Танец кусаригам

Какой-то яркий свет так сильно бил в глаза, что пришлось открыть их и увидеть небо. Такое лазурное, с множеством белых облаков разных форм и размеров. А главное луч солнца, проглядывающийся из-за облака. Казешини пошире открыл глаза и огляделся по сторонам. От его мира остались только одни воспоминания. На ветках деревьях и кустов красовались листья цвета изумруда. Возле них росли какие-то цветы, которые он усиленно топтал в первый раз. Когда его хозяин попал в девятый отряд, через месяц в его мире стал появляться символ отряда, в котором он нёс службу и по сей день. «Лютики», - пояснил тогда парень, впервые увидев живое растение внутри себя. Никакого тумана в воздухе не витало, так что можно было вдали разглядеть другие деревья и цветы. Что-то мягкое ощущал спиной сорвиголова и пришлось посмотреть на землю, из которой росла короткая трава. По цвету она была темнее, чем листья на растениях, но это ничего не меняло. Со стороны подул слабый ветер, несущий в себе аромат лютиков. "Это что – Ад?" – мысленно спросил себя Казешини, непонимающе глядя на всё живое и пахнущее вокруг него. Зашуршала трава вблизи и Казешини повернулся на звук. К нему кто-то приближался, и если бы не солнце, сильно бившее в глаза, отчего пришлось зажмуриться и вглядываться в силуэты незнакомой фигуры. Впрочем, незнакомой было слишком громко сказано. – Здесь стоит отличная погода, Казешини, – наклонившись к Казешини, Шухей мягко улыбнулся, – солнце сияет, ветер дует в спину. Вокруг всё дышит жизнью, которую ты отнял у меня. А я вернул её... не без твоей помощи. – Я тебя... убил и забрал с собой в Ад? – Проигнорировав слова хозяина, спросил зампакто. – Нет. Если ты не помнишь того, что произошло, то я тебе напомню: твоя роковая ошибка – это туман, который ты напустил на меня. Ты запомнил место, где меня держали корни и решил, раз я настолько ничтожен, что не догадаюсь порубить корни, обхватившие мои ноги, то меня можно убить только таким образом. – Дальше не разъясняй, я понял. – Ответил Казешини, повернув голову направо, заметил свою руку. Он попытался пошевелить ею, но у него ничего не получилось. – Эй, Хисаги. – О, заметил. – Шухей встал справа от него и присел на корточки. – Не туго? – Что это за херь на мне? – Зампакто вернул себе грубость. – Плющ. Будет потуже, чем твои корни... видишь ли, я тут подумал и решил, что после твоего исцеления с тобой будет легче разговаривать, если ты... ограничен в движениях. Зная твою тягу к сражениям кусаригамы я положил вон у того дерева, где я должен был тебя прижать и добить. – Пальцем Хисаги показал Казешини то самое дерево, которое он заметил ранее. Возле него действительно лежали кусаригамы. – Так... так ты меня исцелил? – Да. Ты потерял сознание от потери крови. Такие вещи тебе лучше не рассказывать, но всё же... в тот момент я за тебя очень сильно побеспокоился и готов был на что угодно, лишь бы вернуть тебя к жизни. Сразу за твоим поражением мир стал... на глазах меняться. Из земли выросла трава и цветы, на ветках появились листья, облака растворялись в небе, заменяя их на новые. И солнце проглядывалось из облаков. Я сообразил, что мир снова под моим контролем и первым делом решил спасти тебя от смерти. Рана затянулась, даже швов не осталось. – То есть ты, вернув себе свой прежний мир, взял и... вернул меня к жизни? После сражения? После всего того, что я сделал? – Ну... да. Казешини больше ничего не стал спрашивать у Шухея и, глядя ему в лицо, засмеялся. – Что смешного, Казешини? – Не понял такого резкого перепада настроения Хисаги. – Как был ты пнём, так ты им и остался! – Гневно крикнул сорвиголова. – Ты проявил ко мне жалость. Жалость, Хисаги, жалость! Вместо того чтобы радоваться моей смерти, гордиться тем, что, наконец, избавился от меня и оставить меня в прошлом, ты вылечил мои раны. Вылечил мои раны! – Но... Казешини... – Хисаги хотел было возмутиться, но зампакто продолжал испускать своё недовольство. – У тебя был идеальный шанс избавиться от меня! А ты им не воспользовался! Ты, шинигами, презирающий меня и мою силу больше всех на свете, упустил своё счастье! Хах... не жди от меня благодарности за спасение жизни. Ты её не достоин! Ты – мудак, Хисаги, понял?! – Я и не рассчитывал на подобные слова с твоей стороны, Казешини, – Шухей перестал улыбаться и своим привычным строгим видом стал смотреть в глаза материализованного оружия. – Ты – неконтролируемый, безумный, опасный и ожидать от тебя добрых дел курам на смех. Твоя сила идёт впереди тебя, чем благоразумие... И, тем не менее, ты – моё зампакто. Моё оружие, с которым я делю свою жизнь и судьбу. Моя сущность, которая будет преследовать меня до скончания лет. Мне всё равно, что будет через день, через два... через месяц. Знай – я, находясь на грани смерти, ни за что и ни при каких обстоятельствах не откажусь от тебя, Казешини. Слабый порыв ветра подул на хозяина и его зампакто, остужая нрав каждого жителя внутреннего мира. Шухей надеялся, что Казешини, находясь на грани смерти, признает не только превосходство своего шинигами, но и на самую малую долю зауважает его. Увидит, как он добродушен к нему, как материализованное оружие