Белая грива

Две недели перед переездом на ферму Гарри провел в доме на Граммуальд-Плейс. Орден Феникса не прекратил свое существование после войны, и штаб по-прежнему располагался в особняке Блэков. Гарри старались не трогать, но все равно – там постоянно кто-то был. Члены Ордена или авроры, или кто-то еще, кто в Ордене не состоял, но был связан с его деятельностью. Стоило мне там появиться, как тут же находилось что-то, что надо было срочно сделать или переделать. Это стоило мне определенных усилий, но все же я улучила момент, чтобы поговорить с Гарри без посторонних. Мне нужно было сделать это до того, как он отправится в свое добровольное уединение, и чтобы нам никто не помешал. Я дала ему галеон и показала второй – точно такой же. Просто два галеона, внешне ничем не отличающиеся от своих собратьев. И все же свой Гарри взял с опаской. У него это появилось после четвертого курса, после Кубка – осторожность, с которой он прикасался к незнакомым предметам. - Что это? - Помнишь, как ты учил нас ЗоТИ? - Да. - Помнишь, как мы узнавали, когда можно будет провести следующее занятие? - Да… - Я зачаровала эти два галеона точно так же. Но их только два. Один у тебя и один у меня. Если я тебе срочно понадоблюсь, ты сможешь позвать меня так, чтобы никто об этом не узнал. В его глазах проступило понимание. Всего одно несложное заклинание. Монетка нагреется, и я буду знать, что Гарри нужна моя помощь. Никаких сов или каминов. - Я понял, спасибо. Я не забуду. С тех пор я постоянно носила свой галеон с собой. Но не происходило ничего экстраординарного, и монетка не нагревалась ни разу. Благодаря тому, что я бывала на ферме достаточно часто, мне удавалось перехватить все события, требующие моего присутствия. Мне стало казаться, что жизнь наладилась, и все вошло в свою обычную рутинную колею, что ничего плохого уже не может произойти. Поэтому, когда это однажды произошло, то первое чувство, которое я испытала, был ужас. Было последнее воскресенье июля. Обычный выходной день, который мы с Роном договорились провести с его семьей. Сразу после завтрака мы аппарировали в Нору, и всю первую половину дня провели, помогая Молли с работой в саду. Здесь никто ничего не делал руками. Воздух был наэлектризован магией, и со стороны могло бы показаться, что все делается само собой. Я всегда любила проводить время в Норе. Еще с Хогвартса, когда мы все вместе жили там последние пару недель перед новым учебным годом. Уизли были настоящей семьей – такой, какой она и должна была быть в моем понимании. Конечно, у них тоже случались трудности (с деньгами или там с Перси), но в атмосфере всеобщей любви все это происходило как-то незаметно и рассеивалось без следа. Мы с Роном еще не были женаты официально, но все равно я чувствовала себя частью большой семьи, и это было замечательно. Потом был долгий обед за большим столом, накрытом в саду. Артур восседал во главе и уверенно скакал на своем любимом коньке – магглах и их быте, время от времени спрашивая у меня непонятные моменты. Билл и Флер хвастались новорожденной дочуркой. Перси с умным видом разглагольствовал о нововведениях в стандартизацию и каталогизацию… чего именно – успешно терялось в общем гомоне. Фред и Рон описывали новые проекты для магазина. Джинни привела нового кавалера, и это был не Терри Бут, а какой-то другой парень. Его лицо казалось мне знакомым, но я никак не могла вспомнить, где же я его видела. Словом, было шумно и весело. После обеда Молли предложила всем отдохнуть, а потом во что-нибудь поиграть, а там и ужин недалеко. Рон пошел к себе в комнату немного поспать, а я взяла покрывало, книгу и отправилась в сад. Мне было хорошо и спокойно, поэтому, когда монетка нагрелась, я сначала не поняла, что происходит. Просто бедру вдруг стало сначала тепло, потом горячо, а потом мне показалось, что ткань джинсов сейчас задымиться. Я сунула руку в карман и обожгла кончики пальцев. И тут меня прошиб холодный пот, а из