Белая грива

Облака… Белогривые лошадки…

После войны Гарри купил на окраине Хогсмида старую ферму. Она была заброшена лет пятьдесят назад, и он взял ее почти за бесценок. Две недели приводил в порядок, но, в конце концов, она пришла в то состояние, когда в ней стало можно жить. Вещей у него было немного, так что с переездом управились за один день. Вечером, когда мы отмечали новоселье узким кругом в три человека, Гарри сказал, что это именно то, чего он хотел бы сейчас больше всего. Рон ему не поверил, потому что для него было странным - так легко отказаться от славы, почета и всеобщего уважения и внимания, но я велела ему замолчать. Потому что я-то Гарри прекрасно понимала. И еще, потому что знала, почему все происходит именно так. После финальной битвы Гарри несколько недель провел в больнице Св. Мунго, и все это время к нему никого не пускали. А потом, когда его выписали и сдали с рук на руки торжественному комитету по встрече, врач, наблюдавший за ним во время лечения, отозвал меня в сторонку и тихо попросил пройти в его кабинет. Комитет по встрече был занят, и на меня никто не обращал внимания. Гарри ведь был куда более интересным объектом, чем я. Поэтому я спокойно отошла в сторону, вроде бы как воды попить из фонтанчика, а потом скрылась за приотворенной дверью. - Мисс Грейнджер, я хочу попросить вас об одной услуге, - сказал мистер Ричардс, и серьезность его тона заставила меня насторожиться. - Да? - Не для меня, не думайте. Это для мистера Поттера. Я ждала молча. С Гарри вроде бы теперь было все в порядке, но… Всегда могло быть «но», о котором мы не знаем. Мистер Ричардс посмотрел какой-то свиток у себя на столе и продолжил: - Как вы знаете, мистер Поттер пережил сильнейшее потрясение во время финальной битвы. Я хочу сказать, нам всем несладко пришлось, но ему досталось больше всех. Вы согласны со мной? Что да, то да. Гарри принял последний бой с Темным Лордом в одиночестве, и после этого это был уже не Гарри. Совсем не такой, каким мы его знали. Поэтому я была согласна: - Да, сэр. - Все время, что он провел у нас, я наблюдал за ним. И, мисс Грейнджер, думаю, ему пойдет на пользу, если какое-то время он будет как можно меньше общаться с другими магами. Я рекомендовал ему уехать куда-нибудь подальше, но он отказался. Поэтому, мы договорились, что он поживет где-нибудь, где ему не будут сильно досаждать журналисты и прочие поклонники. У вас есть какие-нибудь соображения на этот счет? Вопрос застал меня врасплох. Я все еще не понимала, чего мистер Ричардс хочет лично от меня. Чтобы я нашла такое место? На ум пришло только одно: - Может, быть Нора? - Нора? - Да. Дом семьи Уизли. Они все любят Гарри, как родного, и не причинят ему боли. Некоторое время врач обдумывал мое предложение, но потом сказал: - Конечно, я знаю семейство Уизли. Они прекрасные люди, но сейчас это не то. Не поймите меня превратно, но их слишком много. К тому же, насколько я знаю Артура и Молли, их благодарность мистеру Поттеру настолько велика, что иногда становится чрезмерной. Меня царапнула легкая обида. Мне всегда казалось, что благодарность не может быть чрезмерной, тем более благодарность таких радушных