Решить свою судьбу 2

Вся моя жизнь погрузилась в темноту, и я не видела проблеска просвета. Что-то сломалось в моем организме. Теперь никакие чувства и эмоции мне не подвластны. Это началось в тот роковой день, когда мне сообщили о гибели моего сына. Вынырнув из спасительного забытья уже ночью, я поняла, что не могу пошевелиться. Но не было ни удивления, ни паники, а самое главное, я не чувствовала боли от потери. Абсолютно НИЧЕГО. С трудом повернув голову, я обнаружила Сулеймана, который застыл посреди комнаты, опустив голову. Повелитель днем, он только ночью мог, как отец оплакивать своего сына. Только ночью он позволил горю обрушиться на него всей своей силой. Наконец, он согнул беспомощно свои плечи, непозволительно для Повелителя всего мира, сгорбившись. С опозданием ко мне пришло понимание, что в комнате темно, только лунный свет пробивался в окна, но этого было не достаточно, чтобы разглядеть его лицо. Закрыв глаза, я сосредоточилась на своем теле, пытаясь шевельнуться хоть одной конечностью. Неохотно, но потихоньку сначала пальцы начали мне подчиняться, а затем и все остальное. Сил хватило только на то, чтобы привстать на локтях. Сулейман, заметив движение, вздрогнул и медленно подошел ко мне. Видя мои неловкие попытки сесть, он, обхватив меня за талию, подтянул и, спустив мои ноги, усадил на постели. Продолжая удерживать в кольце своих рук, прижав к себе спиной. Моя голова уютно устроилась на его плече. Вот тут –то на меня напал целый шквал чувств, от которых у меня сбилось дыхание и гулко застучало сердце. Задумавшись, я хотела отстраниться, чтобы проверить свое предположение, но Сулейман еще крепче стиснул объятия, выдавливая последний воздух из моих легких. Поэтому я так и не поняла чем вызвано пробуждение моего внутреннего состояния. Мужчина ли, что крепко меня прижимал или просто время пришло. Прижавшись щекой к моей макушке, Сулейман горячо прошептал: - Только не уходи, не закрывайся от меня. Поверь, у нас будет с тобой будущее, я сделаю тебя самой счастливой женщиной в мире, только позволь мне быть с тобой рядом. Я поняла, что мне очень трудно изобразить какою-то эмоцию на лице. Не разобравшись в своих чувствах к нему, просто кивнула головой: - Хорошо. Что хорошего в этой ситуации я не знала, поэтому чуть повернувшись, заглянула в глаза мужчины. В них я увидела неприкрытую боль. Сейчас, как никогда, Сулейман был открыт и беззащитен. А я ничем не могла ему помочь. Может быть, настоящая Махидевран, после известия о гибели ее любимого сына, окончательно и бесповоротно оставила этот мир, оставив мне теперь абсолютно ненужное ей тело? Вздохнув, я снова закрыла глаза. Может это и к лучшему, что какая-то внутренняя часть меня теперь спит? По крайней мере, я смогу безболезненно пережить смерть любимого сына. Но одна настойчивая мысль упорно билась в моей голове. Для каких таких целей я попала в этот мир и именно в это тело? Тем временем, Сулейман уложил меня обратно в постель. Сам лег рядом, укрывая нас покрывалом, обнимая и прижимаясь теперь всем телом. Его ноги переплелись с моими ногами, а его ступни стали греть мои ледяные. И снова поднялась волна. Прислушавшись к себе, я поняла, что не испытываю дискомфорта, наоборот, в его руках мне было тепло и спокойно. И было еще что-то, от чего в животе так приятно заныло. С каким-то замиранием я ловила его теплое дыхание и слушала размеренный стук его сердца. Я слышала запах его тела и поняла, что веду себя, как подросток, у которого гормоны просто зашкаливают. Каждая клеточка моего тела откликалась на его прикосновение. Пытаясь подавить в себе столь неуместные сейчас желания, я начала ерзать. Сулейман, развернув меня к себе лицом, прижался губами к моему лбу. - Постарайся немного поспать, завтра трудный день. Надо набраться сил. Неожиданно для самой себя я действительно заснула. Мне снились