важно для лейтенанта девятого отряда. Проще говоря, это была очередная протянутая "трубка мира", способная сблизить двух абсолютно разных и не похожих друг на друга существ. И только от сорвиголовы зависело дальнейшее развитие действий. – Хм... ты, как всегда, настаиваешь на своём, Хисаги. – Начал разговаривать Казешини, поелозив на траве и разминая хоть какие-то свободные части затёкших рук. – Зачем говорить мне одно и то же каждый раз, когда мы встречаемся? Думаешь, в один прекрасный момент я поменяю свою точку зрения и скажу тебе "Да"? Ты думаешь, я, ради тебя и твоих заблуждений, стану паинькой? – Зампакто широко улыбнулось. – Не обманывай себя, Хисаги! Твои интересы мне по барабану, как и твоя жизнь, и твои грёбаные друзья, чьи спины ты готов прикрывать, рискуя своей собственной жизнью! Мне всё равно, что станет с тобой через 50 лет. Через 100 лет. Хоть через 200! Я живу только для себя и никого другого! Я – истинный правитель твоего мира, не ты! Ты всего лишь слуга, которого я буду унижать и бить, пока не выбью и тебя всю душу! Я - правитель! Я!! Я!!! Он слишком низко наклонился к своему зампакто и сделал то, о чём будет жалеть после случившегося. Сомневаясь в надёжности плющей, брюнет всё-таки взял и прильнул к губам собственного материализованного оружия. Шухей ненавидящими глазами смотрел на шокированное лицо Казешини. Подобное тот видит впервые и никак не ожидал со стороны спокойного и уравновешенного шинигами. "Стража, да?", – подумал про себя лейтенант и углубил поцелуй, обводя языком доступные места в ротовой полости. Чёрное тело начало извиваться из стороны в сторону, шевеля руками и ногами. Бесполезно: плющи действительно прочно держали сорвиголову за все конечности. Он даже вертел головой и пытался закрыть рот, тем самым откусив язык своему собеседнику. Шинигами только вложил больше стараний в поцелуй, взяв руками голову безумца, и весом своего тела остановил тщетные движения в разные стороны. Поцелуй продолжался несколько секунд, пока Хисаги не выпрямился и не посмотрел на удивлённого Казешини с насмехающимся выражением лица. Вскоре, на место удивления пришла ненависть. – Грязный извращенец... пидор. Да после этого ты меня должен держать в такой надёжной клетке, чтобы я не сбежал из неё и не отрубил тебе все конечности! – Пускай у меня недостаточно сил, чтобы убить тебя или причинить тебе боль, Казешини... но... – Шухей хитро улыбнулся и провёл рукой по груди зампакто, отчего тот принялся снова дёргаться в стороны, пока рука не перестала делать свои навязчивые движения. – Заставить тебя почувствовать унижение и оскорбление я могу. Раз тебя не берут ни слова, ни смерть, ни даже драка, придётся использовать подобный метод. Казешини, вобрав в себя, как можно больше слюны, плюнул прямо в лицо Шухею. Тот закрыл глаза, провёл тыльной стороной ладони по лицу и отмахнул руку в сторону. Зампакто громко смеялось, сделав своё дело. – Да после такого ты просто обязан докончить начатое, Хисаги! – С безумной улыбкой заявило оружие. – Как бы ты потом не пожалел об этом... – хладнокровно ответил брюнет. Со сжатой нижней губой и закрытыми глазами, Казешини не обращал внимания на творящиеся с ним извращения и позволял Шухею обследовать его тело. Тот, не обращая внимания на безостановочные дёргания, спускался всё ниже и ниже, проводя языком по чёрному телу, после чего поднимался выше таким же способом. Руки и ноги по-прежнему надеются обрести свободу от плюща. Как бы ни так: любое движение лишь заставляло растения сильнее сжимать конечности. Вскоре в области груди стало как-то прохладно. Казешини из любопытства поглядел на своё тело и только сильнее поморщился от отвращения: его тёмно-серые ленты разрезаны пополам, оголяя те участки тела, к которым Хисаги прильнул тут же. Как он это сделал зампакто выяснять не намерен. Сорвиголова не мог долго силой сжимать свою собственную губу и, прикусив её, сделал глубокий вдох и держал дыхание до тех пор, пока организм не потребует новой поставки кислорода. За это время он смотрел на небо и думал о всякой ерунде, лишь бы не испытывать всего того, что с ним вытворяет собственный хозяин. Чмокивающие звуки, доносящиеся из груди, пощипывание соска левой рукой и ласкательные движения языка – невыносимо это терпеть на себе! – Блять... хах... Хисаги, мать твою... кончай эту хуйню... слышишь?!. Закругляйся!.. Хах... Попытка остановить хозяина подобным способом не увенчалась успехом. Напротив, для сорвиголовы всё обернулось только хуже. Шухей не намеревался останавливаться. Раз Казешини заявил о "продолжении банкета" пусть он продолжиться. Он не виноват, что материализованное оружие не берут слова, убеждения, бои с роковыми исходами. Просить или умолять зампакто о прекращении бардака было слишком для лейтенанта девятого отряда – много почестей такой скотине. Но не это злило Хисаги больше всего. Куда обиднее и тяжелее были сказанные слова сорвиголовой ранее. "Мне всё равно, что станет с тобой через 50 лет...". Как эхо, отдавалось в голове безразличие зампакто к дальнейшей жизни своего хозяина. Парень отказывался в это верить. Ну не может быть Казешини такой последней сволочью, чтобы так отзываться