людей, как мистер и миссис Уизли. Да и Джинни там… И мы с Роном всегда были бы рядом. - Я вижу, что мои слова задели вас, мисс Грейнджер. Право, не стоит. Речь ведь сейчас идет не о ваших личных чувствах, а о благополучии мистера Поттера. Мы обсудили с ним возможные варианты и решили, что будет лучше, если он купит дом подальше от Лондона и какое-то время поживет один. Значит, они уже все решили. Тогда вдвойне не понятно, причем здесь я. Пора было расставить все на свои места, а не играть больше в словесные прятки. - Мистер Ричардс, - я начала решительно, - Вы сказали, что у вас есть какая-то просьба ко мне. Простите, но… - Я понимаю вас. Так вот, мисс Грейнджер, я хочу, чтобы вы присматривали за ним. Присматривала. Это, значит, как за ребенком или не в меру активным домашним животным? - Что вы имеете ввиду? - Я хочу, чтобы рядом с мистером Поттером всегда был человек, которому он доверяет. На которого он может положиться. И который не растеряется в случае каких-нибудь непредвиденных обстоятельств. Кто-то вроде вас. Поймите, мисс Грейнджер, одиночество пойдет ему на пользу, но полная изоляция может его убить. Ему нужно снова научиться жить. Я все понимала. И вместе с тем не понимала ничего. Гарри будет трудно, и ему надо помочь. И почему-то сделать это могу только я. В этот момент я пожалела, что никогда не изучала психиатрию. - А Рон? Он ведь тоже его друг. А Джинни? Она так его любит. Мистер Ричардс покачал головой. Наверное, у меня бывает такой же взгляд, когда человек не понимает вещей, которые мне кажутся элементарными. - Нет. Только вы. Это желание Гарри. И это именно он попросил меня поговорить с вами. Несколько минут я переваривала информацию, пытаясь представить, как все это будет выглядеть на практике. Нет, я не отказывалась. Просто уже в тот момент я поняла, что после этого разговора моя жизнь изменится. Независимо от того, соглашусь я или нет. Впрочем, ответ мог быть только один… - Мне придется с ним жить? Врач усмехнулся, и я вдруг увидела, что на самом деле он моложе, чем кажется. И, наверное, в войну он был в самой горячке. - Не думаю, что он попросит вас об этом. Скорее, вам придется навещать его почаще и иногда делать это в неурочное время. И еще слушать. Сейчас он замкнулся в себе и не хочет ни с кем обсуждать свои личные переживания. Но если он начнет говорить, то процесс адаптации значительно ускорится. И вы должны будете его слушать. И еще говорить ему правду. Возникла новая пауза. Я не знала, что сказать. Все, что я только что услышала, было одновременно так похоже и не похоже на Гарри. За время его пребывания в больнице мы с Роном и Джинни так часто строили планы на жизнь-после-войны, что мне стало казаться, будто по-другому быть уже не может. Оказалось, что может. Больше не было никаких планов. Мне предстояло ступить на очень тонкий и хрупкий лед и не провалиться. - Что вы ответите мне, мисс Грейнджер? А что я могла ответить? - Хорошо. Если Гарри так хочет, я согласна. Вот так это все и получилось: старая ферма и мы втроем, со сливочным пивом и едой, заказанной у мадам Розмерты. Не самое лучшее новоселье, но Гарри, похоже, был рад, что оно именно такое.

