В паутине

      Джеймс засел у себя в комнате. Он не мог начать трезво размышлять. Эмоции Джона переливались в него, словно они стали сообщающимися сосудами. Ему казалось, что он сходит с ума. У него осталось несколько доз и, звоня Морану, он ввёл себе сразу две. Изнутри сразу же словно выморозили, и он вздохнул с облегчением. Где-то вдали болело, но к нему это уже почти не относилось.       — Ты мне нужен. Очень срочно, — выдохнул он. — И Себастьян, где найти психотерапевта?       Он не знал, как помочь Джону, и оттого, что его эмоции отдавались в нём, с трудом сдерживал панику       Себастьян почувствовал неладное в голосе Джима. Впрочем, учитывая, что оставлял его он один на один с Джоном… случиться могло что угодно.       — Скоро буду, — он выдохнул, успокаивая себя. — В телефонном справочнике или интернете не пробовал поискать? Нажав отбой, Моран поднял взгляд на Шерлока и вздохнул.       — Ну, вот и пообщались. Ни дня нельзя без меня, — проворчал он. — Ладно, хоть… разобраться со всем успели.       Поднявшись, он подошёл к кровати и, наклонившись, поцеловал Шерлока в губы, словно стараясь этим стереть неприятный осадок беспокойства. А сейчас так быстро голова шла кругом, и плевать на то, почему именно. Отстранившись, он чуть улыбнулся, глядя на Холмса.       — Я в душ.       Шерлок ощутил его беспокойство и нежелание уходить. Он и сам почему-то предпочёл бы, чтобы Моран остался… Это всё связь, но становилось сложнее помнить об этом постоянно. Когда Себастьян ушёл, Шерлок осторожно коснулся губ. Не стоит привыкать к тому, что так временно. Он не стал вставать, думая ещё немного дать телу отдых и уже потом собираться.       — Будем на связи, — произнёс он, наблюдая, как Себастьян одевается, — вероятно, завтра я тоже приеду сюда.       Моран собирался по-армейски быстро.       — Скажешь, когда будешь здесь, я приеду, — он улыбнулся Шерлоку. И не удержался, чтобы вновь не поцеловать его. На прощание. Так не хотелось уходить, зная, что Холмс остаётся тут. Всё ещё такой желанный и к тому же пока не одетый.       Себастьян не думал о том, связь это или не только. К чему искать оправдание для своих желаний? Тем более в его жизни до появления Шерлока было достаточно сложностей, о которых теперь даже и думать не хотелось. Выйдя из квартиры, Моран быстро спустился, сел в свою машину и на полной скорости направился к Мориарти. Меньше получаса — и он уже был в доме.       Джим обнаружился в своём кабинете и, судя по всему, под кайфом.       — Что случилось?       Эффект наркотиков проходит всё быстрее: буквально перед приходом Морана Джим ввёл последнюю дозу, но прошло пять минут, и он понял, что она не действует. Нужно было позвонить дилеру. Взять ещё. Но только за два дня он принял недельную норму…       — Я сделал кое-что… неправильное. — Джеймс поднялся навстречу Морану. — Он не хочет меня видеть, — вышагивая по кабинету, он бурно жестикулировал, подменяя этим слова. — И я боюсь заходить… все эти эмоции… связь…       Моран поймал мельтешившего Мориарти за руку.       — Сколько ты уже принял? — жёстко спросил он.       Чёрт, неужели этот гений решил взять своё силой, а теперь удивляется, почему его давит эмоциями Джона? Нужно быть полным идиотом, чтобы так сделать.       — Три… сегодня.       — Остановись. Передоз захотел?!       — Они уже не помогают, — Джеймс устало опустился на край стола. — Я знаю. Поэтому нужно, чтобы ему стало лучше. Я не знаю как. Отвези его домой.       Моран вздохнул.       — Я увезу его, но не думай, что эмоций станет меньше… Если ты попытался установить связь, то без обоюдной блокировки — всё равно будешь ловить. Может, даже сильнее.       — Я попробую поговорить с ним. Если он захочет меня видеть.       Джеймс вспомнил обжигающую волну ужаса, которую он испытал, когда Джон в тот раз открыл глаза.       Моран сомневался, что Джон захочет, пока не выберется из шока. Он, скорее всего, вообще никого не захочет видеть. Себастьян не был специалистом в психологии. Что, вообще, делают в такой ситуации? Ещё и связь скорее всего перекосилась. Умеет же Джим находить проблемы.       — Надо было думать головой. Той, в которой мозги.       Мориарти бросил на Морана злобный взгляд и пошёл к двери.       — Приготовь машину.       Джеймс остановился на пороге комнаты. Он чувствовал, что Джон не спал, и ему всё ещё было так же плохо. Осторожно толкнув дверь, он сделал пару шагов.       — Нам надо… Джон… ты можешь поговорить со мной?       Он чувствовал, как связь, которая не смогла установиться правильно, дёргается, словно нарывающий зуб. Если ничего не изменится, они так оба сойдут с ума.       Джон повернулся в сторону Мориарти. Первый шок затихал, старательно подавляемый им. Он не проходил, но Джон считал, что способен справиться и с этим тоже.       — О чём ты хочешь поговорить? — он хмурился, глядя на Мориарти. — Ты получил желаемое, что ещё тебе нужно?       