о нём. Злоба затуманила разум Шухея, а голос материализованного оружия лишь подлил "масла в огонь". Губы, язык и рука стали интенсивнее выполнять свою работу, а глаза решили понаблюдать за реакцией партнёра. Уже не так сильно дёргается, но по-прежнему старается держаться на высоте. Что за упрямец... Шухей перешел с правого соска на левый, поменяв левую руку на правую. Уши хозяина слышали короткие выдохи и глубокие вдохи со стороны зампакто. Через пару-тройку секунд упражнения возобновлялось, и крах в подобной ситуации стал для Казешини чуть ли не пожизненным проклятьем. Делая горизонтальные и вертикальные движения своим языком, Хисаги следил за безумцем три секунды и придумывал более эффективные приёмы для возбуждения. Впрочем, стоило ли продолжать дальше провоцировать непослушного. Потерев коленкой пах своего партнёра, даже сквозь слой ленты можно было ощутить результат эрекции. Правда, этот жест вызвал непредсказуемую реакцию. – Чёрт!.. ах... ублюдок!.. Мразь!.. Сука!.. Слезь, наконец, с меня!.. хах... – Заткнись! – Крикнул Шухей, прекращая заниматься грудью Казешини и спускаясь ниже. Если от ощущений выше хоть как-то можно было соблюдать последний рассудок, то ниже было труднее себя сдерживать. Гневные крики превращались в томные вздохи; терпение в желание; агрессия в страсть. Чёрное тело пробил нежданный озноб, из-за которого Казешини стал дышать так, будто страдает астмой. Шухей свой спуск к паху на время приостановил и поглядел выжидающе на партнёра. – Чего остановился?! – Рявкнул он брюнету. – Из-за того, что ты остановился я эту грёбаную тряску ещё сильнее ощущаю! Кулак как-то сам занёсся и ударил Казешини по лицу, отчего тот перестал трястись и издавать громкие вздохи. – Лежи смирно и получай то, что заслуживаешь. – Ответил Шухей и продолжил покрывать тело материализованного оружия поцелуями. Привыкая к новым ощущениям в теле, Казешини умеренно дышал. Да, лицо жгло от удара, но этот озноб стал проходить. Всё ещё глядя за плаваньем облаков, сорвиголова после сосков так и не посмотрел на своего хозяина. Ему было всё равно, что тот с ним сделает. И бровью не поведёт, чтобы как-то отреагировать на всё это. Хватит и того, что он дышит, как паровоз. Звук разрывающейся ткани всё же вывел Казешини из молчаливых раздумий, и зампакто пришлось глянуть краем глаза вниз. Зря только это сделал. Тёмно-серые ленты, прикрывающие его ноги, постигла та же участь, что и их предшественников: разорваны пополам и откинуты в сторону. – О-о, Казешини, - натянуто сказал Хисаги, проводя указательным пальцем по стояку своего зампакто. – Если бы я знал, что ты так реагируешь на ласки, то поменьше бы старался для тебя. Назло сорвиголове, член вздрогнул, подтверждая слова брюнета. – Отрежь свой собственный язык и сожри его, паскуда ты шинигамовская! – Прошипел Казешини. – Делай своё грязное дело только меня не тяни за собой. – Думаешь, это я тяну тебя за собой? А ты не думал, что это ты тянешь меня за собой? – Ха! Так значит, это я виноват, что лежу на траве, обмотанный растениями, и играю роль давалки?! Опомнись, сука, тут я – жертва, а не ты! – Жертва? Ты – жертва? Ты – помешанное на сражениях и ведущее себя, как отъявленный негодяй существо изображаешь из себя жертву? – Да, блять, а что такого? Хисаги усмехнулся и с раздосадованной улыбкой на лице отрицательно покачал головой. – Неужели ты так ничего и не понял, Казешини? На протяжении стольких лет совместного преодоления трудностей и преград ты так и не заметил главного? Кому ты доказываешь своё непослушание и шествие против всех правил? Свой необузданный характер, безумие, страсть к сражениям? Ты доказываешь всё это мне, Казешини, и никому больше. Зачем мне доказывать то, что я и так уяснил для себя много лет назад? Зачем постоянно напоминать мне о своих способностях и характере? Зампакто попытался как можно дальше вытянуть голову вперёд, чтобы ответить на поставленный вопрос. Шинигами разглядел старания собеседника и сам наклонился ближе. – Чтобы ты знал, что я могу в любой момент убить тебя, Хисаги. - Сказал Казешини, вкладывая в свой голос больше сил и устрашения. – Если ты сделаешь хоть один шаг назад – я убью тебя. Если ты струсишь перед трудностями - я убью тебя. Если ты сбежишь с поле боя - я убью тебя. Я ни перед чем не остановлюсь, чтобы забрать твою жизнь. И неважно, что я отправлюсь за тобой, я сделаю то, что от меня требуется. Ты можешь не бояться кого угодно, но меня бояться ты обязан, Хисаги... Шухей посмотрел на Казешини. Тот смотрел на него с презрением, не изображая свою безумную улыбку, и в его небесно-голубых глазах просматривалась серьёзность всех сказанных слов. – Тот, кто не боится своего меча, не имеет права владеть им. – Процитировал Шухей, с серьёзным выражением лица. – Хах... – Усмехнулось зампакто. – Знаю-знаю... твоя персональная молитва перед боем, которая помогает тебе побеждать, Хисаги. – Однако всякому страху порой приходит конец, Казешини... а вместе с ним приходят и новые силы, для свершения сложных дел. Слова брюнета пускай и не удивили сорвиголову, но соответствующим образом повлияли на безумца. Взгляд уже не казался лукавым, а улыбка не столь