Ошибка природы

Природа богата на удивительные пейзажи: леса, степи, пустыни… Природа восхитительна, она настоящий художник. В любом кадре есть баланс и гармония, будь то берег теплого моря, навевающий спокойствие и умиротворение или пугающая, вызывающая трепет и ужас, штормовая ночь. Особенно прекрасна дикая природа. Природа, в которой нет людей. — Нравится? — высокий угрюмый мужчина лет сорока с длинными, убранными в низкий хвост, волосами окликнул стоящую у края обрыва девушку. — Здесь легко дышать, — ответила ему та. Она стояла в полном одиночестве у самого края отвесной скалы, где снизу, прямо под ней, бежала широкая чистая река. Встречный ветер ловил ее хрупкое тело, не давая ему сорваться вниз, вдалеке кричали птицы. А кругом никого. Ни одного человека. Ближайшая деревня в паре километров. Она наслаждалась этими минутами покоя и свободы. Здесь не было нужды никому ничего доказывать, здесь не было врачей или полицейских, никто не лез в ее голову. Такие же чувства она испытывала только в одном месте в этом мире: на кладбище. Среди могил, памятников и склепов ей было также уютно и комфортно, как здесь. Мертвые, подобно ветру, успокаивали ее и исцеляли от невыносимого одиночества, что душило ее среди людей. Она всегда отличалась от них. Отношения, привязанности, связи между людьми, причины их эмоций — все это было чуждо и непонятно девочке с самого детства. Белая ворона. Ей нравилось смотреть на них из-за стекла своего окна. Как комнатное растение, она жила в полной гармонии с собой и своим маленьким выдуманным миром, где царили покой и милосердие. В кругу воображаемых друзей ей было и хорошо и весело. Их не нужно было разгадывать, они не могли сделать ей больно, и она не могла их обидеть. Все было замечательно до тех пор, пока в руках девочки не оказался ключ от огромной домашней библиотеки. Нам часто кажется, что чтение само по себе уже приносит пользу. Мы ругаем тех, кто не любит это занятие, и заранее восхищаемся теми, кто читает хоть что-то. А правы ли мы? Так ли все равно, что читать? Когда семилетний ребенок берет в руки «Портрет Дориана Грея» или какую-нибудь «Бедную Лизу» — это не есть хорошо. Есть книги, до которых нужно дорасти, есть книги, которые лучше вообще не читать. Кто-то говорит, что книги учат жизни, но это не совсем верно. Девочки, выросшие на любовных романах, чаще всего ведут несчастливую жизнь. Чтение одних только драм и трагедий тоже не есть хорошо. Такие люди вырастают склонными к чрезмерному драматизму и пессимизму. Книги — результат деятельности людей. И не стоит считать, что эти люди понимали жизнь лучше или хуже, чем мы. Так за несколько лет представление о близких, но в тоже время далеких людях у девочки резко изменилось. Ранее казавшиеся ей милыми и забавными, люди стали ее пугать и отталкивать. В каждом их поступке она видела отныне злой умысел. Ей всюду мерещились насилие и боль. Она могла бы запросто потерять веру в людей, но мы же с вами говорим совсем не о глупенькой девочке. Пытливый внимательный ум сделал свое дело, девочка стала подмечать противоречия во взглядах на мир разных авторов и вскоре перестала «доверять» художественным произведениям. Так в ее жизнь пришла любовь к науке. Но, разве девятилетняя девочка, читающая труды Фрейда или Юнга — это лучше? Такая каша в ее голове, так много непонятной, далёкой информации, так много лишнего и ненужного. И некому было помочь ей, никто не мог расставить в ее голове все по местам и выкинуть лишнее. Шли годы, она вышла в свет, совершила первые ошибки, получила первый собственный опыт, но было слишком поздно, да и не смогла бы эта девочка так просто влиться в общество. Таким как она нужно время и помощь. Им нужно долго и спокойно объяснять, почему нельзя брать чужое, почему нужно заботиться об окружающих, почему нужно стараться быть вежливым. Они отличаются от нас. Простым людям не нужно этого объяснять. Они считают нормы общества чем-то само собой разумеющимся. И такие, как она, раздражают и пугают их, что приводит к новым конфликтам и вечному непониманию. И очень грустно, когда такие как она рождаются в семьях, где ни один из родителей не готов помочь им научиться жить в обществе. Особенно, если родители еще и не готовы принять такого ребенка. — Зачем я здесь? — на глазах девушки неожиданно появились слезы от собственных мыслей, но она, как и всегда, не придала им большого значения. — Этот миг не может длиться вечно. Мужчина сделал несколько шагов в сторону девушки и посмотрел вместе с ней вдаль, закрывая лицо от ветра рукавом своего большого плаща. Погода сегодня была не добрая. — Видишь, там далеко виднеются крыши домов? — мужчина указал на далёкие мелкие домики, из крыш которых валил пар. — Это деревня. Маленькая немецкая деревушка в двадцати минутах езды от города. Обычно, гули предпочитают жить в крупных городах, там легче спрятаться. Но, из-за удачного расположения этой деревни, некоторые из них живут здесь, а на пропитание ездят в