Нити связи между ними звенели как натянутые струны и причиняли боль. Как врач, он знал, что сбитая связь доставляет много проблем, и исправить её сложно. Раны тела лечат лекарством и временем, а что с ранами души? Он хотел сесть, но всё ещё было больно, поэтому Джон, приподнявшись на локте, сверлил Джима взглядом. Надо отметить, тот выглядел не очень-то хорошо. Только тут до Джона дошло, что его эмоции фонят на Мориарти, и он почувствовал отголосок мстительной радости.       — Такую связь никто не возьмётся рвать даже через год.       — Джеймс сел на диван, глядя на Джона. Что он хотел от него? Чтобы тот перестал чувствовать себя униженным и растоптанным? Невозможно… Но что, вообще, тогда делать? Год, эти слова отозвались болью и почти паникой в разуме Джона.       — Я не могу исправить прошлое, — Джим мрачно поджал губы. Поэтому, как решишь, что ты готов хотя бы поговорить — скажи мне. А пока Себастьян отвезёт тебя домой.       — Все исправить? Как, по-твоему, это можно исправить? — тихо произнёс Джон.       — Просто… если тебе что-то будет нужно от меня, скажи об этом. — Он поднялся, но внезапно шагнул к Джону, словно хотел что-то сказать или сделать.       Чем ближе они находились, тем больше Джеймс чувствовал идущие от него эмоции. И начинал ненавидеть себя. Он не думал, что его действия повлекут такие последствия. Наркотики и желание… вряд ли он тогда вообще мог думать. Запнувшись, Джеймс повернулся и отошёл к двери.       Странно, но когда Мориарти подошел ближе, паника отступила. Связь, даже такая сбитая, работала по своим правилам. Это было страшно: отторжение и притяжение одновременно. Застрелиться можно… Но когда Мориарти снова отошёл, остановившись возле двери, Джона буквально накрыло тем, с чем он всё это время боролся. Это было просто невыносимо. Лучше бы связи не было вообще, чем эти перекошенные нити. Разум и тело были измучены болью. И когда Джим был рядом, Джон почувствовал, что тот испытывает то же самое. Ну да, иначе чёрта с два он пошёл бы на мировую и стал считаться с его желаниями.       — Стой, — вырвалось у него автоматически. Джеймс замер, вцепившись в ручку двери. Его собственная чувствительность давно отказала, и он не ощущал ничего. Или же… Отойдя от двери, он остановился рядом с Джоном, стало немного легче. Словно натяжение ослабевало. Может быть, рано им ещё разъезжаться… Мориарти осторожно опустился на рядом стоящий стул, напряженно вглядываясь в Джона. Больно… ему хотелось облегчить эту боль, чтобы самому её не ощущать. Он вспомнил, как испугался в первые минуты этого кошмара, всерьёз рассматривал идею держать Джона на морфии сколько будет возможно. Но его самого уже мутило от наркотиков. С ужасом Джеймс понял, что ему скоро придётся пережить ломку. Им… придётся. Джон теперь связан с ним.       Джон уронил голову на подушку.       — Я тебя ненавижу за это, но так… легче.       Ему придётся терпеть присутствие Мориарти ещё непонятно сколько времени. Что за несправедливость? Он закрыл глаза. Хотя толку-то, он всё равно чувствовал его присутствие. Джон не знал, что ему делать дальше. Он хотел вернуться на Бейкер-стрит, но было очевидно: чем дальше, тем хуже. Неужели придётся жить здесь непонятное количество времени? Это ведь необычное установление связи, и кто знает, сколько на этой уйдет дней. Но другого варианта Джон просто не видел.       Джеймс понял, что отправлять Ватсона домой - не выход. Как бы это ни было чудовищно для них обоих, но связь медленно выправлялась, когда они были рядом. И он понимал, что если бы всегда чувствовал эмоции каждой своей жертвы… то вряд ли бы стал тем, кем стал. И он не мог сказать, почему ощущает угрызения совести. Ему действительно жаль, что он причинил Джону боль, или же всё из-за того, что он сам пропитан его эмоциями? «Не нужно машину. Принеси морфий. Я в гостевой. ДМ», — отправил он Морану. Нужно было как-то сгладить ломку. Морфий, конечно, просто растянет её во времени, но сделает менее интенсивной. Джеймс сомневался, что Джон скажет ему спасибо ещё и за это.       Себастьян курил во дворе, когда получил сообщение от босса. Хмыкнув, он оставил машину, где стояла: ему надоело всё время её перегонять. Забрав морфий, он вошёл в гостевую комнату. Не нужно было обладать связью, чтобы видеть, насколько всё плохо. Что и говорить, не повезло им. Обоим.       Услышав, как открывается дверь, Джон резко открыл глаза. Помощник Мориарти… зачем он тут? Хотя… всё равно. Боль отступала, но на апатию это не распространялось. Моргнув, он подумал, что нужно как-то сказать Шерлоку, куда он попал.       — Если ты собрался держать меня здесь и дальше, то учти — меня будут искать, — произнёс Джон, не глядя на Мориарти. — А мой телефон остался на Бейкер-стрит.       — Предлагаешь, чтобы я позвонил Шерлоку и сказал, что ты останешься у меня ночевать? — Джеймс забрал шприц из флакончика и вытащил телефон, сменив номер на незнакомый Шерлоку.       — Он ведь не слишком общается с твоей сестрой, — Джеймс набирал сообщение, — пусть думает, что ты у неё.       Он кивнул Морану, показывая, что тот может быть свободен.       — Думаешь, этот гений купится на такое? — хмыкнул Моран, но останавливать не стал. Всё равно его босс всегда считал, что ему виднее. Поэтому он просто ушёл: чем меньше он знает про Джона, тем больше шансов не спалить это Шерлоку. Как знать, насколько сильно работает связь, если он умудрился оказаться в голове Шерлока, пусть и по приглашению. Но что будет, если то же попробует проделать сам детектив?       