скользкой, как сам зампакто. "Блять... он действительно... стал другим?" - пронеслось в голове Казешини, до того момента, как Шухей вернулся на исходную и не провёл языком снизу вверх по члену, вызывая новые ощущения в теле. Зампакто издало короткое "Ах", стоило только почувствовать чьё-то прикосновение на возбуждённой плоти, которое вскоре повторилось несколько раз. Чужой язык поднимался и опускался, делая ствол полового органа более влажным. Руки шинигами гладили тело материализованного оружия, доставая пальцами до солнечного сплетения и опускаясь к мышцам на животе. Пытаясь увидеть страдания сорвиголовы, брюнет глянул на безумца. Тот всё ещё сдерживался и предпочитал не поддаваться чувствам. Шухея это спровоцировало и, после своих полизываний вверх-вниз, обхватил член Казешини ртом и повторял всё тоже самое, не забывая покрывать член зампакто слюной. – Сука! – Крикнул Казешини, снова сжимая нижнюю губу и закрывая глаза на это извращение. Не наблюдая за процессом, зампакто чуть ли не до крови кусал губу. Хоть бы одна рука была свободна, подобное занятие переносилось бы куда легче. Но нет. Плющи удерживали конечности очень крепко. Левая рука лейтенанта спускалась всё ниже и ниже, прямиком к паху. Вынув изо рта член Казешини, Шухей взял в руку орган сорвиголовы и принялся медленно двигать рукой, одновременно лаская открытые участки стояка, в том числе и головку. Обхватывая эту часть губами, Хисаги кончиком языка не только обводил её, но и предпринимал попытки проникнуть хоть на миллиметр в уретру. Провокация срабатывала: зампакто громко дышал ртом и произносил усталым голосом скопившийся мат. Вслед за головкой брюнет брался за оставшиеся без ласки участки члена. Продолжая интенсивно двигать левой рукой, шинигами, как и раньше, оставлял после себя влажную дорожку. И всё начиналось заново. Пока Шухей получал от всего этого удовольствие, Казешини боролся со своими желаниями и чувствами. Слова неизвестного ему мудреца: "Единственный способ избавиться от искушения - поддаться ему", воспринимал как кару и воспринимал их, как детский лепет. Какой смысл поддаться этому... телесному унижению и изнасилованию со стороны? Разве это приятно, когда тебе сосут член? Приятно, когда чужие руки гладят твоё тело, словно змеи, ползущие по земле? Приятно, когда тебя имеют против собственной воли? Очередная попытка Хисаги достичь уретры увенчалась успехом, в результате чего Казешини опять громко вздохнул и произнёс тихим голосом: – Петух... – И пытки продолжились с удвоенной силой. А что, если это "веселье" взять и не сделать наполовину своим? Что будет, если прислушаться к детскому лепету и уяснить для себя кое-какие выводы? Да, его в скором времени отымеют, но будет ли это так ужасно, если "наказание" превратится в "наслаждение"? Тогда не будет так унизительно переживать последствия всего этого. Есть риск, что брюнет догадается, но попытаться стоит. И если после этого не будет никакой пощады – тем лучше. Облизнув губу, Казешини изображал терпение до того момента, пока Шухей снова не возьмёт его член в рот и не примется ласкать его. Хорошо, что лейтенант девятого отряда взял стояк именно левой рукой, а не правой. С коварством на лице, зампакто сделало толчок вперёд, тем самым, трахнув Хисаги в рот. Брюнет на секунду остановился и продолжил ласкать головку полового органа, сославшись на галлюцинацию. Широкая улыбка заиграла на лице сорвиголовы: маленькая, но всё же победа у него в кармане. Казешини продолжал делать рывки вперёд до поры до времени. Шухей на него иногда поглядывал, пытаясь, отыскав во взгляде безумца хоть какое-либо объяснение, но тот морщился, закрывал глаза и со слабостью на лице смотрел в тёмно-фиолетовые глаза, всем своим видом показывая, что "он не причем". Когда ласки приобретали более напористый характер, хитрость возвращалась к сорвиголове и он не упускал момента двинуться навстречу "шаловливому языку". Удивительно, но теперь наблюдать за происходящим было куда приятнее. Всё бы ничего, как вдруг очередной толчок в рот не закончился с последствиями. Шухей сильно сжал зубами головку, отчего Казешини заорал: – Блять!.. Мудак, пусти... Хисаги перестал сжимать чувствительное место зампакто и, вытерев тыльной стороной ладони свой рот, сказал: – Всё-таки вынес выгоду из ситуации? – А то! - Материализованное оружие издевательски улыбнулся. – Ты так отлично сосал, что я подумал: зачем плыть против течения, если можно плыть по нему? Заодно по пути встретить бревно и всю дорогу держаться за него, повышая шансы на спасение. – Хах... – Хисаги хищно улыбнулся. – Ну, если это тебе наскучило, то как тебя повеселит это? Казешини продолжал улыбаться Шухею, глядя на него взглядом победителя. Пока этот взгляд в одночасье не потух и небесно-голубые глаза не посмотрели на член. Стояк и мошонку что-то медленно обхватывало. Сперва это слабо ощущалось и не предвещало никакой беды, но затем появилась постепенная боль в мошонке. Что-то вроде сильного сжимания. Ту же участь постигло и член Казешини, только вместо хватки плющ круговыми движениями обматывался вокруг него. Кончик растения гладил головку, не совершая никаких других движений. – Хисаги, да