Призраки Убежища

Роскошные интерьеры Тенпенни-тауэр не производят на Буча никакого впечатления. Он равнодушно оглядывает просторный, ярко освещенный холл и обменивается с шефом Густаво дежурными приветствиями. Только лифт, плавно раздвигающий двери и возносящий нас на вершину башни-отеля, вызывает у Делории легкое удивление и заставляет его слегка оживиться – такое он видел разве что в редких довоенных фильмах, разрешенных к просмотру обитателям Убежища. На этаже играет музыка. И это не унылые мелодии, перемежаемые криками Тридогнайта, а нежные инструментальные композиции. Никакой навязчивости – музыка приглушенна настолько, чтобы жители и гости башни ощущали лишь создаваемую ей атмосферу уюта. Мне как всегда неловко ступать по коврам в грязных сапогах, но уборка здесь производится постоянно, и очень скоро от песка на полу не останется и следа. Преимущества огромных денег – окунаясь в комфорт с головой, ты даже не понимаешь, какими нечеловеческими усилиями он достигается. Здешние жители принимают все как должное – и яркий свет, и теплую воду, и изобилие в магазинах. Сила привычки. Скорее всего, они не знают или уже не помнят, что бывает иначе. Меня ожидает мистер Берк. Я показываю Бучу комнату. Перед тем, как направиться в апартаменты мистера Берка, принимаю душ – второй раз за день, к такому можно и привыкнуть. Буч угрюмо наблюдает за тем, как я расчесываю короткие волосы черепаховым гребнем. Здешние номера оснащены всем необходимым до жизни. Если я унесу гребень с собой, после моего возвращения на прикроватном столике будет лежать точно такой же. В шкафу можно найти несколько довоенных платьев. Может быть, это тоже стандартный набор излишеств Тенпенни-тауэр, а может быть и подарок мистера Берка. Мне все равно. Легкое платье из мягкого материала будет глупо смотреться, надень я поверх него свою верную броню и куртку. Возвращаюсь я под утро. По правде говоря, у меня есть опасения, что мистер Берк будет не в восторге от того, что я обзавелась напарником, но мои переживания его лишь забавляют. - У каждой девочки должны быть приятные игрушки, - с благожелательной улыбкой произносит он в пространство, отвечая на незаданный вопрос. Больше мы к этой теме не возвращаемся. Снисходительность мистера Берка действует на меня умиротворяюще. Никто никогда не относился ко мне, как к неразумному существу, с легкой снисходительностью, всячески демонстрируя свое превосходство. Даже отец. Отец всегда считал, что мы с ним на равных – с самого моего детства. Я должна уметь врачевать, как он, я должна метко уметь стрелять не хуже него, и я должна заботиться о себе сама, пока он занят спасением человечества. Единственный раз, когда я почувствовала себя маленькой девочкой под защитой папы – в тот раз на Пустошах, когда мы спешили в Ривет-Сити после виртуальной реальности Транквилити-лейн. Отец не позволял тварям Пустоши приблизиться ко мне, отстреливая их издалека, и терпеливо ждал, когда мне требовалась короткая передышка. Но потом мы добрались до Ривет-Сити, и все пошло по-прежнему. Вместо «Побереги себя!» я слышала «Расчисти дорогу! Убей супермутантов! Проберись по трубе, рискуя захлебнуться и утонуть!»… Правда, все это быстро кончилось. Мистер Берк же считает, что женщина, даже вооруженная самым смертоносным оружием, если и выигрывает в схватках, то лишь благодаря ее везению и удачному стечению обстоятельств. Он, конечно, признает, что я выполняю свою работу почти безупречно, однако к моему ремеслу он относится как к сомнительному хобби милой девчушки, и не более того. Сколько бы крови не осело на моих руках, мистер Берк всегда будет видеть во мне диковинную зверушку, которая пока еще не нашла для себя подходящую золотую клетку. Буч спит на диване, укрывшись курткой. Новые привычки прочно укоренились и не покидают его даже в условиях немыслимой роскоши Тенпенни-тауэр – ботинки он не снял, и подошвы пачкают вытертую диванную обивку. Следующие несколько дней Буч занят тем, что обслуживает избалованных комфортом жителей бывшего отеля. Я ухожу на Пустоши, получив несколько мелких заказов, и по возвращении вижу результаты его трудов. И без того холеные жительницы башни Тенпенни с новыми стрижками и укладками смотрятся сногсшибательно, а Буч обласкан их вниманием и крайней доволен их высокой платежеспособностью. По вечерам он все также приносит еду и все больше молчит, рано укладываясь спать. Я стараюсь лишний раз к нему не лезть. Спустя пару недель, когда стричь больше некого, а местным дамам слегка поднадоело развлекать себя прическами, Буч начинает собирать вещи. - Теперь куда? – спрашивает он. – В Братство Стали? - Мне нужно в Оазис, - отрицательно мотаю я головой. – У меня там одно дело. - Ну, пошли, - кивает Буч. В его голосе нет прежнего энтузиазма исследователя Пустошей. Плевать он хотел на здешние опасности и на многочисленные шансы подзаработать, которые подкидывают жители редких поселений. - Нет. Ты остаешься здесь, - решительно говорю я. – Я вернусь через три дня, не позже. - И что мне тут высиживать? – удивляется Буч. Трудно придумать затею глупее и опаснее, чем тащить его с собой в Оазис. Путь туда неблизкий и не такой знакомый, как до Ривет-Сити, а о быстрых перемещениях с пип-боем можно забыть навсегда, если не удастся раздобыть другое устройство. На заработанные деньги Буч приобрел у шефа Густаво, местного шерифа, отличную винтовку и надежную броню, но что проку от хорошего оружия в неумелых руках? А по пути к Оазису при нашем обоюдном везении и на когтей смерти можно нарваться, если спутать тропы. - Тут отличный бар, - говорю я. – Сними Сьюзен на вечер, будет о чем вспомнить. При упоминании местной куртизанки Буч внезапно мрачнеет и замолкает, будто не видя смысла продолжать разговор. Я собираюсь в полной тишине – упаковываю беличьи сухарики и запас питьевой воды. Буч даже не выходит меня проводить. Я иду сквозь Пустошь, привычно напружинив мускулы. Редкие обитатели здешних земель либо не решаются нападать, либо не могут ничего противопоставить смертоносному лучу моей винтовки. Под вечер я нахожу удачное место для ночлега, ужинаю своими немудреными припасами и укладываюсь спать на нагретой на день земле. Просыпаюсь от того, что надо мной возвышается чья-то тень. Это похоже на продолжение сна, в котором место моего ночлега обступили крупные радскорпионы, и один из них угрожающе поднял лаковый черных хвост, увенчанный ядовитым жалом. Чудом успеваю дернуть стволом винтовки, и луч проходит мимо, не задев Делорию. От ярости и возмущения я не могу дышать – в горле застряли все слова, которые я готова обрушить на Буча. Я вскакиваю на ноги и отбрасываю винтовку, потому что еще секунда, и я пристрелю его к чертовой матери. Ору что-то злобно-бессвязное, а Делория смотрит исподлобья и молчит. Его фигура посреди Пустоши – как будто преследующий меня наяву ночной кошмар. Проклятье, от которого не избавиться. Я хватаю рюкзак, служивший мне подушкой. Закидываю за плечо винтовку. Иду прочь. Даже когда земля начинает уходить у меня из-под ног, я точно знаю – Буч неотступно следует за мной, словно призрак прошлого. Прежде чем самой стать призраком, я падаю в искусно замаскированную подземную ловушку и слышу хруст собственных костей. Потом я отрубаюсь.