Джон и вовсе ничего не стал говорить, он только косился на шприц и флакон, гадая, что ещё с ним сделает Мориарти. Ему и в голову не приходила мысль, что это может быть для самого криминального гения.       Джеймс пересел в кресло, подтащив его ближе к кровати. Связь утихала, оставляя чужую тоску и открывая возможность для новых… неприятностей. Он почувствовал, как его бросает в жар, вытер со лба пот и прошёл, чтобы выпить аспирин.       — Если можешь, абстрагируйся, — посоветовал он Джону, по возможности закрываясь. Связь недовольно завибрировала.       — Легко сказать, — проворчал Джон, с настороженностью наблюдая за Мориарти.       — Блядство… — выругался тот, закатывая рукав и вытаскивая морфий. — Это не для тебя, — усмехнулся он, ловя взгляд Джона.       Внимательно посмотрев в расширившиеся зрачки Джима, Джон тихо ругнулся.       — Отлично, вот только чужого отходняка мне для полного счастья и не хватало…       Джеймс выдохнул, откидываясь на спинку кресла. Блаженство… Только долго оно не продлится.       — Не знаю, как ты выдержал всё это без ничего, — произнёс он, наконец. — Знаешь, Джон, могу признать, что произошедшее только моя вина. Будет честно, если бы я мог всё это забрать. Всю твою физическую и душевную боль. А может, и могу…       Что двигало сейчас им Джеймс вряд ли бы мог сказать. Но, потянувшись через тонкие, пульсирующие алым, ниточки связи, он ощутил чужую боль, от которой абстрагировался всё это время, и медленно потащил её на себя. Тело заломило, словно бы ломка наступила в несколько раз сильнее. Джеймс зажмурился, впиваясь ногтями в мякоть ладони. Эти дни и хаос, царивший в его голове, словно поломали опоры, на которых он держался. И Джеймс сейчас просто хотел, чтобы Джону стало лучше, связь выровнялась, и они смогли разойтись.       Джон судорожно дёрнулся и едва не подскочил на кровати: манипуляции Джима отозвались странными ощущениями. С одной стороны, ему стало проще и легче, но с другой, он чувствовал боль Мориарти, и это отзывалось в его сердце так, словно они теперь местами поменялись, и теперь страдания Джеймса стали давящим фоном для него. Поменяли шило на мыло. Джон посмотрел на него. Джеймс сидел в кресле, откинув голову и закрыв глаза. Приступ совести у этого засранца? Сомнительно. Попытки скорее от него отделаться? Скорее всего. Но как это поможет? Они просто перетягивают боль друг у друга, проблема всё равно остаётся. Что же делать? Утихшая боль дала возможность мыслить нормально. Джону оставалось только бороться с апатией.       — Мориарти?.. — тихо позвал Джон. — Джим?..       Тот молчал, и он, зашипев сквозь сжатые зубы, встал с кровати и, выпутываясь из одеяла и прихрамывая, подошёл к креслу.       — Джим? — Джон наклонился над Мориарти, упираясь одной рукой в него, а другой в подлокотник кресла.       Джеймс с трудом разлепил глаза. Часть сил уходила на то, чтобы не дать ощущениям хлынуть обратно и разлиться по связи. Джон оказался неожиданно близко. Его бледное лицо с покрасневшими глазами… Наверно, они оба выглядят… не лучшим образом.       — Ложись… спать, — голос прозвучал как-то сипло. — Я что, зря это делаю…       — Мы просто меняемся местами, а боль остаётся.       — Но ты её почти не чувствуешь…       Выпрямляясь, Джон поднял руку, скользнув пальцами по щеке Мориарти. Мимолётное касание, отозвавшееся смесью боли и огня.       — Должен быть другой выход…       Никому из них эта связь не была нужна, но в итоге слишком много боли и необходимость быть ближе. Парадокс.       Джеймс поморщился: прикосновение отозвалось во всём теле.       — Просто ложись обратно… — он перехватил руку Джона. — Ты меня ненавидишь, но чем быстрее мы с этим разберёмся, тем быстрее всё закончится. Я думаю, что мне придётся остаться спать тут…       Джон замер, он чувствовал жар кожи Мориарти даже сквозь одежду, замечание про сон не добавило душевного спокойствия.       — Хорошо, — пробормотал Джон, снова замыкаясь и глядя отсутствующим взглядом. — Отпусти.       Джеймс разжал руку, вновь закрывая глаза. Его мучила тошнота и жар. Хотелось просто немного успокоения. Но он чувствовал, как Джону некомфортно рядом с ним. И это царапало как наждачкой.       Джон вернулся к кровати, упал на неё и завернулся в одеяло. Сон не шёл. Хоть и не было явной боли, но он чувствовал её отголосок и пудовую гирю апатии. И что неприятнее всего — ему было тяжело видеть страдания Мориарти. Какого хрена? После всего случившегося он должен радоваться, что этот ублюдок получил по заслугам. Чёрт бы побрал эту связь!       Джеймс лежал в кресле, стараясь не шевелиться. Сколько прошло времени? Час, два? Сутки… Он открыл глаза, глядя в полумрак комнаты. Джон, кажется, заснул… по крайней мере, его дыхание выровнялось. Джеймс чувствовал, что ему нужно лечь. Мышцы всего тела болели. Не на пол же ему ложиться… Поразмыслив ещё, он всё-таки осторожно переместился на кровать. Двуспальная, на ней с комфортом улеглись бы ещё трое таких как он.       