Катализатор

      Незримый хищник двигался осторожно, почти неслышно. Листва густых зарослей, в которых он затаился, не издавали ни звука, касаясь его тела. Звонкое пение местных птиц, шум ветра над кронами деревьев служили ему невольными союзниками. Ведомый чувством голода, он крался к совершенно новой жертве, подобных которой он видеть не мог. Глупому зверью было невдомёк, что родня этой добычи исчезла бесследно уже давно, а с ними и любые иллюзии и заблуждения. «Добыча» в точности знала, что она такое, на что способна и зачем пришла. И это меняло их ролями.       Две войны за выживание отшлифовали и без того от природы острые чувства Явика до состояния безотказного орудия убийства. Хотя хищник прятался весьма искусно, Явик видел его. Очертания тепла, источаемые телом зверя, мелькали яркими пятнами меж полотна листьев. Запах скрадывался в букет десятков других ароматов лишь потому, что Явик не знал, который из ароматов принадлежит его врагу, а какой — окружению. Густо стелющаяся по земле трава в ковре из мхов скрадывала даже самые тяжёлые шаги, заставляя их звучать как лёгкая поступь, но Явик слышал. Тропические россыпи листьев и лиан скрывали даже общие очертания преследователя, но габариты и способности хищника не беспокоили воителя вовсе. Ему был нужен лишь сам факт присутствия возможного противника, и он просто ждал, когда его невидимый враг всё же решится на атаку. Неважно, насколько большой и сильный. Для Явика важно сейчас лишь найти того, на кого он изольёт свой невообразимый гнев.       Последний протеанин застыл неподвижно, крепко вцепившись пальцами в свой привычный излучатель, — такую же как он реликвию, уцелеевшую в веках, — и сливаясь всеми органами восприятия с окружающей средой. Боевой транс, в котором все его мысли были сфокусированы мире вокруг. Привычное напряжение мышц и разума, с которым он из раза в раз вступал в бой, простое единство мыслей, господство рефлексов. Чистое намерение убить. Это всё, что ему сейчас было нужно. То знакомое, тёплое ощущение, утолявшее в нём чувство голода и дарующее упокоение островка привычки в пучине неизвестности.       Громко хрустнули ветки и загудел воздух, высокочастотное тихое шипение пронзило пространство. Протеанин среагировал мгновенно, откатившись в сторону резким кувырком. Челюсти зверя с характерным щелчком рассекли воздух прямо позади его спины. Настолько близко, что протеанин даже почувствовал затылком жаркое дыхание твари. Резко обернувшись, Явик наконец смог увидеть своего врага обычным зрением. Гибкая шестиногая тварь, покрытая плотной зелёной чешуёй, опомнилась за миг и вновь прыгнула в его сторону, разинув вытянутую зубастую пасть. Ещё один ловкий перекат спас голову Явика от перспективы отделиться от тела.       Самоуверенная тварь на миг замешкалась, потеряв врага из виду, и протеанин, не теряя времени даром, метко выстрелил по одному из злобных оранжевых глаз неизвестного хищника. Пронзительно зашипев, зверюга отскочила назад. Уже в следующую секунду она опять с завидным упорством неслась на протеанина. Но очередная порция пучка частиц заставил её юркнуть в заросли, из которых она выскочила.       Разумеется, это было лишь начало битвы, итогом которой должен был остаться лишь один. Оба противника только познакомились друг с другом. Из этого короткого показательного выступления Явик понял, что его оппонент весьма быстр, ловок и резок в движениях, но при этом не слишком велик в размерах и по длине был всего лишь в два раза больше самого протеанина. Хищник же, возможно, осознал, что в открытом бою ему не выиграть, и протеанин разит его точно и больно. Чтобы нанести удар, твари нужно было приблизиться к жертве, но Явик бил на расстоянии и не давал подобраться к себе. Если это существо достаточно умно, оно попытается обойти его с фланга и напасть более бесшумно. Явик искренне надеялся, что это не конец, и его отпор не заставил зверя изменить решение. Ему нужна была эта битва.       К его великому облегчению, шорох вновь взбудоражил слух. Враг не отступил. В искушённом множественными баталиями разуме Явика выстраивался план грамотной борьбы. Глаза всегда являются уязвимой точкой любого живого существа, имеющего оные, но у этого создания они довольно малы. Вкупе с его подвижностью, цель неподходящая. Однако можно попытаться бить по нижней, более мягкой части шкуры. Насколько Явик знал, у чешуйчатых животных очень часто живот и грудь более мягкие и уязвимые, чем бронированные спина и бока. У этой твари цвет характерно менялся приближаясь к брюху. К огромному сожалению протеанина сражение не будет трудным. Особенно если учесть, что зверь снова готовится наброситься. Всё же это существо интеллектуально ущербно даже для неразумного.       