головы мгновенно испарились все мысли об играх, ужине и предстоящей ночи. Гарри. У него что-то случилось, и он зовет меня. Да так сильно, что едва не прожег во мне дырку. Варианты того, что могло произойти, начали множиться с ужасающей скоростью. Рядом вертелись мысли, что нужно предупредить хотя бы Рона, а он скажет потом остальным. Нельзя паниковать. Мне нужно исчезнуть так, чтобы не возникло слишком много ненужных вопросов. Из всех Уизли только Артур, Молли и Рон знали, что я «присматриваю» за Гарри. И тут я увидела мистера Уизли, спокойно читающего газету за убранным столом. Позабыв про книгу и покрывало, я бросилась к нему. - Мистер Уизли. - Да, дорогая? - Мне нужно срочно уйти. Он оторвался от газеты и посмотрел на меня уже серьезно. - Что-то случилось? - Гарри зовет меня. Он не стал уточнять, как я узнала. Он просто мне поверил. - Конечно, Гермиона, иди. Я что-нибудь придумаю. Какое облегчение, что есть человек, который не задает лишних вопросов, а просто верит. После войны это стало такой редкостью. Один благодарный взгляд, и я аппарировала на ферму. Во дворе Гарри не было. Я позвала, но он не отозвался. Я бросилась в дом, продолжая звать его, но и там было пусто. Монетка, между тем, перестала жечь, и почему-то это испугало меня еще сильнее. Что же случилось? Я обошла дом второй раз и снова вышла во двор. - Гарри! На этот раз он отозвался. Просто вышел из сарая и спросил: - Что? - Что случилось? - Прости? Он был спокоен. Держал в руках охапку сена и смотрел на меня так, как будто совсем не ожидал увидеть. - Монетка нагрелась так, что я обожглась. Что-то случилось? - Ох, это… Прости, я позабыл, как этим пользоваться, и подумал, что у меня не получилось. - Получилось. Ты меня звал? - Да, - он вдруг забеспокоился, - Я тебя оторвал от чего-то важного? - Мы были в Норе. Но, нет… ничего важного. Так что случилось? Зачем ты меня звал? Он вдруг улыбнулся как-то смущенно. Как мальчишка. Такую улыбку я видела у него в последний раз еще в школе. - Я хочу тебя кое с кем познакомить. Идем. Он повернулся и пошел, но не в сторону дома, а в сторону дворовых построек. Впрочем, я и сама знала, что в доме нет никого. Во мне проснулось любопытство. До сих пор к Гарри не приходил никто, кого бы я сама не знала. Он старательно избегал новых знакомств. Что же изменилось сейчас? Мы зашли в конюшню, и я сразу увидела его нового друга. В стойле стояла белоснежная лошадь. При нашем появлении она издала звонкое ржание и стукнула передним копытом по полу. - Это Белогривка. Я купил ее сегодня утром. Я потрясенно молчала. Это было настолько неожиданно, что найти нужные слова оказалось не так-то просто. Кроме того, это была первая лошадь, которую купил кто-то из моих знакомых. Гарри сунул мне в руку сено и продолжил: - Подойди, познакомься с ней. Не бойся, она добрая. - Откуда ты знаешь? – в моем голосе явно прозвучала нервозность, - Вы сами с ней, можно сказать, только что познакомились. - Я с ней разговаривал. - Да? – шизофрения какая-то, - И что она тебе сказала? - Что будет рада подружиться с моими друзьями. Давай, Гермиона, не бойся. Он подтолкнул меня в сторону стойла. Делать было нечего, и я отважилась подойти поближе. Она действительно была красивая. Белая, как снег, я даже не знала, что бывает такая масть. С длинной гривой, достающей до земли, и таким же хвостом. Ее глаза были похожи на две крупные спелые сливы. И еще у нее были ресницы – длинные и пушистые. Я протянула ей сено, и она деликатно взяла его бархатистыми губами. В этот момент она показалась мне верхом совершенства среди лошадей. И я вдруг поняла, что совсем ее не боюсь. Гарри подошел и нежно погладил ее по носу. - Белогривка, это Гермиона. Она – мой друг. Мой самый лучший друг. Лошадь всхрапнула и ответила тихим ржанием. Гарри расплылся в счастливой улыбке. - Она говорит, что рада познакомиться. И что ты ей нравишься. Я отважилась, протянула руку и тоже погладила ей нос. Кожа была бархатистая на