Джон скорее осознал, чем почувствовал, что не один. Он резко открыл глаза, буквально уткнувшись носом в спину Мориарти. Дёрнувшись, не рассчитал и тут же рухнул на пол. Цедя ругательства под нос, Джон заполз обратно на кровать. На самом деле, это было даже забавно. Он-то всегда думал, что такое бывает только в кино… Стало не так нервозно, но он всё равно лег на самый край, сохраняя дистанцию. Воспоминания были всё ещё слишком яркими и болезненными.       Джеймс обернулся на звук. Он лежал и так на самом краю, двигаться дальше было некуда.       — Ты в норме? — тихо спросил он. — Я просто не могу больше сидеть. Я к тебе не приближусь. — Уткнувшись в подушку, Джеймс чувствовал, как впадает в забытье, из которого его не мог вытолкнуть даже озноб.       — В норме. Упал просто, — пробормотал Джон.       Странно, но сейчас, лёжа рядом с Мориарти, он быстро уснул. Ему не снилась война, было что-то другое, смутное и неясное. Расслабляясь, он спал, распластавшись на кровати и не замечая, что при этом касается Джима, но чувствовал тепло и спокойствие, подталкиваемый связью, старавшейся исправить перекос; инстинктивно тянулся к нему ближе.       Во сне и Джеймс невольно придвинулся. И спустя какое-то время, пока они медленно двигались друг к другу, он оказался совсем близко к Джону. Озноб спадал, сон выравнивался, даже боль уходила. Связь, наконец, получила всё, что хотела и затихала, переставая болезненно пульсировать.       Они спали спокойно, отдыхая и чувствуя странное умиротворяющее единение. Никто не осознавал, как поврежденное восстанавливается, и новые нити протягиваются между ними.       Джон неожиданно резко проснулся и обнаружил, что спит, положив голову на плечо Мориарти и едва ли не обнимая его. Он дёрнулся, голова закружилась, и вспыхнули воспоминания. Он мотнул головой: хватит уже об этом всё время думать! Просто мазохизм какой-то. Не обращая внимания на боль, Джон сел на кровати, обхватив голову руками. Это невыносимо. Он успокаивался рядом с Джимом, но воспоминания не отпускали, возвращая на край той пропасти ужаса.       Джеймс проснулся оттого, что Джон резко дёрнулся, разрывая контакт.       — Вы… спался? — забыв, что случилось вчера, он произнёс это с ленивой улыбкой. Мориарти чувствовал себя на удивление хорошо. Хотя ломка по идее должна была ещё длиться. Правда, напряжённая спина Джона убила его настроение на корню.       — Тебе ведь тоже стало легче, — он сел на кровати. Джеймс так и заснул в костюме, так что теперь хотел принять душ и выпить кофе. — Может быть, ты найдёшь в себе силы пережить случившееся? Поверь, это не худшее, что я мог сделать.       Мориарти был прав, ему стало лучше. И это даже ещё больше пугало: ему было лучше оттого, что он фактически обнимал человека, который… Как такое, вообще, возможно?       — О да, после этих слов мне стало намного спокойней, — огрызнулся Джон.       Повернувшись, он резко схватил Джеймса за отвороты пиджака, встряхивая его. И откуда только силы взялись…       — Мне тебя теперь что поблагодарить, да? Спасибо, что изнасиловал меня, ублюдок!       Джона буквально захлёстывала ярость, сжигая его изнутри, в глазах горела ненависть, а в голове билось желание убить Мориарти. Вспышка гнева также резко утихла, отступив, как от берега волна откатилась. Опустив голову, Джон уткнулся макушкой в грудь Джима.       — Ненавижу… Почему именно ты?..       Подняв взгляд, он смотрел на Мориарти, и Джим видел что его зрачки ненормально расширены. Он не ожидал от Джона ни этой вспышки, ни того, что она так быстро угасла. Зато чувствовал его смятение, и связь не давала отвернуться и уйти. Осторожно подняв руку, он коснулся волос Джона, замерев под его взглядом.       — Прости… — прошептал он. — Это закончится. Нужно только переждать…       — Что именно закончится? — спросил Джон, отворачиваясь. — Связь, установившись, не закончится. Её не разорвать без последствий. Я же врач… я видел тех, кто пытался. Кто-то сойдёт с ума, кто-то останется с пустой дырой в разуме. Смотря насколько сильной была связь. Нет стопроцентного решения этой проблемы. Иначе бы не убеждали, что проще смириться.       — Значит, ты тоже думаешь что проще смириться. Со мной? — Джеймс усмехнулся и, коснувшись подбородка Джона, повернул его лицом к себе. — Как же тогда живут те, чьи партнёры, почему-то умирают? Нет. Связь купируют. Я найду того, кто это сделает, и ты будешь свободен. Разве ты не этого хочешь?       Джон внутренне напрягся, когда Мориарти прикоснулся к нему.       — Они так и живут с болью и пустотой в сердце. Им не найти того, кто её заполнит, — он раздражённо схватил Джима за руку. — Хватит меня трогать. Ты обещал, что не прикоснёшься ко мне, не можешь даже это выполнить? — огрызнулся он, снова закипая.       — Ночью ты не возражал, — Джеймс убрал руки, вздохнув. — Предлагаю продолжить ругаться за завтраком. Ты вчера ничего не ел. Я пойду в душ. Твоя ванная за дверью.       Он вышел из комнаты, переходя к себе. В груди заворочалось неприятное ощущение тревоги, словно нечто зубастое просыпалось, чтобы, окончательно очнувшись, впиться в сердечную мышцу.       