Очередная стремительная атака хищника была прервана одним резким взмахом руки. Окрасив воздух вокруг себя зеленоватым маревом, Явик опрокинул оппонента метким биотическим толчком и тут же оставил на светловатом животе хищника внушительный жжёный порез, из которого, прорываясь сквозь почерневшие кромки раны, кровавыми комья выступили потроха. С громким болезненным шипением тварь ловко извернулась и вновь вскочила на все шесть лап. С характерным жужжанием луч заряженных частиц прорезал воздух, но теперь хищник ловко от него увернулся. Внутренности поволочились по траве, оставляя тёмные следы. Но ярость и стойкость существа не спасли его. Зверь застыл на месте, парализованный резко сгустившимся вокруг него пространством. Болезненное шипение сменилось отчаянным пронзительными хрипением. Чешуйчатая кожа начала расходиться во многих местах, оголяя алые рубцы, из которых ручьями хлынула кровь. В узких хищных зрачках, казалось, отразились истинный ужас и невообразимая боль. Но Явику было глубоко плевать. Дрожащими от гнева ладонями он водил по воздуху, медленно отрывая гибкие мощные конечности от тела хищника. Это существо и за несколько жизней не познает всей той боли, которую довелось принять в свою душу аватару мести. Оно не испытает горечь, отчуждение и одиночество. Ужасные призраки прошлого не будут терзать зверя изо дня в день на протяжении многих лет. И уж тем более он не проснётся после пятидесяти тысяч лет сна и не узнает, что весь его вид был уничтожен и превращён в монстров, а примитивные идиоты даже не удостоили внимания все те предупреждения, которые его умирающий вид оставил чуть ли не в каждом конце галактики!       Обезображенная туша с омерзительным хлюпающим звуком рухнула на траву. Всего лишь одна последняя лапа осталась с хищником. Зверь слабо скрёб ею по земле, подминая когтями землю и растительный ковёр, оставляя глубокие рваные следы. Поразительная выносливость для подобных ран, удивительная ярость. Его взгляд медленно стекленел, затягиваясь смертной пеленой, однако он всё ещё цеплялся за жизнь из последних сил. Теперь лишь жалобный шипящий скулёж доносился из его пасти. И даже это ничтожно малая часть тех страданий, которыми наполнены все воспоминания Явика об ушедших сородичах.       Воитель падшей империи подступал медленно, пронзительно вглядываясь в мутнеющие зрачки оппонента. Его кровь бурлила, а сердце горело огнём неиссякаемого гнева. Если бы эта тварь обладала зачатками интеллекта, она бы наверняка мечтала о быстром конце. Болезненно стиснутые зубы Явика заскрипели, когда воздух вокруг него вновь приобрёл зеленоватый оттенок. На обезображенную слабую тушу полумёртвого зверя обрушивался один биотический удар за другим. Бледно-изумрудные взрывы врезались в помятую шкуру неразумного врага. В каждый жест, в каждую атаку Явик вливал столько ярости, сколько вмещала его душа. Наконец он вцепился жилистыми пальцами в челюсти зверя и бесцеремонно распахнул зловонную пасть. Мощной хваткой он вцепился в самый длинный и острый клык, который только смог отыскать в пасти зверя, и применяя грубую силу пополам с биотикой, выдернул своё будущее орудие из десны умирающего. Хищник уже не издал ни звука, но Явику было всё равно. Импровизированный нож пробил хрупкую оболочку оранжевого зрачка, заливая глазницу алыми струями. И даже теперь Явику было мало. С громким хрустом голова зверя развернулась на сто восемьдесят градусов. И последний, особенно мощный, биотический толчок заставил истерзанное бездыханное тело удариться о мощные стволы тропических деревьев. Залитый чужой кровью с ног до головы, переставший различать необходимую жестокость, кровавую ярость и садизм, Явик по-прежнему не ощущал ничего, кроме слепой ярости и боли. Криво осклабясь, он взрычал как зверь. Жертва, найденная им в джунглях, издохла, но ему стало лишь паршивее. Он всё ещё был пуст.       Подхватив брошенный на землю излучатель, протеанин стремглав ринулся дальше в густые заросли, рывками расталкивая толстые лианы, в гневе срывая широкие листья с деревьев и заставляя деревья трещать от взрывов биотики, без разбору осыпающихся на ни в чём не повинную растительность. Его разум был сосредоточен только на поиске и уничтожении противника. Явик пытался сфокусироваться лишь на этом. Так он жил раньше, многие годы до того момента, как был заморожен, с самого рождения. Бой был для него и обязанностью и лекарством от всех душевных недугов, необходимостью и смыслом жизни. Просто отринь всё, что не касается боя, сосредоточь тело и разум на противнике и способе победы над ним. И иди до конца, упорно и неумолимо, ведь именно в поражении противника кроется счастье истинного воина.       После заморозки каждая битва и вовсе стала для него чем-то особенным. Нечто вроде одухотворённого ритуала, она давала Явику смысл жизни, утешение и благостное ощущение честно исполняемого долга. Будто бы души усопших сородичей, друзей и родных направляли его и даровали сил. Они же были ему и щедрыми судьями, всегда по достоинству оценивавшими старания своего соплеменника, ликуя вместе с ним над каждым трупом хаска. В бою он ощущал единство с теми, кого уже никогда не встретит наяву. Как правило. Ему очень хотелось, чтобы и сейчас было так, но он уже не чувствовал того душевного облегчения, которое окутывало его в моменты битвы против проклятых машин. Умершие больше не наблюдали за ним из небытия и не благоволили его мстительному духу. Он подвёл их всех.       