ощупь и теплая. Сливовый глаз покосился на меня. - Я тоже рада познакомиться с тобой, Белогривка, - сказала я, чувствуя себя полной идиоткой, - И ты тоже мне нравишься. Как ни странно, но это была правда. Гарри больше не будет один, когда меня не будет рядом. Может быть, рядом с другим живым существом он и сам начнет чувствовать себя снова живым. После церемонии знакомства он позвал меня на крыльцо пить холодный чай. Мы сели рядом на теплые ступени. Здесь было тихо и спокойно. Только пение птиц и шелест ветра в листве деревьев. И еще – аромат цветов, которые Гарри посадил вокруг дома. Лилии и розы разных сортов чередовались широкими полосами, и это выглядело очень красиво. Гарри как-то сказал, что всегда хотел именно такую клумбу, но тетя Петуния предпочитала только цветы имени себя любимой и никакие другие. Суета и многолюдность Норы отодвинулись куда-то далеко-далеко. Я как будто получила передышку. И все же мне пришлось собираться с духом, чтобы задать вопрос, ответ на который был для меня важен. - И все же, Гарри… Зачем? Он молчал довольно долго, глядя на горизонт. Я уже подумала, что он мне не ответит. Но он тихо сказал: - Мне нужен кто-то, о ком я мог бы заботиться. Ну… чтобы чувствовать, что жизнь продолжается. Теперь я буду заботиться о ней. О моей Белогривке.

* * *

И Гарри начал о ней заботиться. Где-то в Лондоне он нашел специализированный магазин, в котором можно было купить все необходимое для ухода за лошадьми, и не поскупился на расходы. Щеточки, скребки и гребешки. Несколько разных попон, седла и уздечки. Какой-то специальный корм и витамины. Все было самого лучшего качества. Хозяин магазина предложил ему на выбор несколько стеков, но Гарри отверг эту мысль со священным ужасом на лице и сказал, что со своей лошадкой уж договорится как-нибудь сам, и она будет возить его без всяких понуканий. Кажется, хозяин был в легком шоке, но Гарри этого не замечал. Потом был книжный магазин, откуда он вышел с несколькими книгами по разведению лошадей и грумингу. Впрочем, бОльшую часть тонкостей он знал и так. Я все хотела спросить, откуда, но каждый раз забывала. Белогривка стала самой обожаемой и самой ухоженной лошадью, наверное, во всей Британии. С тех пор я почти постоянно видела их вместе. Гарри огородил клумбы магическим барьером, и Белогривка могла ходить, где угодно, по всей территории фермы. Гарри разговаривал с ней, и его глаза сияли. Почти каждый день он ездил на ней верхом, и она действительно слушалась его без всяких стеков. После войны Гарри перестал летать, у него даже метлы не было. Он отказывался говорить на эту тему, впрочем, как и на любую другую, касающуюся его лично. Думаю, что верховая езда в какой-то степени заменила ему полеты. Он становился самим собой. Несколько раз он пытался уговорить меня прокатиться, но я каждый раз находила предлог, чтобы не делать этого. Мне-то полеты на метле никогда не доставляли удовольствие. Вот и лошадь казалась мне слишком высокой, чтобы это было безопасно. Но Гарри все подначивал меня, и однажды я согласилась. Правда, сначала пришлось выпить пару бутылок сливочного пива для храбрости. Белогривка оказалась не настолько высокой, как я думала. Она оказалась еще выше. Кое-как взгромоздившись в седло, я почувствовала себя, как на вершине Астрономической башни. Невольно я легла лошади на шею и вцепилась в нее обеими руками. Думаю, меня просто перекосило от ужаса, потому что Гарри начал смеяться, как сумасшедший. - Гарри, это не смешно. Я упаду. - Не упадешь. - А я говорю, что упаду. Сломаю себе шею, и ты будешь виноват. - Хорошо, я буду. Давай, попробуй сесть прямо. Легко ему было говорить. Он и на метле летал так, как будто родился с ней, и верхом у него получалось точно так же без проблем. Надо будет спросить, где он научился? Что-то я не помню, чтобы у Дурслей были лошади. - Гермиона, потихоньку выпрямляйся. Видишь, я ее держу. Она стоит спокойно и позволит тебе сесть нормально. - Это она сама