтенант Готея-13, Хисаги Шухей. Очередное скрытое нападение со спины произвёл Казешини. Выпрыгнув из тумана и занеся руку для удара, он, уверенный в себе и своих силах, не сомневался в своей победе над шинигами. Но тому каким-то образом удалось почувствовать приближение беды сзади и парень, развернувшись на сто восемьдесят градусов, описал вертикальную линию в воздухе. Затем череда ударов справа налево и сорвиголова производит преднамеренное столкновение кусаригам, в результате которого и он и его хозяин ненадолго теряют равновесие... и быстро его восстанавливают, ставя ноги таким образом, чтобы не упасть на землю и стать мишенью для противника. Зампакто, сразу после удара, вместо того, чтобы скрыться за ветками деревьев или снова уйти в туман, стоял на земле и глубоко вдыхал и выдыхало воздух, делая короткую передышку, прежде чем снова рвануть в бой с новыми силами. Хозяин в точности повторял движения своего материализованного оружия. – Устал, Хисаги? Ты ложись возле дерева, а я в это время убью тебя и заберу твою жизнь с собой в могилу. – Не дождёшься, ублюдок. – Брюнет плюнул в сторону и грозно поглядел на самодовольную улыбку Казешини, обнажающую его острые клыки. – Я заставлю тебя выполнить моё требование, даже если мне придётся всю ночь драться с тобой. – А тебя хватит-то на всю ночь? Глядя на тебя, у меня создаётся впечатление, будто тренировки для тебя – пустой звук, не больше. – Думай о чём угодно, только не забывай, что внешность порой бывает обманчива. – Сказал Хисаги и перешёл в наступление. Как только кусаригамы в очередной раз столкнулись между собой, Шухей стал производить только те удары, которые можно выполнять на быстрой скорости. Вслед за тремя ударами правой руки два удара левой; вслед за одним ударом левой руки четыре удара правой; вслед за двумя ударами правой два удара левой. И всё это либо на месте, либо в движении. Главное, не давать Казешини и возможности произвести контратаку, которая может обернуться раной на теле, а то и смертью. Чтобы иметь лишнее преимущество перед зампакто, парень придумывал две любые однозначные цифры и говорил про себя всего два слова: правая и левая. Затем менял слова местами и всё повторялось по старой схеме. Менялись только цифры. Конечно, насчёт качественности техники шинигами не был уверен, но почему бы не опробовать её против собственного оружия? Тем более, когда тот только и делает, что блокирует да уклоняется от ударов наклонами в сторону и назад. В течение сражения Казешини всё больше и больше злился. Помимо адреналина в теле росла и ненависть к брюнету, которая могла обернуться против зампакто далеко не лучшим образом. Пытаясь разгадать стратегию врага и отыскать в ней слабое место, сорвиголова вместо этого защищался и рисковал своей жизнью, делая уклонения, которые могли закончиться для него плачевно. Рано или поздно удары Хисаги могли пробить его блок и тогда всё, конец долгожданному сражению в мире безумца... в мире безумца. В мире безумца! Казешини, во время уклонения, резким движением вперёд острым наконечником атаковал Хисаги. Тот увернулся и сорвиголова успел ударом ноги в живот оттолкнуть от себя брюнета и отпрыгнуть на несколько метров назад. Спиной зампакто ощутил кору дерева, что до конца помогло ему раскрыть план шинигами. Сам воин откашлялся и снова встал на ноги, прикусив губу и терпя короткую боль в желудке. – Вот он твой план: бить меня слабыми ударами до тех пор, пока ты не загонишь меня в угол и там не прикончишь. Ха! Подло же ты поступаешь со мной, Хисаги! – Что поделать, Казешини! Против тебя все средства хороши. Даже самые подлые и нечестные, вроде добивания противника в углу. Сорвиголова засмеялся. – Да, Хисаги!.. Ты просто кардинально меняешься в худшую сторону! Этого я и добивался… – Благодаря тебе... – ответил Шухей, сжимая кусаригамы в руках. – Ты же ведь привык так грязно драться. – Кто бы говорил! Хотя, такой жалкий приём, как этот, не доказывает твою «гадкую» натуру. – Почему не доказывает? – Это же очевидно. Даже если твой план и сработал бы и я оказался прижатым к тому дереву, – Кивком головы сорвиголова указал на предмет обсуждений. – Ты бы выбил мои кусаригамы из рук и приставил к горлу лезвие косы. А потом угрожал расправой, если я не соглашусь на твои условия. Вместо слов Шухей просто отвёл глаза в сторону, не меняя своего выражения лица. – То-очно, я угадал. Прямо в точку угадал. – Ничего ты не угадал! Я бы смог прикончить тебя и покончить со всем этим дерьмом, что ты развёл у меня здесь. – Не пытайся обмануть самого себя, Хисаги! Ты не убьёшь меня, потому что ты всецело полагаешься на меня в трудные минуты. Ты вверяешь мне свою судьбу и свою ношу, а я, взамен на это, даю тебе свою силу, способную разрушать и отнимать жизни твоих врагов. Ты можешь убить Пустого, врага Готея-13 или своего личного врага, если на то потребуются меры. Но отнять жизнь у того, кто всё это время был рядом с тобою столько лет... – Казешини покачал головой. – У тебя недостаточно сил и храбрости, чтобы убить меня. Более того, у тебя кишка тонка начать весь путь шинигами заново, узнать имя нового зампакто и по старой схеме пройти весь путь от начала до конца. Тряпка ты, не больше! Отыскав одно из слабых мест в собеседнике, сорвиголова без промедлений