Взор Явика грозно метался по сторонам в попытке отыскать новую жертву. В тщетной попытке забыться в новой бойне. Увы, кровопролитие больше не приносило ему внутренний покой. У тех, чья смерть несла ему успокоение, не было крови. Но протеанин не отступал, пытаясь вернуть это утерянное ощущение умиротворения. Он хотел вновь ощутить голос мести жителей падшей империи, обращающийся к галактике через него, отражающийся победными криками в выстрелах его оружия и вспышках биотики. Теперь это всё исчезло. Земля внезапно ушла из-под ног, и на минуту утративший внимательность Явик покатился по склону в невысокий овраг, где резво тёк лесной ручей. Ладонь, которой он зачерпнул воды, остановилась на полпути, так и не обмочив губ протеанина. Затем она сжалась в кулак и с яростью обрушилась на скромный ручей. Только какой в этом прок? Зачем сражаться против ручья? Зачем вообще теперь что-либо делать? Явик встал и принялся карабкаться вверх по склону. Ему надо собраться. Однако сказать всегда проще, чем сделать. При всём желании он не мог заглушить горечь разочарования, досаду от неоправданных надежд и злость на самого себя за собственную глупость. Зачем он позволил этому циклу зажечь в себе огонь надежды, который так правильно и точно угас? Зачем поддался этому наивному пустому энтузиазму? Его нерушимый скептицизм был той самой оболочкой, что давала ему защиту от разочарования. Исход был известен ему наперёд: галактика не справится. Он лишь воплощённый призрак прошлого, безучастный и беспристрастный, наблюдавший поражение собственно цикла и ясно видящий падение настоящего. В конце концов так было. Зачем он позволил себе поверить в силы примитивов, в Горн, в победу? Он же знал, что этот цикл будет обречён. Разрозненные, слабые, технологически неразвитые и природой обделённые расы против отточенной волны смерти, пред которой не устояла даже великая империя! И кто ввёл его, Явика, в заблуждение! Один человечишка, чей разум был чем-то немыслимым! Этот символ победы и надежды, который даже не чувствовал того, что полагается чувствовать борющемуся за выживание по отношению к врагу. Стремление остановить, желание окончить войну, но так непозволительно мало гнева. Которого стало ещё меньше после миссии на родине кварианцев. И его методы! Милосердие к предателям, сочувствие к машинам! И за ним Явик решил идти лишь потому, что, считав его тогда на Иден Прайме, впечатлился списком достижений, потом проникся симпатией, размяк от схожести судеб. Позволил этому примату посеять в себе настоящую надежду, растечься пустыми ожиданиями по полотну грядущего, ощутить ещё недостигнутую победу! А ведь его усилиями Явик дошёл до того, что самостоятельно решил составить компанию той дотошной азари Т’Сони в написании книги о протеанах! Он разрушал понимание правильного солдата Явика, но именно это впечатлило и притягивало! Он, и этот цикл, посеяли в Явике сомнения даже в том, что протеанин всю жизнь считал незыблемой, единственно правильной истиной — в империи! В военной унификации и культурной интеграции, в категорическом императиве! Какая тупость этот равный союз и право на свой путь, но Явик дал себе в неё поверить! Явик наконец выбрался из устья ручья. Одежда противно вымокла во многих местах и сковывала движения, и этот факт ещё сильнее распалил горнило ярости протеанина. Явик на секунду оглянулся назад. Нет, он пока не в состоянии вернуться. И вряд ли вообще у него теперь появится желание возвращаться. На этот корабль, в окружение тщетно борющихся ограниченных примитивов, способных только питать пустые надежды. Они упустили свой шанс, проигнорировали все предупреждения своих предшественников. Они были заведомо обречены. В любом случае теперь это всё не имеет значения. Этот цикл сделал всё возможное, чтобы остановить проклятые машины. Но их стараний оказалось недостаточно. Жнецы всё ещё функционируют, а флотилии и армии галактики разбиты. Горн оказался лишь бесполезной грудой металла. Правильно, жнецы прекратили огонь, ведь теперь примитивам нечем от них отбиваться. Их победа предопределена, и теперь они могут спокойно начать «мирное» порабощение галактики без риска потерять кого-то из своих. А когда все расы примитивов окажутся в их холодной расчетливой хватке, ловушка захлопнется.       Явик старался злиться на этих безмозглых примитивов, на их неоправданные надежды и нелепые планы. Он пытался, но каждый раз его попытка захлёбывалась в осознании того, что виноват лишь он сам. И он злился и на себя самого тоже. За то, что пустил в сердце надежду, дал разрушить кокон своего равнодушного равновесия, в пределах которого существовал. Он был разъярён от того, что Горн оказался грудой хлама, но больше всего от того, во что он позволил себя превратить этим жалким ошибкам природы.