тебе сказала? – что угодно, лишь бы он от меня отстал. - Да. - Нет. Я упаду. На языке вертелось словечко покрепче, что именно я сделаю с этой лошади, но я сдержалась. - Гермиона! – вдруг жестко рявкнул Гарри, - Сесть прямо! Быстро! От неожиданности я резко выпрямилась и… Это оказалось не так страшно, как оно мне представлялось. - Молодец. Теперь возьми поводья. Вот так. Спину держи ровнее. Не раздвигай ноги, это не Рон, прижмись к ней коленями и голенями. Вот видишь, все отлично получается. Правда, Белогривка? Гермиона у нас смелая девушка. Самая смелая. Видела бы ты, как она сражалась с Темным Лордом. Впервые после войны он произнес… пусть не имя… но все же… сказал про него без запинки. Кажется, даже сам этого не заметил. - …а если она действительно сделает с тебя то, о чем подумала, то это тоже не страшно. Я же падал, и ничего. Я вспомнила про его дополнительные занятия со Снейпом. Не знаю, были ли они действительно настолько успешны, что Гарри смог прочитать мои мысли, или это я так громко думала. Я почувствовала, что краснею, и начала хихикать. Как первокурсница, право слово. Фу, самой стыдно вспоминать. А Гарри все говорил и говорил какие-то милые глупости, и я сама не заметила, как мы поехали. Медленно-медленно, кругами по двору фермы. Гарри крепко держал Белогривку под уздцы, и я чувствовала себя все более уверенно. Постепенно, я расслабилась и перестала бояться. А потом мне начало это нравиться. Правда, после той первой прогулки мне понадобилось еще сливочное пиво. Несколько больше, чем обычно. И я снова осталась у него до утра. В ту ночь он не кричал. Гарри катал меня почти каждый раз, и я заметила, что это доставляет удовольствие нам обоим. Не знаю, как насчет Белогривки. Ее я так и не научилась понимать, но, по крайней мере, она не делала попыток меня сбросить.

* * *

С августом пришли затяжные дожди. Небо над Лондоном было низким и совершенно бесцветным. Я смотрела на прозрачные прерывистые струйки, стекающие по оконному стеклу и переживала, как там Гарри. Потому что вместе с погодой испортилось и его настроение. Он снова стал более замкнутым и перестал выезжать. В редкие часы, когда дождя не было, он катался по двору, но все чаще возился в саду. Иногда я заставала его сидящим перед камином со стаканом огневиски в руке. Но он не вызывал меня, и я не знала, нужно ли мне пытаться снова вытащить его из пространства внутри него самого или, может быть, стоит обратиться к доктору Ричардсу. Примерно в это же время мы с Роном впервые крупно поссорились из-за него. Началось все с пустяка. За ужином в пятницу я сказала, что завтра хочу провести день на ферме с Гарри. Так бывало уже много раз, и Рон всегда просто говорил «Хорошо» и передавал ему привет. Но на этот раз он бросил вилку и выдал: - Ты проводишь с ним намного больше времени, чем со мной. Он старался говорить спокойно, но я-то хорошо его изучила за все эти годы, и слышала, что в его голосе звенит ярость. Кроме того, это был удар ниже пояса. Рон прекрасно знал, что я делаю это, потому что так надо, потому что Гарри нужна моя помощь, а не из желания досадить ему. - Рон… - я была поражена, - Ты ведь сам знаешь, что я обещала. Мы должны помочь ему вернуться к нормальной жизни. - Говори правду, Гермиона. Ты должна. Ты решила, что ты должна, а не мы. - Ты тоже. Ты не запрещаешь мне приходить к нему, и это твоя помощь. - Отлично. Значит, я помогаю тем, что просто вам не нужен. Он поднялся из-за стола, так и не закончив свой ужин. Я знала, что сейчас произойдет. Он отправится в магазин и оставит меня терзаться чувством вины в одиночестве. Еще в школе Рон всегда хотел, чтобы на него обращали внимание больше, чем на других, но после войны эта его черта усилилась. Когда я не говорила, что снова иду к Гарри, я просто щадила его самолюбие. Но сейчас мне было на это плевать. - Кроме того, ты все равно все свободное время проводишь в магазине. А мне, знаешь ли, хотелось бы, чтобы ты почаще бывал