ты настоящий маньяк-извращенец в своём внутреннем мире! - Подвёл итог проделанной работы сорвиголова. - Может, из нас двоих ты - безбашенный? – Хм... понимаешь, в чём дело, Казешини. – Хисаги стянул оби и принялся снимать с себя косоде. – Из нас двоих ты - безбашенный. Даже когда твой собственный хозяин совершает с тобой непростительные вещи, ты пытаешься получить удовольствие даже здесь и сейчас. Другие бы на твоём месте молили о прощении и просили пощады, а ты нет... ты до сих пор остаёшься самим собой и не опускаешься в моих глазах. К тому же ещё успеваешь нагло ухмыляться и делать вид, что не больно... – Шухей встал на ноги и хакама сами собой слетели с него вниз. Парень просто перешагнул через них и отложил в сторону, оставаясь в фундоши, сплетённых сандалиях и белых носках. – Память дырявая, Хисаги?! У меня нет страха! Я ничего не боюсь и готов один пойти против тебя и всего остального мира. Даже твой дохлый номер отыметь меня мне не страшен! – И кто из нас ещё безбашеннее, Казешини? – Тут ты прав... ну и что? Что ты со мной сделаешь? Позволишь плющам войти туда, куда твой язык не мог проникнуть? Позволишь растениям надругаться надо мной? Ты всю грязную работу переложишь на свой извращённый мозг, а? – Нет. – Стоя на траве, брюнет снял с себя сандалии и носки. – Видишь ли, я могу контролировать свои желания и потребности, в отличие от тебя. Использовать этот мир в качестве "камеры пыток" я не намерен. Чтобы заслужить подобного обращения, тебе нужно быть такой отвязной сволочью и дрянью, что смерть для тебя посчитают недостаточным наказанием. А ты таковым не являешься... – Я, блять, уже устал повторять, что ты не изменился, Хисаги... как был тряпкой, так и остался. – Казешини изобразил милую улыбку на лице. – Ты прав, я не изменился... но вот своё отношение к тебе пришлось пересмотреть за одно мгновение... Плющ обхватил член и мошонку зампакто, отчего тот гневно издал протяжное "Ах!" и начал быстро дышать ртом. Чёрное тело извивалось из стороны в сторону, пытаясь отогнать от себя живые растения, но всё было бесполезно. Шинигами снял с себя трусы, оставаясь абсолютно голым с возбуждённым членом, и отложил нижнеё бельё в сторону. Послюнявив пальцы, Хисаги несколько раз размазал её по головке и стволу, делая член более скользким и влажным. После этого лейтенант несколько раз провёл рукой вверх-вниз, делая плоть более твёрдым. Плющ прекратил сжимать и разжимать член и мошонку зампакто. Небольшая передышка сорвиголове всё же не помешает. Восстанавливая своё дыхание, Казешини гневно посмотрел на Шухея. Тот уже успел всё с себя снять и как следует обработать свой стояк. Парень встал на колени и перевернул материализованное оружие на живот, приподняв за таз, чтобы легче было входить. Плющи в тот момент вытягивались из-за земли, становясь длиннее, и снова опускались в землю. Тучи стали сгущаться, за ними в скором времени скрылось солнце. – Расслабься, – посоветовал шинигами сорвиголове, плюнув на большой палец левой руки и несколько раз проводя им по анусу. Из-за вырывающихся вдохов и выдохов Шухею было трудно понять Казешини. Либо тот злится на него пуще прежнего и пытается покрыть своего хозяина очередной порцией мата, либо тот находит приятное и скрывает удовольствие за бесконечными вздохами. Второе вряд ли подходит безумцу. Достаточно смазав своё материализованное оружие, Хисаги раздвинул ягодицы и без подготовки вошёл в Казешини. Краем глаза брюнет наблюдал быстрые передвижения зампакто из стороны в сторону, сопровождающиеся громким и коротким дыханием. Где-то глубоко в подсознании он злобно улыбнулся этому моменту. Досчитав до десяти, парень начал двигаться быстро, не церемонясь со своим партнёром. Крепко держа его за бока и прижимая к себе навстречу толчкам, шинигами трахал зампакто с достаточной силой и рвением, будто такой возможности может больше и не предстать. Для Казешини это было тем ещё испытанием. Резкий вход в анус заставил его двигаться так же, как в самом начале. Было больно, даже несмотря на обильное наличие слюны в заднем проходе. Если он мог хоть как-то преодолеть эту боль за десять секунд, то вот дальнейшие входы и выходы терпеть было невыносимо. Впервые зампакто видел такого неуправляемого хозяина, который вбивался в него уж слишком бешено. Жаль только, что именно он попался под руку, а не кто-либо другой. Дополнительные ощущения прибавлял плющ, сдерживающий его возбуждённый член мёртвой хваткой. С мошонкой дела обстояли проще: растение больше не мучило её и отпустило из своих "объятий", переходя на основание полового органа и обвиваясь кольцом возле него. Теперь кончить раньше времени было невозможно. Сорвиголове нечеловеческих усилий стоило себя сдерживать и не сорваться на стоны. Толчки не прекращались, а учащались, проникновения становились всё глубже, а выходы всё реже. Можно сказать, Шухей на полную отыгрывался на нём свою ненависть и злобу, да и за всё, что случилось между ними. Губа уже кровоточила, которую сорвиголова успел зажать во время "буйства лейтенанта". – Губа тебя не спасёт, Казешини... – Заговорил брюнет, трахая зампакто медленнее. – Как и громкое дыхание. Тебе лучше... поддаться