***

      — Ну как там поиски? — с интересом спросил Джокер, расслабленно глядя на голографический экран.       — Пока не нашла, — раздосадовано ответила Лиара. — Он просто исчез. Эх, я ведь должна я была догадаться, что он болезненно отреагирует на эти новости.       — Да, известие не из приятных, — понимающе качнул головой пилот. — Но он ведь и так не особо верил в нашу победу, разве нет?       — Видимо, у нас всё же получилось заставить его поверить, — с явным беспокойством в голосе продолжала Лиара. — Иначе его шок не объяснишь. У него же просто нет иных мотивов вот так пропадать.       — У нас? Явика? Поверить? Лиара, ты точно пришельцем не ошиблась? Явик верит только в свою правоту и свою ненаглядную империю, — Джокер едва не покрутил пальцем у виска.       — У Шепарда получилось, — поправила себя Лиара, и тут уже Джефф не посмел возражать, ибо дипломатический талант коммандера мог сравниться только с его боевыми навыками. — Теперь я боюсь, — продолжала доктор Т’Сони. — Что он разбит и подавлен. А я даже не успела толком изучить его характер и не знаю, насколько ему сейчас плохо и что в состоянии депрессии может прийти ему на ум.       — Да ладно, Лиара, ты преувеличиваешь. Я понимаю, что Явик — мечта археолога, но он ведь весь из себя воин, несгибаемый и суровый, — пилот отвлечённо махнул рукой. — Успокоится и вернётся как ни в чём не бывало.       — Вот именно, Джокер, поэтому-то ты не понимаешь, — укоризненно заявила азари. — И я тоже. Никому из нас не дано понять его переживания, и поэтому предугадать его действия не получится.       На несколько секунд устремив взгляд на покатый потолок мостика, Джокер обмозговывал слова Лиары. Тут она и правда была права. Насколько Джефф мог знать, разве что коммандеру Шепарду да Гаррусу удавалось как-то разговорить протеанина, и то с переменным успехом. С остальными членами экипажа он общался исключительно в разочарованно-упрекающей или высокомерно-равнодушной форме в те моменты, когда снисходил своим протеанским высочеством до глупых нелепых примитивов. Он был слишком закрыт. Даже такие простые данные, как место рождения и фамилия, он оставил при себе, наотрез отказываясь как-либо рассказывать свою историю за гранью колких исторических ремарок и ворчания о том, как всё в его цикле было лучше. О нём самом не было известно практически ничего, кроме имени, рода занятий, боевых навыков и, конечно же, небрежного отношения к окружающим его «примитивам». А его характер и вовсе был отдельным поводом для мучений психологов, психиатров и прочих мозгоправов, любящих покопаться в чужой голове. Он действительно был крайне непредсказуем. Но, чёрт, если бы Джефф мариновался в капсуле полсотни тысяч лет, а по выходу узнал, что весь привычный мир накрылся медным тазом, может тоже бы хмурой тучей ходил и на весь свет ворчал, откуда же тут можно знать.       — Ладно, ты права, — примирительным тоном согласился пилот. — Если он серьёзно решит похандрить, быть беде. Он и в обычном состоянии не сахар, а тут…       — Джокер! — возмутилась Т’Сони, бросая на пилота полный укоризны взгляд.       — Что вижу, то и говорю, — без намёка на стыд заявил пилот.       Лиара на минуту отвлеклась от уни-инструмента чтобы как следует оглядеться. Видимо, она сверялась с местностью. Ей ничего не стоило вбить координаты «Нормандии», чтобы не потерять путь назад, но углубляться в джунгли было принципиально опасно. В этом потерпевшие крушение убедились, когда Джеймс вернулся из разведки в исцарапанной и помятой броне, заявив, что по пути был подло атакован какой-то неведомой зверюгой, которая, впрочем, быстро передумала его есть после пары шквальных очередей. Вега расписывал встречу с местной фауной как битву не на жизнь, а на смерть. Однако приличная часть экипажа была уверена, что если бой и состоялся, то только из-за любви лейтенанта Веги искать приключения на филейную часть.       — Не знаю… — растерянно пробормотала Лиара. — Наверное, нам стоит вернуться.       — Ну, если хочешь, можешь ещё его поискать. Если что, «Нормандия» уже может облететь планету, да и наши техники воскресили навигацию и внешние радары, так что в любое время суток примчимся. У нас же ещё остался и металл для «Таникса» и парочка торпед. Какого-нибудь молотильщика загнать обратно под землю сможем. Ну, если они тут есть. Тем более рядом с тобой Гаррус. Уж вдвоём-то вы от кого угодно отобьётесь.       — Спасибо, Джокер, но не стоит, — с грустью произнесла Лиара. — Вряд ли мы сможем выследить Явика. Гаррус всё же больше стрелок, чем следопыт. К тому же без оборудования. Он старается, но от этого мало толку.       — Ну, беглых протеан в джунглях выслеживать это тебе не улики в СБЦ перебирать и не бандитов на Омеге выискивать. Хотя, он же был неплохим законником, — Джокер намекающе указал на собственный нос и дрогнул ноздрями — Да и у турианцев, а слышал, острый нюх. Может Гаррус принюхается и учует Явика? У него ведь круглые сутки в каюте целая ванна какого-то дезинфицирующего раствора стояла, и он в ней вечно руки полоскал. Он него больницей несёт сильнее, чем в медотсеке.       Т’Сони покосилась куда-то в сторону, где, вероятно, бродил по зарослям Гаррус, пытаясь обнаружить следы беглеца. Джокер видел, как азари приоткрыла рот в намерении что-то сказать, но слова так и остались непроизнесёнными.       — Неудобно о таком просить, — тихо пояснила она, снова поворачиваясь к экрану. Воображение Джеффа живо вырисовало картину турианца в роли поисковой собаки. На четвереньках, прильнувшего к земле и с видом профессиональной ищейки втягивающего воздух. И Лиару с поводком в руках. После чего гаденько закряхтел, подавляя едкий смешок.       — Тогда у меня нет идей, — признался он, поправляя козырёк фуражки.       — Есть ли какие новости о Шепарде? — сменила тему разговора Лиара, не меняя при этом озабоченно-серьёзного выражения.       — Мы с СУЗИ следим за ситуацией. О Шепарде вестей пока нет. Зато о жнецах есть. Теперь они на подхвате у всей галактики скидывают с орбиты медикаменты в почти всех потрёпанных мирах.       — Что? Они сбрасывают лекарства? — удивлённо вскинула брови Лиара. — Как им удалось так быстро наладить массовое производство?       — Спроси одного из них при встрече, — шутливо посоветовал пилот. — Уверен, тебе охотно всё расскажут. Особенно после того, как один из них явился к Хэкету на крейсер и поведал о своих планах.       — Что у тебя, Лиара?! — послышался издалека озабоченный возглас Вакариана.       — Гаррус, тут новости! — повернув голову к звуку, чуть растерянно ответила та.       Джефф довольно ухмыльнулся, предвкушая, как у Гарруса полезут глаза на лоб от таких новостей, хоть и сам ещё так и не определился, нравится ли ему такое положение дел или нет. Излучающая любопытство, обшарпанная турианская физиономия потеснила азарийскую мордашку перед визуальным сканером уни-инструмента, пытливо вперившись в экран.       — Джокер, что там?       — О Шепарде ничего, но жнецы теперь подрабатывают на всю галактику фармацевтами, — сходу заявил Моро.       — Быстро они, — задумчиво пробубнил Гаррус, стремительно набираясь серьёзности. — Только, зная их, как бы эти препараты не были сделаны из той же биомассы, из которой делают хасков.       От услышанной догадки Лиара, шокированно вздохнув, захлопала ресницами, а Джефф скривился. Слишком хорошо теория Гарруса ложилась на Лиарино «Откуда?»       — Гаррус, ты же не хочешь сказать… — начала Т’Сони неопределённо.       — Не хочу, но похоже они делают лекарства из мертвечины, — неумолимо, словно оглашая приговор, подтвердил Гаррус. — Как по мне, шанс того, что у них были залежи всех необходимых химикатов как раз чтобы раздать их нам после капитуляции, не очень большой.       Тишина замешательства временно накрыла беседу.       — Так, — вновь затрещал Гаррус, обращаясь уже к спутнице. — Продолжаем наши поиски? Лиара!       — А? — судя по растерянности, азари осталась мыслями в вакариановской теории. — Нет, Гаррус, как бы мне этого не хотелось, становится по-настоящему опасно. Он уже ушёл слишком далеко. Остаётся лишь надеяться, что его навыки его не подведут, и он вернётся невредимым. Мы не сможем отследить его среди этой глуши. Джокер, мы возвращаемся.       — Будем ждать.       Голо-экран погас, оставляя Моро в тишине наедине с собственными мыслями, с которыми он и рад бы справиться, да только не в силах. В его голове уже несколько дней как царил хаос. Пилотирование «Нормандии» действовало исцеляюще, ибо тогда он всецело концентрировался на задаче, погружаясь разумом в мир полёта и манёвров. Даже больше, чем нужно, но он намерено бежал в этот мир, скрупулёзно считывая с панелей показания систем корабля и в уставно-своевольной манере бормоча себе под нос величины и состояния, виляя сознанием по всему фрегату, словно он тут единственный пилот, житель и капитан. А иногда он мог откинуться в кресле и дать волю СУЗИ, которая могла рулить «Нормандией» с лёгкостью ребёнка, играющего с моделью. Но он сосредотачивался на управлении, даже больше, чем обычно. Пилотирование было для него и целью всей жизни, и лекарством от всех духовных недугов. Точнее, способом бегства. А теперь бежать не получалось. Сегодня то, что беспокоило его в старые деньки, казалось нелепо незначительным по сравнению с тем, что занимало его мысли отныне. Живы ли его родные с Типтри, здоровы ли? Жив ли коммандер? Правда ли у него, Джеффа, есть шансы с СУЗИ? Как назло, средство спасения больше не работало. «Твои показатели упали в среднем на семнадцать процентов, Джефф,» — такой выговор сделала ему СУЗИ, когда он пытался утром потренироваться в симуляторе, загруженном в управляющую панель. Семнадцать процентов! Пилотов Альянса за меньшее приписывали к грузовым баржам. И гложущее ощущение неизвестности вместо облегчённого довольства своими безупречными навыками добавляло радости всей этой вечеринке. И даже никакого желания откалывать хохмы. За время, что «Нормандия» ждёт починки на этой неизвестной планете, Джефф не мог отделаться от вороха размышлений, они приклеились к нему, как банный лист к одному месту. Он пытался отмеси их, но каждый раз, сам того не замечая, начинал о них думать. Обдумывание приводило лишь к вскипанию мозгов, головным болям и вялому тягучему раздражению пополам с унынием. Одно лишь воспоминание как-то грело его и занимало мысли в ключе больше любопытном, чем напряжённом.       