со мной. Но в сравнении с магазином я, бесспорно, не конкурентоспособна. Это тоже был удар ниже пояса. И еще мне показалось, что Рон не очень-то понял, что я хотела сказать последней фразой. Когда я хотела его взбесить или поставить на место, то специально выбирала сложные слова. Он уже уходил, но вернулся и оперся руками о край стола, немного наклонившись вперед. - Ты ведь сама знаешь, что я работаю, как проклятый, чтобы заработать нам на свадьбу. Это Гарри может целыми днями ничего не делать, ему все деньги родителей достались, да еще и от состояния Блэков солидный кусок отвалился. А я должен работать. И я делаю это для тебя, Гермиона. - Ну и иди! - Ну и пойду! И он ушел. Как я и предполагала, аппарировал в магазин, и всю ночь я провела в одиночестве, слушая стук дождя и думая о том, что что-то в нашей жизни происходит неправильно. Не так мы себе представляли, как будем жить после войны. Совсем не так. Утром дождь все еще шел. Я надеялась, что светлый момент наступит, но небо было затянуто серыми шторами облаков так сильно, что надежда умерла, не успев как следует окрепнуть. Закончив завтракать, я написала Рону записку с предложением о совместном ланче. Вчерашний спор казался мне глупостью, не достойной того, чтобы ее продолжать. Так что, если Сычик не утонет по дороге, мы помиримся. Потом оделась потеплее, взяла зонт и аппарировала в Хогсмид. Картина была… странная. Гарри верхом на Белогривке катался по двору. Из одежды на нем были только старые джинсы, в которых он обычно работал. Белогривка выглядела какой-то унылой и не такой белой, как обычно. Гарри сидел на ее голой спине, без седла, даже без попоны, держась за длинную гриву, и смотрел прямо перед собой. Копыта путались в нескошенной мокрой траве. И с них обоих текло ручьями. Видимо, подобная карусель продолжалась уже не первый час. - Гарри! Он не услышал меня. Я подошла к лошади и тронула его босую ногу. - Гарри. Движение не прекратилось, и мне пришлось идти рядом. - А… привет, Гермиона. Он был бледен, и даже сквозь дождь я услышала, как стучат его зубы. - Что ты делаешь? - Катаюсь. Действительно. Могла бы и не спрашивать. Он катается, как делал это уже десятки раз. - Ты замерз. И Белогривка тоже устала. Слезай, вам обоим пора отдохнуть. Лошадь словно поняла меня и остановилась. Гарри помедлил, но потом спрыгнул на землю. Его била дрожь. - Да, ты права. Белогривка уже устала. Он повел ее в конюшню, и я пошла следом. Он начал вытирать ее, старательно, сначала одним кусочком ткани, потом другим – насухо. Лошадь всхрапывала. Кажется, ей не понравилась эта прогулка. Я снова спросила: - Что ты делал, Гарри? - Не знаю, - он закончил ее вытирать и взялся за мешочек с кормом, - Просто мне было грустно. - Это не повод заморозить себя до смерти. - Может быть. - Пойдем в дом. Я приготовлю тебе горячий грог. Пока я возилась на кухне, Гарри пошел принять горячий душ. Когда он вышел, то был уже не такой бледный и дрожащий, хотя все такой же мокрый. Вместо джинсов теперь было клетчатое махровое полотенце до колен. Взглянув на него, я не удержалась и прокомментировала: - Ты похож на шотландца. Это заставило его выйти из своих мыслей и начать осознавать реальность. - Что, прости? - В этих клеточках ты похож на шотландца. Волынки не хватает. Он оглядел себя, и на губах появилась слабая улыбка. - Да, действительно. Но волынки у меня нет. - Жаль. - И я все равно не умею на ней играть. - Тогда не жаль. Я сунула ему в руки бокал. Гарри сделал несколько глотков и выдохнул, кажется, облегченно. Не знаю, о чем он думал, пока «катался», но сейчас его мысли явно переключились на другое. Я решила, что бокал вина со специями не помешает и мне самой. - Гермиона, ты просто ангел. - Я просто не хочу, чтобы ты заболел. - Все равно спасибо. И тут он обогнул стол, подошел ко мне и поцеловал. Нет, не в губы. В щеку, как делал это и раньше. Но сейчас его поцелуй обжег меня, как недавно раскалившийся галеон обжег мне