город. Эта деревня стоит на очень шаткой почве. Видишь те трещины в земле? Последствия частых землетрясений. По этой причине к ним невозможно довести водопровод. Вся деревня живет за счет этой реки, что под нами. Речка очень чистая и течение хорошее. Никаких очистительных предприятий на ней нет. Люди пьют воду прямо так. Девушка вдруг занервничала и напугано посмотрела на своего компаньона. Ее зеленые глаза все еще блестели от слез. Почему она плакала? Она не знала, как и никогда не знала, почему смеется или тоскует. Свои эмоции и чувства для нее были таким же секретом, как и чувства других людей. — А вот в этой колбе, — мужчина достал из кармана маленькую пробирку с голубоватой жидкостью внутри. — Находится очень сильный яд. Этот яд безвкусен, в воде теряет цвет, но даже малый процент его в ней смертелен для любого организма. — К чему ты клонишь, Генри? — будто предвещая что-то зловещее, погода ухудшилась, ветер поднялся еще сильнее, развевая белые волосы молодой девушки во все стороны. Мужчина резко схватил девушку за запястье и, притянув его к себе, вложил в ее тощую ладонь колбу со смертоносной жидкостью. Лицо его в этот момент было абсолютно серьезным и суровым. Она не могла сейчас определить, блефует он или нет. Действительно ли в этой колбе яд или это всего лишь крашеная водичка. — Теперь в твоих руках судьбы около трех тысяч людей и гулей, — серьезно сказал он. — Ты можешь скинуть колбу в реку. Она разобьется о ближайший камень, и яд попадет в воду. Сейчас как раз вечер, все захотят чая или кофе, или принять душ. Посмотрим, за сколько деревня исчезнет с лица земли. А можешь и не делать этого. Все в твоих руках. — Стой, подожди! — девушка испуганно вцепилась в рукав уходящего мужчины. — Ты бросишь меня здесь? — А ты уже готова принять решение? — усмехнулся он. — Позвони мне, когда определишься, я заберу тебя назад. Тут Генри медленно подошел к своей машине, сел за руль и, бросив на девушку еще один решительный взгляд, уехал прочь. Она осталась там одна, на самом краю пропасти. Первые пару минут разум девушки метался из стороны в сторону, пытаясь понять, что вообще происходит. Когда же до нее дошел смысл последних слов своего учителя, девушке стало дурно. Ощущение огромной власти в руках заставило ее сердце колотиться с невероятной скоростью. Она тяжело и нервно дышала, колени подкосились. Присев на самый край обрыва она стала смотреть вдаль. На зажигающиеся где-то там огни домов. Она представила, как люди возвращаются домой с работ, встречают свои семьи, собираются за общим столом. За эти три года, что она прожила под опекой Оддо и Генри, она, наконец, обрела более или менее правдоподобное представление о людях и их жизни. Особенно сильно на нее повлияло общение с другими, такими же больными людьми, как и она. Одна старушка с шизофренией как-то сказала ей: «Люди, гули… А какая разница? Жизнь-то у нас одинаковая» Эти слова с невероятной болью отпечатались на внутренней стороне ее черепной коробке. Они несли с собой, с одной стороны, понимание, а с другой, новую волну разочарования и боли. Чем больше она узнавала людей, тем меньше чувствовала себя одной из них. Ее невозможность строить с другими какие-либо близкие отношения стала для нее настоящим проклятием. В обществе теперь она чувствовала себя не просто чужой, она чувствовала себя там лишней. Социофобия болезненно сочеталась внутри этой хрупкой девушки с невероятно добрым сердцем. Ей стало нравиться помогать людям. Она ухаживала за другими больными, оказывала им любую помощь. Неспособная решить свои проблемы, она помогала их решить другим. Вот только иногда, по привычке, она вступала с ними в споры. А это всегда заканчивалось чужими слезами и истериками. Она не хотела этого, нет! Просто, в такие моменты желание доказать, что она права, становилось сильнее ее. Осознавая головой, что поступила неправильно, девушка погружалась в полную ненависть к себе. Осознание своего уродства. Масло в огонь подливали истории других пациентов. Каждая из них была по-своему грустна и печальна. Но ей не было их жалко. Точнее, она испытывала не жалость, это было желание помочь, найти выход. Просто утешать кого-то она никогда не умела, за что ее тоже в свое время считали жестокой и черствой. Если девочка не знала, как помочь человеку, она опять уходила в себя и не выходила оттуда пока не придумывала решение. Искала выход из безвыходных ситуаций. И он для нее всегда был. Выход из любой ситуации — смерть. «Больше не будет больно и плохо», — такие мысли крутились у нее в голове при упоминании о смерти. Детская тяга к загробной жизни превратилась в юности в нечто большее. В нечто ужасное и трогательное одновременно. Смерть как спасение. Спасение от жизни. Сейчас в ее голове стоял лишь один вопрос: «Будет ли им лучше умереть?». Эти люди в деревне, счастливы ли они? Она столько видела несчастных людей, что перестала верить в счастливых. А может, стоит все это прекратить? Прекратить их мучения?