* * *

Поначалу все шло совсем неплохо. Я приходила раз в два-три дня, и видела, что Гарри становится прежним. Когда он впервые улыбнулся, я была рада так, как если бы это была первая улыбка моего ребенка. Кажется, в тот день мы разбирали чердак и нашли коробку со старыми платьями, прошлого века, а, может, и того старше. Гарри уговорил меня примерить одно из них – с корсетом, невообразимыми шнуровками и длинными широкими рукавами. А сам надел потрепанный молью камзол с жутким пожелтевшим от времени жабо. - Похоже на парадную мантию Рона, - сказал Гарри, разглядывая себя в зеркале, - Даже цвет такой же. Я вспомнила этот старый кошмар с нашего четвертого курса и невольно прыснула, и, глядя на меня, Гарри тоже улыбнулся. И подумала еще, что почему-то Рон очень редко приходит на ферму, хотя большую часть времени проводит в Хогсмиде, в магазине брата. И еще подумала, что стараюсь не говорить ему, что иду к Гарри. Как будто у нас была одна маленькая тайна на двоих, в которой для Рона не было места. И сам Рон это чувствовал. Закончив с домом, Гарри принялся за дворовые постройки. Он отремонтировал сарай и конюшню, а все остальное снес подчистую. И после этого принялся за запущенный сад, который вознамерился привести в порядок. Я заметила, что почти всю работу он делает руками, а не с помощью магии. Однажды я рискнула предложить ему свою помощь, но он отказался. Это был уже конец дня, и мы сидели на крыльце, любуясь ярким июльским закатом и потягивая ледяной лимонный чай, который Гарри сам для нас приготовил. Он был измотан дневной работой настолько, что почти валился с ног от усталости. И это было очень сильно заметно. - Но почему ты не хочешь? – спросила я в очередной раз, - Магия для того и существует, чтобы можно было сделать тяжелую работу и при этом не умереть. К тому же вдвоем у нас получится быстрее. Он помолчал немного, как будто хотел, чтобы я сама поняла, а потом сказал: - Ты не понимаешь, Гермиона. С магией все будет слишком просто. А я не хочу, чтобы было просто. Когда я работаю сам, то могу не думать. Я не хочу сейчас думать, это слишком… Хотя, тебе, наверное, кажется странным, что кто-то не хочет думать. Он не договорил и свел все к шутке, но я поняла, как он хотел закончить оборванную фразу. Это слишком больно. На самом деле я могла это понять. Девушка могла бы вязать или вышивать, или делать что-то еще такое же монотонное и отключающее мысли. А Гарри пилил и приколачивал доски, а потом в саду вырывал старую траву руками и вскапывал землю. Он никогда не жаловался, но я все равно знала, что иногда он не может нормально спать. Что же… физическая работа до изнеможения может быть лучшим снотворным. Я тогда тоже ничего не ответила, но больше мы к этой теме не возвращались. Только потом Гарри сказал, что хочет посадить цветы, и попросил меня купить семена. Из всех, что я принесла, он выбрал розы и лилии. Самые сложные для разведения и ухаживания. Почему-то это меня совсем не удивило. Иногда к нему приходили и другие: Луна и Невилл, орденцы, кто-то еще. Я видела, что он быстро устает от них и прилагает все усилия, чтобы выглядеть гостеприимным хозяином. Пожалуй, из всех только Луна вызывала у него наименьшее раздражение. Джинни пробовала обижаться, называла его отшельником и жаловалась всем, что он совсем ее не любит, но я попросила Молли с ней поговорить, и после этого претензии прекратились. Джинни начала демонстративно встречаться с Терри Бутом, но Гарри это не тронуло. Почему-то мне всегда казалось, что их любовь была ущербной. Односторонней. Она его любила, а он ее – нет. И еще мне казалось, что на самом деле есть кто-то, кого Гарри действительно любит, но по какой-то причине они не могут быть вместе. Ближе к середине июля про ферму пронюхали журналисты. К счастью, первое и последнее явление Риты Скитер случилось в тот момент, когда я пришла навестить Гарри в очередной раз. Увядающая блондинка и ее Прыткопищущее Перо напали внезапно. Мы как раз снова сидели на крыльце, но на этот