мне, чем идти против меня. – Ах... хах... хахахах... Хисаги... пень... ублюдок... хах... тебе же несладко придётся... – Да брось... плющ тебя хорошо держит и сжимает в некоторых местах достаточно сильно, чтобы ты лишних действий не совершил. Говорю тебе, поддайся мне. – Вот... как?.. Хах... Хааах... Казешини лизнул рану на губе, пробуя на вкус свою кровь. Больше сдерживаться нет сил. "Будь ты проклят на всю жизнь, Шухей, – подумал сорвиголова, двигаясь навстречу шинигами, – твоя взяла". Прижимаясь ягодицами к паху Хисаги, входы и выходы снова стали быстрыми и глубокими. Хозяин, не щадя зампакто, проникал и двигался, насколько позволяли силы. Оно и понятно почему: сорвиголова не только принимал в этом активное участие, но ещё исполнял волю шинигами, которая уж совсем казалась унизительной. Что поделать – поражение делает нас сильнее. Стонал Казешини умеренно, без безумства, присущее ему от рождения. К тому же из-за происходящего он выгибал вперёд спину, чтобы хоть как-то уменьшить физическое воздействие на тело. Кричать, как раненый, не в его стиле, да и чтобы заставить его испускать подобные звуки надо из кожи вон вылезти. А пока... пока пусть будет так. Последние движения внутри заднего прохода были выполнены по максимуму. Несколько толчков вперёд и Шухей вышел из Казешини. Материализованное оружие вместо шипения, переводил дыхание и напрягал и расслаблял ягодичные мышцы. Вроде пока дискомфорта не было, но интуиция подсказывала ему об обратном. Зажим плюща ощущался в заветном месте, правда растение ослабило свою хватку. "Всё же в Хисаги присутствует мягкость, – подвёл итог сорвиголова, усмехаясь. – Что за никчёмный хозяин..." Переворачиваться на спину пришлось сначала при помощи Шухея. Естественно, тут не обошлось без растений, которые повиновались истинному хозяину этого мира и увеличились в длину. Казешини лёг на траву и поудобнее расположился на ней, позволяя траве щекотать его спину. Ноги Хисаги развёл сам и также провёл пальцем по проходу. Между тем, Казешини лишь блаженно замурлыкал. - Издеваешься? - С заговорщицкой улыбкой спросил Шухей. - А нельзя? Разве ты не хотел услышать мои жалостливые стоны? - Тебе это кажется весельем? Сорвиголова засмеялся. - Хисаги, мы ж не на похоронах каких-то, чтобы оплакивать чью-то смерть... - Тебе всё шутить да шутить, - Шинигами резко вошёл в зампакто, придерживая за поясницу чёрное тело; безумец только оскалил зубы от проникновения, - а я на полном серьёзе. Толчки возобновились с большей жестокостью, но с прежней скоростью. Двигаясь вперёд-назад, Шухей мог наблюдать за Казешини, смотрящий на него поначалу с презрением, а затем с наслаждением и желанием продлить этот момент. Брюнет мог только хмыкнуть и входить на всю длину, пытаясь задеть простату. Сорвиголова уже испытывал непреодолимое желание кончить. Слишком долго он был на пределе, отчего член готов был взорваться и испустить из головки сперму. Такие вещи уж очень сильно заводят и, по идее, во время их концовки всё будет заканчиваться на пределе. Интерес к дальнейшему развитию "наказания" заиграл в Казешини бурными красками и, раз ему суждено познать все прелести этого удовольствия, то на полную. Для этого даже с разведёнными ногами зампакто (плющи послушались брюнета), превозмогая боль в анусе, двигался навстречу хозяину, издавая звериный рык и, по возможности, всё те же умеренные стоны. Этого и добивался Шухей. С головой уйдя в резкие рывки вперёд, парень даже сквозь выкрики сорвиголовы ощущал головкой члена что-то жидкое. И это далеко не слюна. Надо бы остановиться и выйти из Казешини, но Хисаги одёрнул себя от этой мысли и усиленно продолжал входить. Ещё немного и всё благополучно закончиться. Но сначала... Безумец уже не мог принимать в этом участие. Что-то вынудило его сдать позиции и до конца "эстафеты" оставаться в хвосте. Трахи были почти на пределе, а тело уже покрывалось каплями пота, стоны превращались чуть ли не в крики, а удовольствие от подобного успело затуманить остатки безумного ума. Теперь материализованное оружие получал от этого удовольствие, а значит, победа за шинигами. Двойное поражение. На этот раз своим чувствам. "Что за херня сегодня?" – подумал Казешини, пока руки сами не потянулись к плечам Шухея, желая оттолкнуть от себя парня. Как только Хисаги заметил тянущиеся к нему когти Казешини, достаточно было просто наклониться к нему и, собрав последние силы, "добивать" противника насколько позволяли силы. Что он и сделал. Двигаясь быстро, резко и отгоняя от себя мысли о боле, лейтенант девятого отряда прижался к груди материализованного оружия и делал последние проникновения, готовый кончить через несколько секунд. Зампакто, ощутив грудью чьё-то слишком близкое прикосновение к себе, без раздумий обхватил шинигами руками и принялся царапать когтями спину Шухея, продолжая издавать рыки наслаждения. Раз уж с кусаригамами ему не повезло, то над спиной брюнета он вдоволь поиздевается. Пусть тоже почувствует боль. Впрочем, недолго длилось его возмездие. В течение нескольких секунд Казешини расцарапал спину Шухея настолько, насколько позволяло положение и проникновения внутрь с доставанием простаты. Тот лишь