А Джон замер, в голову пришла вовсе не эта ночь. Остановившимся взглядом он смотрел в спину Мориарти. Это был даже не испуг или ужас, он словно впал в ступор. Разум, спасая нервы, захлопывал неприятное, но в итоге отключал восприятие мира. У него не было сил дойти до ванной, но было нужно. Сколько он даже не переодевался? Встав, Джон всё-таки вошёл в смежное помещение, посмотрел в зеркало и скривился своему отражению. Осунувшееся лицо с красными глазами и кругами под ними. Самому противно. Включив воду, Джон забрался в душ. Струи воды казались ему то слишком холодными, то слишком горячими. Он никак не мог настроить напор или хотя бы решить, что будет меньшим злом.       Пока Джон был в ванной, ему принесли одежду. Джим, как-то успел вчера распорядиться, чтобы для его… гостя (пленника?) приобрели гардероб. Всё в стиле Джона Ватсона: практичное, удобное. Ну, может, чуть дороже, чем тот привык.       Джон вылез из душа и, опираясь о раковину, вытерся. Заворачиваясь в халат, он бросил взгляд в зеркало. Собственное отражение заставило его скривиться. Мориарти был далеко, и из-за этого ему становилось только хуже. Почему он? Как такое, вообще, возможно? Чтобы связь возникла именно с тем, кого ненавидишь? Сколько люди ни живут с этой странной своей чертой, но никто так и не смог постичь природу такого отбора. Мориарти… почему именно он? Джон злился на себя, на Джима за всё это. Гнев снова закипал, как чайник на огне. Не выдержав, он со всей силы ударил кулаком в зеркало. По стеклу пробежала паутина трещин, и теперь Джон видел в отражении не себя, а Мориарти. Его ухмыляющееся лицо. В ярости он снова и снова ударял кулаком по зеркалу, не обращая внимания на боль, давая выход вспышке гнева и отчаяния. Он не хотел ничего этого, но не мог ничего с этим сделать. Острые края ранили, но он даже этого не замечал. Гнев исчез так же внезапно, как и появился, оставив после себя опустошённость. Джон взял один из упавших в раковину осколков, бесцветно глядя на него. Как всё просто на самом-то деле, нет человека — нет проблемы. И всё-таки. Сил не осталось даже чтобы стоять, вспышка ярости вытянула их все. Джон сполз на пол, всё ещё сжимая в руке осколок, он прислонился головой к краю ванны и, тяжело дыша, пытался восстановить силы и рваное дыхание.       Пока Джеймс приводил себя в порядок, в его голове крутились мысли о сложившейся ситуации. Он не может сейчас даже работать. Разве что дома, но и то, в присутствии Джона. О том, чтобы выехать куда-то, и речи не идёт, придётся опять же, тащить с собой доктора. Нужно было что-то менять. Джеймс понимал, что может пугать своим… достаточно резким поведением. Хорошо… Джон ненавидит того Мориарти, которого знал. Придётся сменить имидж. Вместо привычного костюма Джеймс вышел в футболке и джинсах, подойдя к комнате Джона, постучал, оставшись в коридоре. Он стоял под дверью, ожидая, когда тот откроет, но тот почему-то не торопился. Мориарти постучал ещё раз и потом прислушался, из комнаты раздавался шум…       — Джон? — он толкнул дверь комнаты, и бросился в ванную… — Какого чёрта ты творишь?! — рявкнул он, падая на пол. Раскрыв окровавленные пальцы, вытащил осколок зеркала.       Джеймс был испуган и, если бы дал себе труд проанализировать, почему, то понял бы, главным страхом было не умереть вслед за Джоном. Он беспокоился о его жизни.тОглянувшись, он стянул полотенце и зажал многочисленные порезы: Джон всю руку изранил об зеркало.       — Хватит… — он постарался поймать его взгляд. — Пожалуйста, прекрати это делать. Ничего не исправить.       Он хотел сказать «будет только хуже», но прикусил себе язык. Вряд ли фразы, которые он говорил тогда, Джон сможет сейчас слышать.       Джон с трудом смог сфокусировать взгляд на Мориарти. Увы, но стоило тому появиться рядом, как становилось легче. Голова перестала раскалываться, а боль в мышцах утихла. Его просто убивала такая очевидность. У Джона просто не оставалось сил бороться, он был готов сдаться, позволить происходить тому, что должно. «Просто смиритесь», пронеслось в его голове, это как раз непросто. Подняв голову, Джон поймал взгляд тёмных глаз Джима, увидел в его взгляде неожиданное беспокойство. Его глаза затягивали как омут, лишая последних сил. Потянувшись к Джиму, он здоровой рукой вцепился в его плечо.       — Я тебя ненавижу… ненавижу, — всего мгновение чтобы коснуться губами губ.       Джеймс не ожидал, что Джон его поцелует. Не после случившегося же… Но связь тянула их друг к другу, подталкивала, чтобы закрепиться прочнее… Как только губы Джона коснулись его, Джеймс почувствовал жар, который приходилось сдерживать… Он ждал, что Джон отскочит, поняв что делает, но когда этого не произошло, осторожно поцеловал его, обнимая и придерживая. Эмоции обоих смешивались, образуя жуткий коктейль отчаяния и облегчения.       