***

— Что ты сделал? — с криком подорвался мужчина со своего рабочего места. — Ты с ума сошёл? Боже, это же маразм. Скажи мне, что в колбе просто вода! — В колбе просто вода, — с легкой усмешкой повторил старый друг. — Зачем, Генри? Зачем ты сделал это? — негодовал Оддо. — Мы только привели ее в душевное равновесие. Она только перестала видеть галлюцинации и разговаривать с мертвыми! — Вот именно, — мужчина был невозмутим. — Ты три года потратил на коррекцию ее поведения. Забил на семью и на других пациентов. Ты сделал то, что в свое время не смогла сделать ее мать. Но она не может вечно находиться здесь. Рано или поздно она должна будет покинуть это место. — Но заставлять ее принимать такое решение! — врач все же стал успокаиваться, понимая верность слов своего товарища. Они были давно знакомы. В свое время Оддо познакомился с ее матерью, и это стало началом долгой дружбы, которая разрушилась буквально за несколько лет. Он не заметил тогда, как тяжело было девочке влиться в общество, именно чувство вины за это и вынудило его взять девушку на лечение в свою клинику, когда один из следователей по гулям позвонил ему лично. А дальше… а дальше было много странного и тяжелого. Девушка оказалась совсем не такой, какой он ожидал ее увидеть. Вместо тихого, нелюдимого ребенка он увидел неординарную харизматичную девушку с очень цепким и глубоким умом. Как быстро она стала ему больше, чем пациенткой? Трудно сказать. Когда-то давно он влюбился в свою жену из-за того же уникального мышления. Герда была очень интеллектуальной девушкой, но болезнь лишила ее возможности беседовать с мужем на разные темы. В его доме более не звучало фортепиано, на котором она так любила играть, не было ее звонкого смеха. Оддо быстро стал ощущать себя одиноким и потерянным, он скучал по былым временам. В этот период ему бы самому не помешал врач, но вместо него в его жизнь ворвалась она. Такая же умная и сильная, как когда-то его Герда… — Я знаю, за что ты так ее любишь, — упрекнул в старом друга Генри. — Она умеет смотреть на вещи под разными углами. У нее очень богатое воображение и живая фантазия. Ей легко моделируются ситуации и она невероятно обаятельна. При отсутствии врождённых талантов в узких направленностях, она великолепно видит системы и понимает принцип их работы. Более того, это умение способно сделать из нее выдающуюся историческую личность! Если вспомнить, что наше общество — тоже система. Вот только ее ущербность в понимании людей не даст ей этого сделать. Пока не даст. — Думаешь, у нее есть шансы? — мужчина окинул взглядом коллегу. — У нее есть выбор! — рассмеялся тот. — Ее идеи найдут свое отражение в мире. Но посмотри на наш мир, он разделен и развален. Где бы ты не находился, люди все равно не смогут жить с гулями в равноправии. Более того, разное отношение к вам послужило разрывом и связей между странами. Это нормально, мы с тобой это понимаем, мы знаем, что это неизбежность, а она-то нет. И когда до нее это дойдет, у нее будет два пути: положить свою жизнь на то, чтобы сделать наше общество вновь единым, или всю свою жизнь искать способ, как уничтожить его. Не будь дураком, Оддо, ты знаешь, путь мизантропии и наркомании — это ее дорога. Она изначально должна была так закончить. Сам факт того, что эта девушка еще не возненавидела весь мир в целом, уже поразителен. Я просто хочу знать, мой друг, кого ты вырастил: «светлого ангела» или «злого гения». — Ты же знаешь, ее конфликт отличается от конфликта людей и гулей, — разумеется, как гуль он так же, как и все другие гули терпел в свое время эту жизненную дискриминацию. — Наш конфликт — социальный. А ее конфликт — это вражда личности и общества. Это совсем другое. — Ты просто не веришь в нее, — улыбнулся Генри. — Или не хочешь отпускать. Так или иначе, тебе придется принять ее выбор. Каким бы ужасным он ни был. Даже если она выберет смыслом жизни уничтожение всех разумных существ на земле…