пальцы. Я почувствовала, как стекло ускользает из рук, и едва успела подхватить бокал снизу. Нужно было срочно что-то сказать. Что-то, что не позволит Гарри увидеть мое замешательство. - Кстати, давно хотела тебя спросить. - М? - Где ты этому всему научился? - Чему именно? - Ну, как ухаживать за лошадями, как правильно ездить верхом, и все такому. У Дурслей ведь не было лошадей? - Нет. Меня Драко научил. После душа и горячего вина он был такой расслабленный, что совсем не думал над ответом. Поэтому сказал первое, о чем подумал – правду. Не думаю, что я бы услышала это при любых других обстоятельствах. Пауза была воистину театральной. Мы смотрели друг на друга, медленно осознавая, что именно сейчас произошло. - Тебя… кто научил? - Драко… Малфой… Гарри вдруг снова мелко задрожал, со стуком поставил бокал на стол и выбежал. - Гарри! Подожди! Я бросилась за ним. Я видела, как он вылетел из дома в сторону конюшни. Некогда было надевать мантию и брать зонт. Я знала, что Гарри хватит безумия снова сесть на Белогривку и ускакать неизвестно куда, забыв, что на нем надето только полотенце. Но он никуда не скакал. Он стоял у стойла и обнимал ее за шею, спрятав лицо в гриве. Я подошла и осторожно прикоснулась к его плечу. - Все в порядке. Просто расскажи мне, ладно? Я все пойму. Я думала, что мне придется стоять тут до конца света, а он так и не ответит. Но Гарри повернулся. Думаю, он заставил себя. И тогда я обняла его, чтобы он не чувствовал больше свое одиночество. Чтобы знал, что не один. Он заговорил глухо, мне в шею, но я слышала каждое слово. - Помнишь, у меня все никак не получалось с Чоу? И с Джинни тоже. Помнишь, как мы всегда его ненавидели? А потом я увидел его в туалете плаксы Миртл, и он плакал. Понимаешь, Гермиона, он плакал. И я вдруг понял, что он совсем один. Я против Темного Лорда, но у меня были вы и Орден, и все остальные. А он был совсем один против него. Лорд заставил его принять Метку, потому что его отец попал в Азкабан. А потом… после того, как там все произошло, ночью я надел мантию-невидимку и пошел к нему в больничное крыло. И там был Снейп, и они говорили, и Малфой снова плакал. Мне стало его жалко, но я должен был его ненавидеть. И я ненавидел. Я сейчас так желаю об этом, потому что все это время мы могли… А когда он не смог убить Дамблдора, я тогда понял, что мы никогда его не понимали. А потом как-то так получилось, что мы начали встречаться иногда, и оказалось, что у нас много общего. И еще он был единственный, кто говорил мне правду. Орден ведь всегда что-то скрывал от меня, они пытались использовать меня втемную. А он был всегда открытый. И в какой-то момент я понял, что больше не ненавижу его. И он меня – тоже. И еще мы поняли друг про друга, что… Гарри запнулся на середине фразы и замолчал, но я знала сама все, что он может сказать мне дальше. Я уже поняла, что Гарри – не из тех парней, кому нравятся девушки, а насчет Малфоя слухи ходили еще в школе. …и они поняли, что на самом деле нравятся друг другу, и стали любовниками. Не знаю, от кого исходила инициатива, но это было уже и не важно. Они встречались во время войны, рискуя жизнями, потому что вдвоем им было не так страшно. Люциуса Малфоя приговорили к Поцелую. Его жена пропала без вести. Все их имущество сразу же арестовали, а Малфой-младший так же попал в Азкабан, где и пребывал по сей день. Визенгамот, безжалостно расправлявшийся с Упивающимися, до сих не мог решить его судьбу. Не было никого, кому Гарри мог бы доверить эту свою тайну, и поэтому он тихо сходил с ума, уединившись на ферме. Думаю, что все его грустные мысли во время безумного катания под дождем были об этом. И теперь я понимала, почему Гарри так любил Белогривку. Она была для него, как Драко среди лошадей. Такая же благородная и такая же белая. Все это должно было однажды прорваться наружу. И вот это случилось. Но теперь Гарри был не один. Я обнимала его так крепко, что слышала бешеное биение его сердца.