Поцелуй в щёку, что мозг и сердце «Нормандии» подарила Джеффу перед их последним рывком к Земле, до сих пор будоражил восприятие пилота и вносил неразбериху в мысли каждый раз, когда он вспоминал этот полный нежности момент. Пусть и до мурашек холодное, еле ощутимо покалывающее кожу, но удивительно чувственное касание её губ было для него чуть ли не ярчайшим знаком привязанности. Любая другая девушка, созданная природой из плоти и крови, никогда бы не посеяла в сердце Джеффа подобного волнения. Он был уверен в этом, хотя и сравнивать было не с кем. Но СУЗИ ведь синтетик. Она познаёт человеческие чувства и эмоции, но испытывает ли их на самом деле? Всё же наибольшей частью её суждений руководит железная логика. И согласно всем законам логики он всё же много значил для неё. Сложность лишь в том, что Джефф не знал наверняка, насколько много. Она, конечно же, не могла не увидеть все те знаки внимания, на которые её напарник не скупился. Но, кто знает, может быть СУЗИ просто всё это время просто подыгрывала ему в это тяжёлое время. В конце концов рассудительному синтетику это делать куда проще. Всё это время Джефф волновался за родных, за друзей и за судьбу всей галактики не меньше, чем кто-либо другой, покрывая своё волнение одеялом из острот. Быть может, она просто решила поддержать и приободрить его, но сама не питала к нему иных чувств кроме дружеских? Так сказать, помогла ему психологически разгрузиться, почувствовать себя мужчиной, способным понравиться женщине?       И вроде бы нет ничего проще. Стоит всего лишь спросить. СУЗИ везде, её камеры спрятаны почти в каждом углу «Нормандии». И вряд ли СУЗИ будет юлить, увиливать от ответа, который так важен каждому любящему органику. Тем более она не будет скрывать правду от него, Джеффа Моро, её напарника и друга. Да, она не будет врать. И именно поэтому Джеффу было страшно спрашивать.       Всё же задумчивость пилота длилась недолго. Как и бесконечное количество раз до этого он воспрянул духом, натянуто улыбнулся и отложил насущный вопрос на потом. Не в его вкусе ломать голову над тем, чего знать наверняка не дано. Он же знает, что не отважится спросить напрямую. Пусть лучше со временем всё прояснится само. Похоже, что эта меланхоличная атмосфера, царившая среди экипажа, начала действовать и на него. События сменяют друг друга так стремительно, так непредсказуемо. Вдумывающийся во всё подряд человек рискует захлебнуться в потоке этих событий.       — Джефф, — вдруг позвала пилота СУЗИ.       — Что такое? — лейтенант поднял глаза к ближайшей миниатюрной камере, скрытой под потолком.       — Я фиксирую неизвестный запрос на сеанс связи. Судя по известным мне фрагментам цифровой подписи, это жнецы.       Лицо пилота скривилось в болезненной гримасе. Нет, сегодня его точно решили окончательно добить! Правильно, зачем ограничиться тем, что привычные радости уже становятся не в радость, давайте ещё и жнецы заглянут на огонёк.       — Ну, давай поговорим, — нетвёрдо согласился пилот после некоторого промедления, с усилием растягивая губы в привычной нагловатой ухмылке, надеясь помочь самому себе привычным средством. — Поболтаем с побеждёнными.       — Вероятно, нам стоит оповестить остальной экипаж, — предложила душа «Нормандии».       Ну уж нет, последнее, что сейчас хотелось обычно общительному Моро — это компания, которая может добавить новой мучительной неясности его и так шаткой картине искалеченного минувшей войной мира.       — Если нужно будет кого-нибудь позвать, свяжемся. У нас все важным делом заняты, один я просто так сижу.       — Джефф, во избежание неудобных ситуаций позволь мне вести диалог, — попросила синтетическая леди. — Из нас двоих я смогу лучше определить возможные скрытые мотивы в роли другого синтетика.       — Я целиком и полностью тебе доверяю, — искренне положив руку на сердце, подчинился Моро, совершенно не горя желанием общения со жнецом. — У вас между собой разговор явно лучше пойдёт.       Голографический кружок на панели управления закрутился вокруг своей оси, сигнализируя о работающем канале связи. Но, как ни странно, изображения звонящего не появилось.       — Привествую, СУЗИ, — взбудоражил восприятие Джокера гулкий баритон с отголосками чего-то до боли знакомого. — Я — Катализатор, управляющая программа жнецов.       Уже одна эта фраза заставила лейтенанта Моро напрячься и снова начать испытывать зверский дискомфорт от попытки хоть как-то осмыслить происходящее и закрепиться в нём собственным «я». Не вышло. Главный гад выбрался из норы и самолично звонит им. Что ему может быть нужно?       — Информация, которую я хочу передать, специфична и может неблаготворно сказаться на переутомлённых умах органических членов экипажа, потому я прошу у вас придержать её оглашение до более подходящего времени. Но вам я её сообщу сейчас.       — Джефф, сейчас твоё состояние хронического стресса близко к тому, что я наблюдала на базе Коллекционеров. — заметила ИИ, очевидно так, чтобы жнец не слышал. — Ты уверен, что хочешь остаться?       От упоминания о базе мужчина внутренне встрепенулся, и его мозг невольно заглотил порцию информации из внешнего пространства. СУЗИ не верит запретам жнеца и хочет, чтобы он, Джефф, был рядом. Ну конечно же он будет. Пилот уверенно кивнул, проясняясь в лице.       — Ваши условия приняты, — согласилась СУЗИ, являя собой образец дипломатической сдержанности.       — В связи с недавними событиями вам следует узнать, — продолжал жнец. — Джон Шепард, коммандер ВКС Альянса Систем, мёртв.       Лейтенант Моро чуть не поперхнулся воздухом. Всё. Это был финальный слой из всего «наполеона» его мыслей, и выдержаться его Джефф не смог. Его разум перешёл в аварийный режим непринятия, забраковав всё последующее как бред и отказавшись хоть как-либо это анализировать. «Нет! Всё, сказанное этой машиной — ложь!» — заявило его сознание, окружив себя непробиваемой стеной отрицания. Жнец не может говорить правду. Особенно какой-то там главный жнец. Если это и правда он. Всё брехня!       — Каким образом вы получили в своё расположение данные сведения? — невозмутимо вопрошала СУЗИ.       — Гибель коммандера имеет прямую причастность к моему созданию. Катализатор — не Цитадель, это управляющая программа. Мой предшественник был создан создателями жнецов, я возник в день окончания Жатвы в результате загрузки личности Джона Шепарда в процессе электрон-энергетического переноса сознания.       «Пошёл ты к чёрту, жестянка!» — хрипел в мыслях Джокер, и эта агрессия давала ему сил, освобождая от мучительной необходимости задумываться. — «Ни слову не верю! Врёшь ты всё, падла!» Этот же гнев освежил Джокера, когда отряд коммандера со всех ног удирал с базы Коллекционеров. Тогда алая пелена застлала глаза всегда берегущего себя пилота, и он, наплевав на всё, схватился за винтовку и без страха превратиться в решето вышел в пассажирский шлюз, чтобы оттуда прикрыть коммандера. Его хрупкость не позволяла разработать мускулатуру, и когда он в пылу схватился за «Мстителя», у него заныли и руки, и спина, но тогда он плюнул и на это. Будь сейчас этот Катализатор на расстоянии выстрела, Джефф не побоялся бы вновь взяться за оружие.       — Вы утверждаете, что Катализатор — производное от личности коммандера Шепарда? — уточнила СУЗИ, ловко ориентируясь в сказанном.       — Да.       — Имеются вещественные доказательства вашей правоты?       Джокер почти благоговейно посмотрел в камеру, служившую СУЗИ глазами. Иногда он завидовал присущему синтетикам хладнокровию, которого ему самому иногда так не хватало. Он восхищался ей.       — Я уверен, никакие нынешние доказательства не послужат достаточно веским подтверждением моих слов. Вы поймёте их правдивость в будущем, наблюдая за нашим делами.       — Зачем вы сообщаете нам эту информацию?       — На вашем корабле находится значительное скопление важных органиков, чьё влияние на восстанавливающуюся галактику трудно недооценить. Я надеюсь на дальнейшее содействие в достижении нашей глобальной цели.       — Какой цели?       — Сохранение и обеспечение процветания любой разумной жизни. В силу этих причин я хочу знать, не нуждаетесь ли вы в оказании помощи.       — Не нуждаемся, — ответила СУЗИ.       — Прошу вас не пренебрегать возможной помощью с нашей стороны. Жнецы больше не представляют угрозы. Мы хотим помочь вам. Также, предвосхищая ваши вопросы, поясню неожиданное воздействие Горна. В силу причин, пока неизвестных, у Джона Шепарда имелся выбор пути устранения угрозы. Он выбрал контроль жнецов, и из его выбора был создан я. Прошу передать эту информацию членам экипажа в наиболее благоприятные моменты по вашему усмотрению, но в то же время не затягивать процесс. Их вероятная помощь может скоро понадобиться, — после этих слов значок вызова мигнул и пропал.       Оставив после себя ещё одну непонятную переменную, от избытка которых у Моро и так голова трещала. Ну не был он любителем мозги ломать над неизвестностью. Корабль, частично заменяющий родное тело, пилотирование, да всякого рода шутки и проказы — вот его мир. Ну, с недавних пор ещё и СУЗИ, отдушина для его одинокого сердца.       — Джефф, тебе плохо? — беспокойно поинтересовалась СУЗИ, заметив тяжёлую тупую безучастность, написанную на его лице.       Может, он бы и сказал по обыкновению, что всё тип-топ, попытался бы пошутить и улыбнуться. Джефф «Джокер» Моро всегда был силён духом, с лихвой компенсируя физическую слабость. Но никогда раньше столько беспокойств не сваливались ежечасно на него. И он даже не стал пытаться, отдаваясь заботливому внимание синтетической девушки.       — Чёрт, — тяжко вздохнул Джефф, упираясь двумя пальцами в висок. — Да, СУЗИ, мне не очень весело. Может… Может пока не будем рассказывать остальным, как попросило это ведро? Особенно Тали. Она и так невесела с тех самых пор, как мы здесь очутились, а тут ещё эти сказки от жнецов о коммандере.       — Я согласна с тобой. Феномен поведения жнецов нужно изучить тщательнее. Нам ещё предстоит проверить многие из этих заявлений. Я вынесла слишком много непонятных данных из этого короткого диалога.       «Мне бы всё это вынести» — мысленно простонал пилот. Но он был с ней согласен, такими новостями непозволительно бросаться так, как их бросил жнец. И верить ему на слово ни в коем случае нельзя.       — Вид моей платформы обычно поднимает тебе настроение, — продолжала ИИ. — Мне привести её?       Левый уголок рта человека дрогнул в тусклом зачатке улыбки. Всё же СУЗИ хоть и мощный искусственный интеллект, но она так доброжелательна, любознательна и в той же мере прямолинейна. Совсем как дитя. И оттого она такая милая.       — Если тебе не трудно, — чуть теплее выговорил Джефф.