Разум блокировал неприятные воспоминания, и связь брала своё. Джон чувствовал, как спокойствие и жар разливаются по телу. Постоянное нервное напряжение последних дней стало отступать. Он напоминал себе, что должен остановиться, не дать их связи закрепиться, но не мог отстраниться. Чужие губы обжигали, а близость обдавала жаром. Связавшее их назначение урчало как довольный зверь, даря покой. В сердце и разуме разрасталась апатия и пустота. Только так он мог вытеснить память прошлого контакта. Джон чувствовал ужас от влечения и того, с какой готовностью поддаётся. Хотелось отстраниться, быть как можно дальше, но он просто не мог этого сделать. Противостояние с самим собой вытягивало все силы, опустошая. Мориарти притягивал его к себе, и Джон не мог этому противостоять. Больше не мог. Смиряясь, он подчинялся, чувствуя жар желания во всём теле, смешанный с ужасом, исходившим от разума. Он прижался к Мориарти, цепляясь за него.       Джеймс ещё пытался сдерживаться, но Джон отвечал ему. Связь отключала ту малую толику здравомыслия, которой он обладал.       — Джон… — Джеймс скользнул ладонью по его боку, чувствуя жар кожи под одеждой, и прижал к себе, спускаясь губами к шее. — Черт… Останови меня… — он сжал его в объятиях так сильно, что Джону могло быть больно… Вместе с разгорающимся желанием Джеймс чувствовал и холод… словно посреди пламени была мёрзлая пустота. — Джон… Реакция психики… — Мориарти не был уверен, что если он продолжит, это не доломает Ватсона окончательно. Но как сложно было остановиться…       Джон шумно выдохнул, он откинул голову, подставляя шею чужим губам. Прикосновения обжигали, они были желанными, всё тело горело, как в огне, и всех прикосновений было мало.       Хоть Джим и сам говорил, чтобы Джон его остановил, но на это не осталось сил. Все силы уходили на то, чтобы оставить руль необходимости. А связь, получая нужное, дарила покой уставшему телу и разуму. Джон всё сильнее отгораживался, давая действовать инстинктам, выпуская на волю всё сдерживаемое желание. Дыхание сбилось, возбуждение брало своё. Отдаваясь порывам, сейчас хотелось большего, чем есть, поэтому Джон порывисто обнимал Джима, стараясь прижаться к нему как можно ближе. Сейчас или уже никогда. Разум был поглощён инстинктом. У Мориарти только хватило ума подняться, рывком ставя Джона на ноги и не отпуская, пятясь и целуя его, переместиться к кровати.       — Всё будет по-другому… — прошептал он, гладя его лицо. — Пожалуйста, поверь мне…       Пытаясь выправиться, связь заставляла его говорить всё это. Он медленно развязал пояс халата, скользя ладонями по горячей коже Джона, лаская прикосновениями спину, бока, опускаясь на бёдра…       — Прости…       Собственная и чужая страсть смешивались в один огонь, Джон прогибался под прикосновениями Джима, он не давал себе задумываться над происходящим, отдаваясь чужой воле. Буквально сгорая от желания. Словно смешалось то неудовлетворение и снова вспыхнувший огонь, и этот жар затмевал собой все мысли и сомнения.       Джеймс стянул с себя футболку, отбрасывая её в сторону, и обнял Джона, целуя его шею, чуть касаясь зубами. Нужно было быть осторожнее, чтобы ему теперь не было больно… Джеймс вспомнил о смазке, та осталась в ванной. Как было сложно оторваться сейчас от Джона… Он запечатал на его губах поцелуй: «Я сейчас…».       Джон поёжился, когда Мориарти отстранился, будто тот унёс с собой всё тепло, и с особым рвением потянулся к нему, когда он вернулся снова, ища губами его губы; находя, жадно целовал, выдыхая в них тихий стон. Всё было совсем непохоже на… Джон усилием воли прогнал проталкивавшуюся к нему мысль. Нет, пусть это будет как первый раз, без помех. Чистая страсть, ничем не замутнённая.       Джеймс подтолкнул Джона, опрокидывая его на кровать, придерживая, чтобы он не ударился, и навис сверху, легко прижимаясь, целуя в губы, щёки, спускаясь ниже. Джон был таким отзывчивым, что если бы это было не благодаря связи, Джеймс бы понял, что такого любовника у него ещё не было. Проведя языком по ключице, он нашёл губами сосок, перекатил чувствительную плоть и слегка оттянул губами. Не заметив негативной реакции, он чуть прикусил второй и стал спускаться ниже, оставляя поцелуи, словно хотел загладить ими принесённую боль.       — Мой… — едва слышно произнёс он, подняв на Джона взгляд, и коснулся губами живота рядом с головкой эрегированного члена.       Держа флакончик со смазкой поближе, он не торопился, обхватив член Джона у основания, облизнул головку, осторожно опускаясь ниже, скользя по стволу плотно сжатыми губами.       Джон, тяжело дыша, не сдержал стона, вырвавшегося из горла, он плавился от желания, от обжигающих ласк, он был словно в тумане. Наконец, он получил возможность наслаждаться чужими ласками, растворяться в удовольствии. Хрипло застонав, он с трудом удержался, чтобы не толкнуться бёдрами в жаркий рот Джима. Чужие губы так плотно обхватывали возбуждённый член, что от одного этого ощущения можно было сойти с ума. Он зарылся пальцами в волосы Джима, сжимая пряди, Джон не мешал и не подталкивал к действиям, он ловил каждое движение, каждый порыв. Стоны желания безотчётно срывались с его губ. Ощущений было так много, они опаляли его разум, адреналин кипел в его крови, требуя ещё и ещё. Он не слышал слов Мориарти, иначе, возможно, испугался бы такого собственнического порыва. Впрочем, сейчас он и правда всецело принадлежал Джиму, не осознавая, что готов на что угодно, лишь бы продлить это безумное удовольствие. Жар чужого тела смешивался с огнём его собственного. Странно, что вокруг них ещё сам воздух не раскалился.       