принялся нажимать на эту болевую точку до тех пор, пока не посчитает нужным остановиться. Страх потерять связь со своим зампакто – вот чего не мог перенести лейтенант девятого отряда, безумец знал это, и пользовался этим. – Всё ещё молчишь, Хисаги? Хех... я развяжу твой туго затянутый язык и услышу от тебя ответ! – Каким образом? – Низким голосом спросил Шухей. – Ну надо же, ты заговорил! Это хорошо... но не настолько, чтобы услышать нужные мне слова. Ты говорил, что этот внутренний мир твой, не так ли? – И что с того? – Мысли шире, Хисаги! Из нас двоих ты – умнее. Пускай внутренний мир принадлежит тебе и ты вправе сымитировать хоть тысячу кусаригам... но это окружение, эти деревья, земля, туман и тучи – всё это моё! Шухей поздно среагировал на слова Казешини. Было предчувствие, что что-то случится именно с ним. И оно случилось. Из земли вырос корень, который обмотался вокруг левой ноги брюнета. Парень лишь по звукам посмотрел вниз и увидел обмотанную ногу. – Как... как ты это сделал?! – В гневе спросил шинигами, дёргая ногой. Зампакто ехидно улыбалось. Одной силой мысли он призвал на помощь ещё один корень, который обхватил правую ногу. Наблюдая, как мечется Шухей на месте, пытаясь вырваться из плена, Казешини решил сделать последний штрих – напустить туман на хозяина, чтобы раз и навсегда покончить с ним. – Казешини! – Кричал Хисаги, поворачиваясь из стороны в сторону. – Ублюдок, появись, сейчас же! Непроглядную мглу скрасил безумный хохот, присущий только сорвиголове. И этот хохот приближался. – На этом всё и закончится, семпай! Из нас двоих ты пожизненно окажешься слабаком. К чёрту слова, которые ты так и не сказал мне! К чёрту всё, что связано с тобой. Плевать, что могу умереть, но я, наконец, отниму твою жизнь, которая выглядит ценнее других жизней. Я убью тебя, Шухей! Раз и навсегда я покончу с тобой и твоими правилами, которые я никогда не буду соблюдать после смерти! Перед тем, как туман окружил шинигами, Казешини запомнил место, где корни держали Шухея за ноги. Не было ничего такого, что заставило неконтролируемое существо остановиться на полпути. Уверенность, стремление достичь своего и игнорирование всех правил по жизни шло с ним бок о бок. Вот и сейчас, сломя голову, он летел вперёд, скрестив кусаригамы, чтобы при приближении к хозяину отрубить ему голову. Три секунды, две, одна... В белой плотной мгле донесся какой-то звук. Звук, словно что-то тяжёлое упало на землю. Как будто у живого существа вдруг нога онемела, отчего несчастный повалился на землю. Когда туман рассеялся, Казешини увидел перед собой результаты своей проделанной работы. Корни... разрублены на мелкие кусочки. Его кусаригамы покоятся рядом с ними. Вслед за этим, зампакто почувствовало сильную боль в области живота. Силы покинули его и даже простое наклонение головы вниз было для него непосильной задачей. Но по ощущениям и так всё понятно: катана Шухея проткнула его живот и из него течёт кровь. Сначала на лезвие, потом на рукоять, и в конце попадет на руки парня. "Увидеть бы его искажённое от ужаса лицо, – подумал Казешини. – Услышать бы его крики отчаяния". Сорвиголова не сразу догадался, что брюнет держит его одной рукой, а в другой сжимает катану. Не может шинигами отпустить оружие и признать свою победу над безумцем и до последнего держит своё оружие наготове. Даже если тот медленно умирает у него на руках. Слышно, как Шухей ровно дышит, как бешено бьётся его сердце. "Глаза небось красные, от подступивших слёз, – усмехнулся про себя зампакто, – чёрт, почему он даже в такие моменты сдерживается?". Не зная точно, сколько прошло времени, Казешини, прежде чем исчезнуть из души своего хозяина, напоследок думал не о повидавшем мире и о не случившихся битвах с сильными врагами. Голова почему-то рисовала образы Хисаги. Маленького мальчика в юката, худого юношу в академической форме, парня в форме шинигами с рукавами. Потом без них, но с кусаригамами в руках. После картинок с хозяином, Казешини подвёл итог своего поражения – всякая слабая точка рано или поздно бесследно пропадает. Лишь под конец, когда сердце билось всё медленнее, а рука Шухея становилась всё холоднее, Казешини всё-таки удалось отыскать в себе силы на последнее проявление эмоции. Это была улыбка. Без ехидства, без скрытого намёка, без какого-либо отрицания. Улыбка, которой одаривают друг друга только самые близкие люди. Её называют искренней, но сейчас думать над названиями не время. Как бы он не хотел, и как бы собственная душа не противилась, но факт оставался фактом – это было лучшее времяпровождение всей его жизни. С одной стороны – бои, исследование мира за пределами души хозяина. С другой стороны – сам хозяин, со своими проблемами и трудностями, которые можно игнорировать, а можно попытаться решить их. И не важно, сколько раз зампакто будет разыгрывать, издеваться, вести себя по-хамски и как ни в чём не бывало лукаво улыбаться, держа на уме другие способы разозлить хозяина. Всё оставалось на своих местах – каждый питал друг к другу уважение и признание за существование, сквозь презрение и ненависть друг к другу. Веки медленно закрывались; голос Шухея звал его, но Казешини не отвечал. В глазах наступила тьма. Битва подошла к концу, а вместе с ней и, возможно, чья-то жизнь.