* * *

      Местное светило уверенно клонилось к горизонту, своим закатом заставая протеанина всё там же, посреди джунглей, беспощадно истребляющим местную фауну. Десятки тел, травоядных и хищных тварей, разрезанные, разорванные, без конечностей, похожие на кровавую кашу больше, чем на некогда живых существ. Только после такой охоты, по наступлении вечера Явик смог немного усмирить свой гнев бессилия. Впервые узнав о том, что Горн не уничтожил жнецов, последующие очевидные догадки ярким всполохом полыхнули в его проницательном разуме, оставив болезненный ожог. Горн не сработал. Произошёл сбой. Но жнецов впечатлил оказанный отпор и сам тот факт, что расы этого цикла всё же смогли его построить и оказать достойный отпор. Разнообразие их подходов и средств ведения войны позволили им припугнуть жнецов, сделать то, чего унифицированная донельзя и скованная единым военным механизмом империя сделать так и не смогла. Явик развлекал себя изучением военных сводок во время их войны, в перерыве между миссиями, там же сразу проводил сравнение, извлекая из своей памяти воспоминания о многочисленных битвах. Там, где протеане несли жестокие потери, примитивы сохраняли больше солдат и наносили больший урон. Не только разнообразие тактики и стратегии, но и непредсказуемость, граничащая с безумием, была их оружием. Имперские тактические расстановки, в своё время казавшиеся совершенством военного дела, оказались негибки. Протеане, подобно нынешним турианцам, стремились выиграть в слаженности. Они так и не успели осознать, что нельзя быть слаженнее армии беспрекословных рабов, каждый из которых контролируется отвратительным машинным разумом. Их слаженность помогала выигрывать время, но не более того. Унитаризм погубил их. Они считали, что изматывают жнецов, но лишь изматывались сами. Машинам чуждо понятие физического и психологического утомления. Но никто во всей огромной империи этого не заметил. Конечно, культ гордости за исключительную правильность собственного образа жизни. Всё протеанское — правильно, остальное — варварство, примитивизм, глупость и нелепость. Культура завоёванных рас стиралась. Всё, что оставалось у вассалов — их тела и жизни. Инакомыслие каралось, поощрялась лишь полезная инициатива согласно взглядам империи.       Именно осознание всего этого стало причиной ярости Явика. То, чего он никогда не признает другим, но что осознал сам. Империя погубила сама себя, и тогда настоящая, живая надежда Явика, хоть и скрытая под тяжёлой формой ностальгии в виде пренебрежения к существующим реалиям, оказалась обращена к этим примитивам. К их символу, коммандеру Шепарду. Явик был достаточно зрелым, чтобы знать, что хоть он и лучший воин в империи, это не делает его также лучшим дипломатом, тактиком в широком смысле, философом и учёным. Несмотря на свои выдающиеся навыки, на то, что военная карьера пронизывала всю его жизнь от первого вздоха до сегодняшнего дня. Столько лет он служил в войсках империи, но так и остался лишь капитаном. Потому что его удел — руководить небольшим отрядом, думать о местном, недалёком, больно бить и метко стрелять. Поэтому он и не углядел резона в союзе с машинами гетами, элементарного желания жить, присущего даже жестянкам. Коммандер Шепард был на порядок мудрее, увидел это и решил применить.       Но даже Шепард ошибся. Ярость последнего протеанина клокотала в глотке. Он хотел обвинить, наказать, растоптать. Но он мог всего лишь бессильно биться в яростной агонии, осознавая, что его враг вновь выжил. Понимая прекрасно, что теперешняя участь галактики даже хуже чем то, что постигло его цикл. Они не погибнут, борясь с омерзительными созданиями из металла и мёртвой плоти. Они вынуждены теперь с ними жить. Перспективы такой жизни рисовали Явику худшие картины, на которые способно было его сознание. Он не находил себе покоя, не знал, что теперь делать.