раз на горизонте был не багровый шар заходящего Солнца, а сгущающиеся грозовые тучи. Они предвещали дождь, и Гарри жаловался на то, что надо бы снова проверить крышу, потому что где-то там образовалась щель и заливала угол чердака. Завидев незваных гостей, он резко замолчал, поднялся и скрылся в доме. А мне пришлось принимать удар на себя. - О! Мисс Грейнджер! Рада вас видеть, - Скитер была само обаяние, но я-то знала цену ее улыбке, - Мои читатели хотят знать, как поживает герой магического мира вдали от общественности. Могу я видеть мистера Поттера? Мой ответ прозвучал резко, но это меня не волновало. - Нет. - Нет? Но мои читатели… - Мисс Скитер, вашим читателям будет точно так же интересно узнать и о нашем маленьком общем секрете. Таком маленьком, с крылышками. И таком нелегальном. Думаю, читателям «Придиры» это тоже будет интересно. Да и «Ведьмополитен» не откажется. Возникла пауза. Скитер продолжала улыбаться, должно быть, по инерции. Я улыбалась ей в ответ, чувствуя, как моя улыбка превращается в оскал, который наклеили на лицо. Даже грозовые тучи на горизонте улыбались первыми зубцами молний. - Что ж... очень жаль. Поверьте, мисс Грейнджер, мне очень-очень жаль. Могу я сделать хотя бы несколько снимков нового дома героя? - Нет. Надо отдать ей должное, эта дама умела проигрывать с достоинством. Обежав двор фермы цепким взглядом, она вежливо попрощалась и ретировалась. На следующий день, призвав на помощь профессора МакГонагалл и чету старших Уизли, мы поставили вокруг фермы защитный барьер, чтобы нежеланные гости больше не появлялись так внезапно. Но это только на следующий день, а тем грозовым вечером Гарри впервые попросил меня остаться у него на ночь. Несколько минут я колебалась. Основной причиной было то, что мне предстояло объясниться с Роном по этому поводу. В целом, у нас все с ним было хорошо, но иногда на него находило, и он начинал бешено ревновать. К тому же то, что Гарри дал его сестре отставку, тоже не пошло на пользу их отношениям. То есть, вслух Рон, конечно, ничего не говорил, но я-то знала его слишком хорошо, чтобы понять, как его это задело. И еще у меня не было с собой ничего, что может понадобиться девушке, если она ночует не дома. И, если честно, меня немного пугала мысль быть в грозу не в городе. Но потом я вспомнила доктора Ричардса. Рядом с ним должен быть кто-то, кому он доверяет. Если он начнет говорить, вы должны его слушать. Я добровольно взяла на себя эту ношу, и я была должна. Потому что единственное, что Гарри не делал за эти полтора месяца, так это не говорил. То есть, говорил, конечно, но о чем угодно, только не о себе и своих переживаниях и чувствах. Гроза приближалась, низкие свинцовые тучи заволокли уже половину неба. И я вдруг поняла, что именно это может послужить толчком. - Конечно, я останусь, - сказала я, отбрасывая сомнения, - Но мне нужно взять кое-что дома и предупредить Рона. - Рон… он не будет против? Если все пройдет нормально, то не будет. А если на него снова накатит, то… я что-нибудь придумаю. Мне придется что-нибудь придумать. - Нет. Он все понимает. - Хороший он парень, наш Рон. Кажется, в его голосе я уловила скрытый сарказм, но не стала заострять не этом внимание. - Я скоро вернусь. И я аппарировала. Дома меня ждала записка, что Рон сегодня останется в Норе, и чтобы я его не ждала. Тем лучше. Наверняка, завтра рано утром он будет уже в магазине, и ему будет не до тонкостей наших отношений. Не придется ничего объяснять. Я быстро собрала все самое необходимое, и вернулась на ферму. Гарри так и сидел на крыльце, ожидая моего возвращения, и я вдруг подумала, что он мог бы провести там всю ночь, невзирая на грозу. Потому что ждал меня. Потому что я обещала вернуться. - Идем в дом, - сказал он, поднявшись и взяв у меня из рук сумку, - Сейчас начнется. И оно началось. Дождь хлестал так, что порой мне казалось – крыша не выдержит такого напора. Не вовремя я вспомнила о предполагаемой щели. Каждый раскат грома заставлял мое сердце биться