шипел и агрессивно поглядывал на него... пока сорвиголова не кончил. Гадкий плющ давно не мучал его и исчез, скорее всего, сразу после того, как Хисаги наклонился к нему. Вскоре, так же поступил и Шухей. Тот плотно к нему прижался, впиваясь пальцами в поясницу и выплёскивая внутрь белую жидкость. Громко дыша, парень вышел из материализованного оружия и лёг рядом. Опустив голову, брюнет увидел остатки крови на своём детородном органе. Пришлось избавиться от красноты простым движением руки. Уставшие и потные, они лежали на траве голышом и вместо разговоров с нецензурной лексикой просто молчали и смотрели на небо. Слов не находилось, чтобы описать всё от начала до конца. Казешини шипел и мысленно отправлял Шухея по всем кругам Ада, если таковые имеются. Из-за его трахов зампакто чувствовало себя не лучшим образом. Задний проход отдавался жгучей болью, ступни ног онемели, да и настроение оставляет желать лучшего. Вдобавок, кровь и чужая сперма должны выйти наружу, что совсем не радовало сорвиголову. Хорошо, что сразу после жёсткого секса Хисаги догадался совсем отпустить его из объятий растений, оставляя лежать на траве и позволять слабому дуновению ветра охлаждать разгорячённое чёрное тело. Шухей горько пожалел о том, что лёг спиной на траву. Зампакто, конечно, молодец постарался на славу. Сзади жгло так, как после полуторачасового загорания под палящими лучами солнца. Не спасала даже мягкая трава под телом, отчего приходилось умеренно дышать, чтобы не сорваться на гнев, которого, наверняка, ожидает Казешини. Неизвестно, сколько прошло времени после "наказания Хисаги", но хозяин и его зампакто чувствовали себя более-менее. Сорвиголова, с болью в анусе, но с исправленной одеждой от Шухея сидел на траве и смотрел на свои кусаригамы, лежащие возле дерева. Всего-то надо было встать и, терпя боль, добраться быстрым шагом до оружия и предпринять попытку с дальнего расстояние отсечь брюнету руку, а потом голову. Да вот не было сил и желания покромсать ублюдка на кусочки. И потом, лишние козыри, завалявшиеся в рукаве Шухея, наверняка, дожидаются своей очереди помочь тому, кто их хорошенько запрятал в карманы косоде. Шинигами в своей форме, чтобы совсем не занижать достоинство материализованного оружия, предложил старую и целую одежду сорвиголовы. Тот поначалу отказывался даже взглянуть на него, после случившегося, но потом протянул руку в его сторону и получил своё одеяние. Слова по-прежнему не шли к нему, как и результат всей проделанной работы. Отыметь собственное оружие и при этом не чувствовать вины. Ужасно и мерзко... не каждый может переступить через такой запрет. А он смог. От злости или чего-то другого? Да ещё с таким рвением и животной страстью, что ещё на потом хватит... Как бы ситуация не выглядела ужасающей для лейтенанта, всё выглядело вполне правильным решением. Слова для Казешини – пустое место. Предсмертное состояние – тоже не дало эффекта. Изнасилование – наверняка, тоже не даст эффекта. – Мне вот интересно, Хисаги, – сказал Казешини слабым голосом и повернул голову к Шухею. – Была ли в твоей голове мысль обратиться ко мне с вежливостью? Хисаги не сразу ответил на поставленный вопрос. Пожал плечами и равнодушно посмотрел на сорвиголову. – Была... – Так почему же ты её не использовал? – На тебя бы подействовало слово "пожалуйста"? – Нет. Но попытаться стоило бы. – С тобой по-другому никак нельзя, Казешини. – Брюнет вдохнул свежий воздух и грустно улыбнулся ветру, бьющему его по лицу. – Что просьба, что приказ – ты не воспринимаешь речь, как должное. Тебе нужно доказывать на деле, что я имею в виду на самом деле. – Ну... если ты будешь доказывать всё на деле последним способом, то ты, рано или поздно, прикончишь меня быстрее. Да и себя самого тоже. Морально. – Сам виноват в случившемся. Выполнил бы ты моё требование с первого раза, ничего бы такого не произошло. – Ха!.. Выполнять требования такого слабака, как ты, я не намерен. Шухей раздосадовано покачал головой. Улыбка давно пропала, а осознание очередного провала всплыло у него в голове. – Хотя... назвать теперь тебя слабаком... тут уже как-то неуместно. Вскинув брови вверх, лейтенант посмотрел на материализованное оружие огромными глазами. – Мне показалось, или ты?.. – Тебе не показалось. Ты, как всегда, молодец – изображаешь из себя благородного воина, оказавшего помощь своему заклятому врагу. Браво, Хисаги, низкий поклон и дорожка из лепестков роз тебе гарантированна. Но не это заставило меня поменять решение. – А что же? Осмыслив предстоящие слова, которые он скажет своему хозяину, Казешини улыбнулся своей привычной, лукавой улыбкой, что сбивала врагов с толку. – Твой первый шаг: убить меня шикаем помог тебе преодолеть твой страх. Страх перед собственным оружием. Это заставило меня полностью осмыслить свою прожитую жизнь с тобой и подвести один итог: другого хозяина мне не надо, потому что за столь долгое время я привык к тебе и твоим жизненным проблемам. Но давай отпустим эти сопли и прочую херь и продолжим разбираться в твоей… новой сущности дальше. Второй шаг: отсутствие жалости и мягкости ко мне во время твоего "звёздного часа". Неистребимое желание показать, кто