Решить свою судьбу 2

- Повелитель, разрешите мне съездить навестить шехзаде Мустафу? - Если это все, то можешь идти. И так я с Султаном общалась на протяжении трех лет. Это было у нас вместо обычного «Доброе утро». Мне было не лень каждое утро приходить к нему в покои и спрашивать разрешение уехать в Манису, ему было не лень каждое утро мне отказывать. Все остальное время он меня старательно игнорировал. Каждый день, отправляясь к своему «мужу» я ждала, что меня не пустят в его покои. Но он всегда разрешал заходить, хотя прекрасно знал, о чем я буду просить. Что это была за прихоть такая? Или Сулейман просто наслаждался моей беспомощностью? Так же, как по расписанию, он каждый вечер приходил к детям. Отец играл с детьми, а я, молча, за этим наблюдала, либо просто читала книгу. Иногда я ловила его пристальный взгляд, который приводил меня в смятение. Долгие три года я изображала полную покорность, стараясь заслужить прощение, непонятно за какой проступок. За эти три года я не сидела просто так, успела многое переделать. Например, помирила Хатидже с Хюррем. Нашла точку соприкосновения, скажем так. Дети. Уговорив Хатидже привозить во дворец близнецов, я в главном саду устроила место встречи всех детей. Своих, Хюррем и Хатидже. Не сразу, но нашлись все-таки общие темы разговора, кроме дворцовых интриг. Худой мир лучше войны, стало моим лозунгом. А еще, выбрав подходящее время, то есть законные четверги, когда Хюррем уходила в покои Повелителя, я встречалась с Ибрагимом. Наконец-то! Опять же не сразу, но мне удалось открыть ему глаза на свое поведение, и к каким последствиям это приведет. Далось это мне с большим трудом, легче было помирить Хюррем и Хатидже, да. Хюррем я тоже ясно объяснила, какую боль испытает Повелитель после казни лучшего друга, и с какой легкостью он будет верить в предательство своих сыновей, после предательства названного брата. Жизнь во дворце потихоньку налаживалась, но только не моя. Вести от Мустафы приходили регулярно, но мне этого не хватало. Я тосковала по нашим беседам, по его моральной поддержке. Но крепость по имени Сулейман стойко держалась. Не смогли помочь ни Ибрагим, ни даже его любимая жена Хюррем. Я даже Хатидже просила и все без толку. Понять Сулеймана сложно. Хатидже подмигивала и, коварно улыбаясь, говорила, что это любовь не позволяет ему отпустить меня. Если бы он был равнодушен ко мне, то держать возле себя не стал бы. По моему мнению, это садистская любовь, какая то. Мустафа приезжал только один раз на церемонию приношения клятвы янычарам и получение меча. В тот день мы наговориться не могли. До позднего вечера уединились в саду и делились новостями, которые не могли написать друг другу в письме. Ведь у моего старшего сына появился собственный гарем! И этой теме мы уделили особенное внимание. Кто еще просветит сына, кроме матери? Пошутив насчет будущих внуков, мы разошлись по своим комнатам. На следующий день он уехал, и я снова осталась одна. Вытерпев целый месяц, я снова начала хождение по мукам. То есть каждое мое утро начиналось с похода к Сулейману. - Повелитель, разрешите съездить навестить шехзаде Мустафу? Скрывая улыбку, Сулейман наслаждался моментом. Он так редко ее видел! Придумал ей наказание, а мучается он сам. Иногда, его решимость угасала, и он уже делал шаг, чтобы ее обнять и прижаться к ее сладким губам, но в последний момент сдерживался. Потому что в ее глазах он не видел любви. Они всегда смотрели настороженно, как будто он опасный зверь и может накинуться на нее в любую минуту. Она улыбалась всем, даже своей вечной сопернице Хюррем дарила лучезарную улыбку, только не ему. А он был слишком горд, чтобы пользоваться своим положением и принуждать ее. Поэтому каждое утро он ждал ее, хоть и ненадолго, но полюбоваться и насладиться ее мелодичным голосом. Его взгляд блуждал по ее лицу, шее, медленно опускаясь ниже. Все такая же маленькая и хрупкая. Руки, сцепленные у живота, только подчеркивали ее тонкую талию. Волосы, скрепленные в тугой пучок, так и хотелось их распустить, чтобы они волнами спустились на спину. Махидевран спокойно стояла, только легкий румянец выдавал ее смущение, это означало, что разглядывание не прошло не заметным. Сулейман, тихо вздохнув, ответил: - Если это все, то можешь идти. И снова не намека на недовольство, покорно склонившись, она немедленно вышла. Всегда Сулеймана заполняло ощущение пустоты после ее ухода. И чтобы ее компенсировать, он каждый вечер приходил к детям, а на самом деле, украдкой подглядывал за своей женой, которая его больше не любила.