вдвое сильнее и чаще. Каждая белая вспышка молнии выжигала мозг. Я накрылась одеялом с головой, свернулась в комочек и зажмурилась, но все равно видела их. Как будто вспышки проникали прямо на сетчатку глаз, минуя все остальное. Я была не в силах уснуть и уже жалела, что вернулась. Пусть дома не было Рона, чтобы обнимать и успокаивать меня, но в городе я хотя бы знала, что нахожусь в безопасности. Но все эти мысли разом исчезли, когда я услышала крик. Потом я осознала, что просто не могла его слышать из-за раскатов грома, что я не услышала его, а, скорее, почувствовала. В тот момент мне было все равно. Мгновенно вылетев из постели и позабыв про собственные страхи, я бросилась в комнату Гарри. Он сидел на полу в углу, обхватив голову руками и зажимая уши. Раскачивался из стороны в сторону и подвывал каждому новому взрыву стихии. Помню, как пришла мгновенная мысль: он сошел с ума. Он сошел с ума, и что мне теперь с ним делать? А что я могла сделать? Преодолев разделявшее нас расстояние несколькими прыжками, я упала на пол рядом с ним, в кровь сдирая кожу на коленях. - Гарри! Бесполезно. Он не слышал меня. - Гарри! Я попыталась разжать его руки. Казалось, что их сводит судорога, преодолеть которую я не в силах. Да еще эти страшные звуки, которые он издавал. - Гарри, задери тебя Моргана! Посмотри на меня! Это подействовало. Он перестал кричать, опустил руки и тут же вцепился в меня. На нем не было очков, и взгляд был расфокусирован, как у всех людей с плохим зрением. Он смотрел на меня и вместе с тем мимо меня. Сквозь меня. И в его глазах был ужас. Зелень, всегда такая прозрачная и чистая, замутилась, как замутился его рассудок. - Гермиона, он вернулся. Ты слышишь? Он вернулся, и идет за нами. - Кто, Гарри? Я могла бы не спрашивать, потому что знала ответ. Но мне нужно было заставить Гарри думать логически, чтобы он сам понял, что ошибается. - Он! Темный Лорд! - Где? Скажи мне, где он, Гарри? - Я не знаю, - голос упал до шепота, - Я только чувствую его. У меня шрам болит. Тебе нужно уходить, иначе он тоже убьет тебя, как мою мать. Новая вспышка залила комнату белым пламенем, и почти сразу же раздался оглушительный грохот. Мне показалось, что даже земля содрогнулась. Гарри закричал: - Мама! – и зашелся в плаче. Так могут плакать только люди, стоящие на самом краю и заглядывающие в Бездну. Квинтэссенция душевной боли, превращающаяся в боль физическую и мгновенно пропитывающая все вокруг. Я ничем не могла ему помочь. Сейчас я знала это точно. Просто обняла его, прижала к себе, закрыла собственным телом от того ужаса, который был не реален, но мог убить самим фактом своего существования. Гарри вжался в меня. Он вздрагивал, но больше не кричал. Дождь колотил в окно, и сквозь его барабанную дробь я слышала, как Гарри что-то продолжает шептать, но не могла разобрать ни слова. Нет. Одно слово я все-таки разобрала в момент секундного затишья, потому что Гарри повторял его снова и снова. Не слово – имя. Но я не поверила себе. Утро мы встретили вместе. Гарри лежал у меня на руках, забывшись тяжелым сном. Я боялась пошевелиться, несмотря на то, что не чувствовала уже тела. Наконец, он открыл глаза и удивленно спросил: - Гермиона? А что случилось? - Ночью была гроза, помнишь? - Да. - Ты испугался и позвал меня. Я ведь здесь именно для того, чтобы быть с тобой, когда это нужно. Я попыталась улыбнуться, но, боюсь, улыбка получилась вымученной. - Спасибо тебе, Гермиона. Ты самый замечательный друг. - Ты тоже ничего. Когда мы вышли в сад, то увидели, что гроза повалила платан в самом дальнем конце. Очевидно, грохот от его падения я и приняла за апокалипсис. Ствол был похож на мертвого василиска, как его описывал Гарри. Только вместо чешуи – толстая кора. Поверженный исполин, не вынесший энтропии Смерти. - Знаешь, Гермиона, - вдруг сказал Гарри, не отрывая взгляда от дерева, - Наши жизни похожи на этот платан. Можно сколько угодно сопротивляться, но все равно найдется что-то, что тебя сломает. А потом убьет.