какие-то кошмары, поэтому Сулейману приходилось несколько раз меня будить. И каждый раз, просыпаясь в его объятиях, я успокаивалась и снова засыпала, забываясь тревожным сном. Утром я проснулась в слезах. Одна. Снова я почувствовала дыру в своей груди, причиняющую ощутимую боль. Неудержимая тоска, от которой хотелось лесть в петлю. Тупое отчаяние, застилающее глаза. Кислорода катастрофически не хватало. Ком в горле мешал сделать спасительный глоток воздуха. Вскочив с кровати, я прижала руки к груди, в попытке закричать и выпустить на волю клубок взвихряющихся чувств эмоций, что там скопился. Будто мстили мне за ночную передышку. Только немой крик, не приносящий облегчения. Не удержалась и упала на колени. Я не слышала, как открылись двери, и кто-то зашел в комнату. Но почувствовала, как сильные руки подняли, прижали к груди. - Тише, тише, - успокаивал меня Сулейман. Страх отступил. Отчаяние, тоска спрятались. Боль, пообещав вернуться, ушла. Вцепившись в своего мужа, как утопающий за спасательный круг, я могла только повторять: - Не уходи, не уходи, не уходи. Я не слышала, как безуспешно звал меня Сулейман. Пока он не повысил голос и слегка встряхнул за плечи, заставляя поднять голову. - Махидевран! Убедившись, что я выхожу из своего оцепеневшего состояния и могу его услышать, он мягко сказал, глядя мне в глаза: - Махидевран, ты должна научиться жить с этим горем. Научиться жить с чувством вины, ведь они никогда не покинут тебя. Станут твоими спутниками по жизни. Но еще ты должна научиться не закрываться от других чувств, когда они придут к тебе вместе с улыбкой Разие, вместе с ясным взглядом твоего сына Ибрагима, - немного запнувшись, продолжил, - придут к тебе вместе с моим поцелуем. И в доказательство своих слов, он прижался к моим губам в жарком поцелуе, вкладывая в него всю свою страсть, отгоняя моих демонов, даря защиту. И я училась жить. Именно жить, а не существовать. Глубокое чувство вины и безудержная тоска затягивали, заставляя отрешиться от всех и вся. Иногда я терялась, уходя в себя. Звуки внешнего мира уходили и перед глазами исчезали люди, которые со мной в это время разговаривали. - Махидевран! – беспокойный голос Хюррем. - Султанша! – испуганная Айше. - Мама! – истошный крик дочери. Каждый раз, они возвращали меня к реальности, заставляя извиняться. Моего старшего сына вернули в Стамбул, похоронив в мечети, где покоились его царственные предки. Эта мечеть была совсем неподалеку от дворца. Нужно было пройти площадь и рынок. А за рынком находилась роща и мечеть. Дорогу к своему Мустафе я хорошо запомнила. Каждое утро я одевала свое черное траурное платье, иногда забывая позавтракать, выходила в сад, где мне садовник вручал уже готовый букетик цветов. Накидывая паранджу, покидала дворец, вышагивая по уже знакомой дороге искупления к мечети. Сулейман не мог мне запретить посещать своего сына, после того, как на протяжении нескольких лет мне в этом упорно отказывал. Скрипя зубами, он разрешил выходить из дворца в сопровождении охраны. Попытки Хюррем заставить меня ездить в карете не привели к успеху. Народ, у которого отняли любимого шехзаде, делил со мной мое горе. Эту поддержку простых людей я чувствовала в каждом взгляде, в каждом жесте по пути к мечети. Прекрасно понимая, кто может идти в траурных одеждах с букетиком цветов в кольце переодетых янычар, они склонялись в поклоне при встрече и тихо здоровались: «Доброе утро, Махидевран-султан». Однажды уперлась Разие в своем желании сопровождать меня. Никакие уговоры не помогали, пришлось и ее с собой брать. Теперь люди улыбались и говорили: «Доброе утро, Махидевран-султан и маленькая Султанша». Ее очарование распространялось и на них. Заходя внутрь, Разие здоровалась с братом и понимающе отходила подальше, давая мне вести неспешный разговор с моим любимым молчаливым собеседником.