Почувствовав, как пальцы сжимаются в волосах, а тело Джона дрожит, отзываясь на ласку, Джеймс вобрал глубже, так что головка скользнула в горло, и медленно выпустил, поднимаясь. Продвинувшись, он осторожно развёл ноги Джона, целуя внутреннюю сторону бёдер, где всё ещё оставались следы его пальцев. Открыв флакончик со смазкой, Джеймс скользнул языком по стволу, прижимая его к животу Джона. Выдавив приличное количество прохладного геля, он коснулся ануса, скользя по кругу и едва ощутимо затрагивая пальцами вход. Он подозревал, что Джон может всё ещё чувствовать там боль, и осторожничал, отвлекая его тем, что дразнил языком венчик и вновь взял член в рот, двигая головой. Сейчас его собственное желание отошло куда-то на второй план. Словно связь удерживала его, исправляя то, что было сотворено раньше.       Джон вздрогнул, когда влажные и прохладные пальцы коснулись кольца мышц, затронув ещё воспаленные участки. В мозгу вспыхнула паника, возвращая пережитое, поднимая откуда-то из недр ярость. Подчинение как ветром сдуло, желание подпитывалось яростью. И если бы Джим не коснулся губами возбуждённой плоти, не дразнил его ласками, то ярость вылилась бы в желание забрать лидерство себе. Джон выгнулся и, не сдержавшись, толкнулся бёдрами в горячий рот Джима. Возбуждение затуманивало разум, Джон даже не понимал, что стонет в голос, желая большего. Страсть затуманила воспоминания, гася ярость, оставляя желание и возбуждение. Мгновенный испуг растворился в адреналине, и Джон двинул бёдрами, сильнее разводя ноги, ища ускользающее, дразнящее и ещё больше будоражащее прикосновение пальцев. В голове мелькнула ускользающая мысль: "Почему нельзя было, чтобы так произошло в начале…".       Джеймс продолжал медленно кружить пальцем подле входа и прижал свободной рукой Джона к кровати, не давая ему делать резких движений. Повернув ладонь тыльной стороной вниз, Джеймс ввёл один палец, одновременно с этим забирая член глубже. Его самого вело от возбуждения, стоны Джона казалось, звучали в его голове. Застонав в ответ, Джим медленно двинул пальцем, растягивая сжавшиеся мышцы, скользя то глубже, то немного вытаскивая, давая привыкнуть к новым ощущениям и вторжению. Дождавшись, пока Джон перестанет сжиматься, к одному пальцу добавил второй. Сгибая в костяшках и раскрывая их, Джеймс двигался уже немного быстрее, меняя угол в поисках пучка нервных окончаний. В этот раз он хотел, чтобы Джон забыл о боли.       Удовольствие то и дело затмевалось памятью, Джон пытался отстраниться, но осторожные движения отзывались приятными ощущениями. Он уже не мог трезво мыслить, отдавшись на волю чувств, стон Джима вибрацией прошёлся по всему телу. Джон выгнулся под ласками Мориарти, он не осознавал, что в порыве подался навстречу проникновению, сам старался поймать то положение, которое принесёт большее удовольствие. Чужое дыхание обжигало, дразня и без того тонувшего в возбуждении Джона. Все ощущения были такими острыми и горячими, что казалось, он может кончить только от одного этого. Вся боль, оставшаяся после прошлого раза исчезала под этим огнём желания. Джон лежал, прижатый к кровати, и пытался одновременно толкаться в горячий рот и насаживаться на чужие пальцы. Он буквально сходил с ума, дыхание перехватывало от ощущений.       — Пожалуйста… — прохрипел Джон, сам не понимая, что просит, и тем более не знал, о чём именно.       Джеймс перестал удерживать Джона, давая ему насаживаться на пальцы, и добавил третий, трахая его ими, еле сдерживаясь, чтобы не заменить собственным болезненно напряженным членом. Но хриплое «Пожалуйста» стало именно тем, после чего Джеймс понял, что больше он не выдержит. Он вытащил пальцы из растянутого отверстия и подтянул подушку, сворачивая её валиком и подкладывая под спину Джона. С губ Джима сорвался стон облегчения, когда он, наконец, стянул тесные джинсы. Снимать их полностью не было сил. Сдёрнув до колен, он выдавил ещё лубрикант. Прохладный гель ничуть не облегчил эрекцию, и он прижался к Джону, потираясь членом о скользкую от смазки кожу.       Джон выдыхал стоны, выгибаясь и подаваясь навстречу проникновению, от которого голова шла кругом, и перехватывало дыхание. Он так хотел большего, что когда Джим убрал пальцы, с губ сорвался стон разочарования. Он приподнял голову, облизывая губы, силясь хоть что-то сказать, но увиденное выбило из головы последние мысли. Джон сам чуть приподнялся, помогая подложить тугой валик. Ожидание, даже такое недолгое, было мучительно.       — Сейчас… — прошептал Джеймс, наклоняясь и рукой направляя головку внутрь; прижимая Джона к постели и с отчаянной страстью целуя его шею, прикусывая.       