***

Уже полчаса девятнадцатилетняя девушка стояла под проливным дождем, сжимая в руках эту чертову колбу с лазурной жидкостью. Полностью промокшая и замершая, она никак не могла сделать выбор. Разумеется, она знала, что в колбе нет никакого яда и это всего лишь метафора. Все что происходило сейчас — это репетиция. Репетиция перед реальной жизнью. Генри, как назло, привез ее сюда именно сейчас, когда эти же мысли вертелись в ее голове. — «Чертов профайлер», — ругала его про себя девушка. — «Кто-нибудь, дайте мне причину, чтобы не делать этого» Она вытянула руку с пробиркой прямо над рекой, закрыла глаза, представила, что все это правда. Представила жителей деревни, представила, что может с ними произойти буквально через минуту. Увидела их панику, истерики. Услышала крики страха и отчаяния. По телу прошла мелкая дрожь. Это чувство возбуждало, ощущение власти и полного контроля. Судьба целой деревни в ее руках. Тут сверкнула молния и все переменилась. Она увидела себя, идущей по деревне полной трупов. Эти трупы поднимались с земли при виде нее и все твердили: «Зачем?». И как бы не старалась она объяснить им, что это ради их блага, что смерть лучше, чем жизнь, люди все равно плакали. Не у каждого из них жизнь успела стать ужасной. Кто-то просто хотел еще раз повидаться с семьей, кто-то думал купить машину, завести собаку. — «Я не понимаю», — по ее белоснежным щекам покатились слезы. Она не была уверена. Ни в чем. Еще полчаса пустого сидения на краю обрыва. Но она не чувствовала себя плохо. Ей даже стало нравиться это пограничное состояние. Нечто среднее между смертью и жизнью, нечто среднее между добром и злом, правдой и вымыслом, радостью и отчаянием. Ей хотелось растянуть этот миг. — Забери меня, — спустя два часа сказала она в телефон. Машина не заставила себя долго ждать. Двое мужчин на черном джипе приехали буквально через десять минут. Уверенным шагом она направилась в их сторону, позволяя ветру сдуть слезы с ее щек. В ее взгляде что-то изменилось, она сама как-то изменилась. Ей хотелось почему-то смеяться. Безумно хохотать от переполнявших душу чувств, хоть она так и не понимала их причину. — Держи, — уверенно протянула она колбу Генри, садясь в машину. — Я же знаю, что там не яд. Дурацкий спектакль. Меня не проняло. — Ха-ха, — неожиданно для всех рассмеялся вечно угрюмый и сердитый мужчина. — И все-таки, Лис, ты — уникальная девушка. Я поставил тебя на перепутье двух дорог, два часа ждал, когда ты выберешь одну из них, а ты предпочла не делать выбор и вовсе. Тут мужчина повернулся к ней лицом с переднего сиденья и серьезно заглянул Лис в глаза. Генри взял ее руку и вложил бутылек в нее обратно. — Ты выбрала трудный жизненный путь, — заверил он ее. — Пока ты сидишь на месте, тысячи других людей будут склонять тебя к одной из дорог. Знаешь, почему люди обычно все же делают выбор? Они просто не хотят, чтобы он преследовал их до конца жизни. Ты еще не раз вернешься к нему. И она понимала это, разумеется. Когда-нибудь она сделает выбор. Когда она полностью разочаруется в людях, когда чаша страданий боли в ее мире перевесит. Но не сейчас. Сейчас она не знала, так многого еще не знала. О мире, о людях. — Оддо, — проигнорировала слова мужчины Илсе. — Я хочу увидеть мир. В одиночку.