в этом мире хозяин и установление твёрдых понятий "правитель" – "слуга" помогло тебе заработать уважение в моих глазах. Что для меня, то надо иногда прислушиваться к тебе и знать, с кем имеешь дело. Потому что никогда не знаешь, как ситуация может обернуться в будущем. Третий шаг: наличие уверенности и твёрдости в своих действиях. Хотя, это скорее всего, половина шага, потому что протянутая тобой одежда не делает тебя в моих глазах ещё большим героем, чем ты этого хочешь, но позабыть об исцелении моей губы и жопы отметить стоит. И что мы имеем, Хисаги? - Зампакто повернулся к хозяину и продолжал улыбаться. - Смелого, беспощадного и почти уверенного в себе шинигами, лейтенанта девятого отряда, Хисаги Шухея, который заслуживает безумное, неконтролируемое, опасное и непредсказуемое зампакто, материализованное оружие, Казешини, открывшее для себя много нового и обещавшее больше не пакостить и не оставлять после себя мокрые лужи. Брюнет молчал, принимая полученную информацию и разъяснения безумца. Всё логично и не к чему придраться. Помимо основной проблемы, шинигами решил и другие, куда более личные ситуации своего характера. Только почему после этих слов на душе парня всё равно не спокойно? Раз последний метод дал свои результаты, то надо бы радоваться победе. Тогда почему создаётся ощущение большей опасности? Лейтенант строго посмотрел на довольное выражение лица материализованного оружия. – В чём подвох, Казешини? Зампакто обнажил свои белоснежные зубы и скрыл их, наведя на шинигами немного страха. – В том, Хисаги, что это только начало. Несомненно, победа в восстановлении равновесия твоя и ничья больше и ты доказал мне своё превосходство... но на этом битва не заканчивается. Пускай, я всего лишь слуга в твоём внутреннем мире, выполняющий указания правителя, но положение вещей может снова поменяться... со временем. Не думай, что я отступлю после всего, что ты со мной сделал, о не-ет. Благодаря тебе я открыл новые, более… изощрённые методы заставить тебя страдать. Напоминать и запугивать я больше не намерен, поэтому просто предупреждаю тебя заранее, – Казешини, превозмогая боль, наклонился к Шухею и прошептал: – упаси тебя Ками засомневаться в содеянном, сделать малейший шаг назад или струсить, как общипанная курица, перед возникшими трудностями... Я отымею тебя так, что весь проделанный путь придётся начинать сначала, а твоя задница будет истекать кровью. Я заставлю тебя умолять меня прекратить все эти извращения, которые я сделаю с тобой. И мне всё равно, в чьём мире это будет сделано. Я буду прислушиваться только к сильному хозяину, а не к хлюпику, вроде того офицера из четвёртого отряда… – И… как же ты узнаешь о моём провале? Казешини не долго раздумывал над ответом. – В тот момент я буду рядом, Шухей. Можешь не сомневаться в этом... Пускай ответ выглядел жутковато и не предвещал спокойного будущего, но на шинигами никакого впечатления не произвёл. Подобные речи зампакто говорил всегда, когда встреча подходила к концу, и оставалось только одарить своего собеседника ненавистным взглядом. Поначалу шинигами воспринимал их с опаской для себя и за дальнейшее развитие событий. Лишь спустя десятки лет брюнет не вёлся на эти угрозы и напоминания. Усмехнувшись в лицо противнику, он поднял голову наверх и встретил сияние солнца, выглянувшего из-за облаков снова. На этот раз, свет был ярким, что ослепил лейтенанта и его материализованное оружие. Шухей оставался серьёзным и строгим лейтенантом девятого отряда. Казешини оставался сорвиголовой и опасным зампакто. Брюнета разбудили лучи солнца, светившее из-за окна его комнаты. Поморщившись, парень перевернулся на другой бок, чтобы продлить удовольствие хотя бы на пять минут. Но пение птиц за стеной, стук в дверь и голос лейтенанта шестого отряда за ней, бесспорно дало семпаю твёрдо понять, что дополнительные пять минут ему не светят. Приняв это к сведению, Хисаги потянулся и сел на матрас, прислушиваясь к голосу Абарая. Тот что-то говорил о прогулке в Каракуре и небольшом визите к временному шинигами, Куросаки Ичиго. Вздохнув и покачав головой из стороны в сторону, брюнет повернулся к двери и крикнул: – Дай мне пять минут, чтобы привести себя в порядок! Голос умолк. Оставалось только одеться, свернуть футон и по пути в Сенкаймон плеснуть в лицо холодной воды. С волосами можно разобраться и по прибытии в Каракуру. Все дела Хисаги выполнял с доброй улыбкой на лице. На удивление самому себе. Равновесие между двумя чашами снова установлено, Казешини утихомирился и впереди непредсказуемая прогулка с Куросаки Ичиго и Абараем по городу. "Всё как нельзя лучше, – повторял себе лейтенант девятого отряда, на время позабыв о зампакто и настраиваясь на предстоящее веселье, – всё как нельзя лучше..." Внутренний мир – сцена. Хозяин и зампакто – два танцора, делящие сцену на двоих. Кусаригамы – их партнёры. Решающее сражение – дуэль. Столкновение кусаригам – танец. Пока эти двое живы танец кусаригам будет снова и снова появляться на этой сцене. И неизвестно наперёд, кто после этого танца выйдет победителем и получит главный приз - проигравшего. Силы равны и желание оказаться победителем тоже.