Хотелось сразу оказаться в нём. Почувствовать, как жарко и тесно внутри, ощутить эту сладкую силу обладания. Но Джеймс входил медленно, не позволяя отстраниться, но давая привыкнуть. Сколько прошло времени было неясно, ему казалось, что целая вечность, пока он не вошёл полностью, заполняя Джона целиком, и застонал, накрывая его рот поцелуем.       И всё же, как бы Джон сейчас ни противился этому, но проникновение отзывалось вспышками боли, хоть они тут же и гасились волнами удовольствия. Если бы не распалявшая его страсть, это было бы действительно больно, но всё это начисто глушилось, отодвигаясь на задворки восприятия. Джон выдыхал хриплые стоны, подставляя шею, ловя его губы, с жаром отвечая на поцелуй. Укусы огнём горели на коже, но сейчас это было именно тем, что нужно. Ни о какой разумности не могло быть и речи. Джон растворялся в удовольствии, замирал от медленно подступавшего чувства наполненности. Он сам подавался навстречу проникновению, застонав, выгнулся, чувствуя жар чужого тела в себе, преодолевая собственное сопротивление. Джон кусал губы Джима, выдыхая стоны желания ему в рот. Немыслимое ощущение единения. От этого просто сносило крышу, он почти нетерпеливо подался навстречу Джиму, он чувствовал чужой жар как свой собственный, чужое желание смешивалось с дыханием. Он цеплялся руками за Джима, с силой сжимая пальцы, царапая кожу.       Джеймс упирался одной рукой справа от Джона, целуя его; второй, подхватил под поясницу, когда тот выгнулся, застонав. Стараясь всё ещё быть осторожнее, он вышел, коротко толкнувшись, начиная с медленного, глубокого ритма, чувствуя, как мышцы сжимаются, стоит ему выйти, и туго обхватывают его член. Так туго, что Джеймс не мог не ускорить движения, чувствуя, что не может сдержаться. Их стоны сливались в один, Джеймс выпрямился и, ухватив Джона одной рукой за бёдра, стал быстро входить в него, свободной рукой накрыв его член, сжимая головку и двигая ладонью в одном ритме.       — Джон… — прошептал он, с силой вбиваясь и замирая на секунду, чтобы потом повторить, вырывая из Джона громкие стоны.       Джон, запрокинув голову, с хрипом вдыхал воздух, которого так не хватало. Казалось, что от жара их тел, тот сгорал, не успевая достигнуть лёгких. Казалось, что вдохнув, выдохнуть он мог только стон. Теперь чужое проникновение не казалось чем-то действительно чужим, Джон чувствовал особенное единение с Мориарти, как если бы они стали одним целым. Так горячо, невероятно возбуждающе, что в этом ощущении хотелось зависнуть, стереть им всё негативное, что было. Забыть боль и шок, утонуть в чужих горящих страстью глазах и остаться там. Джон кусал губы, замирая и подаваясь навстречу Джиму в ответном желании. В таком накале чувств невозможно было долго продержаться. Каждый жадный толчок Джима вырывал стон, подталкивая к грани. А ласки горячих пальцев просто не оставили шанса, чтобы удержаться на краю. Джона накрыло оргазмом, выбив из лёгких воздух, оглушив, заполнив искрами удовольствия каждую клетку тела, заставив вздрагивать как от электрического тока пущенного по оголённым нервам. На несколько мгновений Джон буквально задохнулся, импульсивно впиваясь пальцами в плечи Мориарти так, что костяшки побелели, оставляя на коже одного плеча кровавые полосы от свежих ран на руке. В порыве неожиданной страсти о них просто забыли.       Джеймс почувствовал горячую вязкую жидкость на ладони и застонал, когда Джон выгнулся, впиваясь в него пальцами, сжимая мышцы, словно хотел задержать, не дать отстраниться, но это только усилило приближение оргазма. Несколько раз толкнувшись в содрогающееся тело, Джеймс со стоном кончил, вжимаясь в Джона. Перед глазами потемнело, он ткнулся лбом ему в плечо, тяжело дыша. Некоторое время Джеймс не чувствовал ничего, кроме огромной лёгкости. Они всё ещё были чем-то одним и, желая продлить это, он касался губ Джона, сцеловывая его дыхание; и медленно двигался внутри него, массируя всё ещё твёрдым членом пульсирующие мышцы. Он никогда не был ни с кем настолько… по-настоящему близок. Словно это было действительно… то самое, о чём все так мечтают. Мозг был переполнен адреналином и эндорфинами, и Джеймс даже не мог думать, как привык, и совершенно не был похож на себя настоящего.       Джон, тяжело дыша, пытался сморгнуть рассеивающийся туман перед глазами. Казалось, что внутри него растекался чужой жар, согревая и обжигая, оставляя необычное ощущение удовлетворённости. Он отвечал на поцелуи, обнимая, зарываясь пальцами во влажные волосы Джима. Сердце всё ещё бешено билось, не желая успокаиваться. Он то и дело вздрагивал от проскакивавших под кожей искр. Джим не спешил выйти из него, и эти остаточные ласкающие движения заставляли сердце замирать. Джон расслаблялся, успокаиваясь и понемногу восстанавливая дыхание. Прижавшись к Мориарти, он слушал биение его сердца и, прикрыв глаза, с трудом переводил дыхание. Джон и не подозревал, что может быть настолько хорошо. Он уткнулся носом в шею Джиму, вдыхая его запах. Наконец, медленно выйдя из Джона, он прижал его к себе, давая время прийти в себя. Джеймс чувствовал необычную лёгкость, и вместе с этим глаза его закрывались. Он уснул, так и не выпустив Джона из рук, успокоенный его теплом, мерным дыханием и биением сердца.