I could never be the same

— Вы же говорили, что сможете задержаться не более чем на десять минут. Прошло уже пятнадцать. Серое ноябрьское небо стянуто тяжелым тентом туч. Моросящие капли дождя оседают на капюшоне стайлзовой толстовки и закинутом на плечо рюкзаке. — Будем думать, что у меня отстают часы, — улыбается Дитон и отодвигается от металлического бока машины, к которому прислонялся всего секунду назад. — Так себе отмазка, док, — хмыкает Стайлз. — Не думаю, что ты нуждаешься в другой. Стайлз кивает, уголки губ приподнимаются в ухмылке. Действительно не нуждается. Он чувствует себя как на автопилоте. Будто его тело лучше знает, что ему нужно делать в следующий миг. И оно несет Стайлза к пассажирскому сидению. — Из меня получится хреновый Советник, — признается вдруг он, стягивая рюкзак и укладывая его на колени. Дитон удивленно вздергивает темные брови. Дождь начинает сильнее барабанить по лобовому стеклу, капли разбиваются о него и хаотичными ручейками теряются под «дворниками». — Ты никогда не узнаешь, так ли это, если не попробуешь, — пожимает плечами Дитон, бросая последний взгляд на дом Скотта. Стайлз избегает смотреть на мощеную дорожку и окно спальни лучшего друга, которое задернуто темно-синими шторами. Он так и не смог ни с кем попрощаться. Разве что с отцом. Всё это оказалось труднее, чем Стайлз предполагал изначально. Он не хотел никаких разговоров, советов и копаний в его мозгах. Для себя Стайлз всё решил. Остальным просто нужно принять его выбор. — Мотивация? — спрашивает Стайлз, ощущая, как от волнения немеют руки и колени. Дитон наблюдает за усиливающимся дождем и поворачивает ключ в зажигании. — Дружеский совет. Стайлз удобней устраивается на сидении, глубже натягивая капюшон. Дорога в Иллинойс предстоит долгая, он успеет отоспаться перед встречей с Советом друидов. Охренеть, да? Стилински на встрече самых настоящих друидов и Советников, и таких же новичков, как и он сам. Дитон включает радио, из которого доносится какая-то ненавязчивая мелодия, а Стайлз вкрадчиво прячет нос в вороте толстовки. От него охуеть как пахнет Дереком. Ещё бы, он успел стащить его футболку перед отъездом, пока тот спал. Некстати воспоминается взъерошенный Хейл, который, оказывается, хмурится даже во сне. Его хмурый волчара. Волчара, которому он и словом не обмолвился о своих планах и намерениях. От этих мыслей становится почти физически больно, но Стайлз ни о чем не жалеет. В конце концов, Дерек был одной из причин, которые послужили толчком к принятию решения о том, чтобы стать Советником. Он ведь сам сказал, что Стайлз должен принимать решения в одиночку. И Стайлз принял его. А вместе с ним и то, что так давно просилось наружу. Добро пожаловать домой, друг мой.

***

Питер становится первым, кого он видит после того, как Стайлз трусливо сваливает. Настроение и так не в пизду, Дерек зол, раздражен и испытывает желание перекусить худую шею, когда Хейл-старший навещает его в лофте. — Доброе утро, племянник. Дерек смеривает его хмурым взглядом и надевает кожаную куртку. Он как раз собирался уходить. Он ещё успеет догнать Стайлза и Дитона, а затем намылить щенку шею. Питера ничуть не смущает настроение Дерека. Он проходит в лофт, стряхивая с пальто дождевые капли. — Я ухожу. И мне некогда. — Я заметил, — насмешливо изгибает брови Питер. — Именно поэтому я здесь, чтобы остановить тебя. Господи, никогда не думал, что в моём арсенале появится фраза хорошего парня, но, видимо, этот день настал. — Тогда ты зря пришел, — огрызается Дерек, хватая с журнального столика телефон и ключи. Хейл-старший даже бровью не ведет и спокойно выдерживает яростный взгляд. — Он сделал выбор. И всё. Как капкан защелкнулся на оголенных нервах. Дерек сжимает руки в кулаки, удерживаясь от того, чтобы не разнести на осколки столик. — Хреновый выбор, — цедит он сквозь зубы. — По крайней мере, он смог его сделать, не так ли? Он же забегал вчера для того, чтобы поговорить с тобой. Я прав? Проницательности Питеру не занимать. Зато тактичность потерялась ещё с тех пор, как он научился складывать слова в предложения. — Отвали, Питер. — С радостью. Но только тогда, когда признаешь мою правоту. Люблю, знаешь ли, чувствовать свое превосходство. — А я люблю вырывать тебе глотку. Питер округляет глаза в притворном ужасе. Клацает языком и качает головой. Дерек испытывает острую потребность съездить ему по самодовольной роже. — Зачем же так грубо, племянник. Я всего лишь хочу тебе помочь. — Мне не нужна твоя помощь, — выдавливает он из себя по слогам. Самообладание падает к отметке ноль, а раздражение растет с каждой секундой словно тайфун. — Ошибаешься, — Питер прячет руки в карманы пальто и покачивается с носка на пятки. — Ну так что? Он спрашивал у тебя совета? Судя по твоей реакции – да. И что же ты ответил? — Не твое дело, — рявкает Дерек, сверкая алой радужкой. Питер лишь ехидно улыбается. — Хотя, можешь не отвечать. Думаю, у тебя уже был неудачный опыт принятия решения вместо других. Молодая жизнь закончилась на корнях Неметона. Это так грустно. Боишься, что Стайлза может настигнуть та же судьба? Козырь в рукаве. Помнишь, Дерек? Рычаг, которым Питер может выводить его из себя в считанные секунды. Может, на это он и рассчитывает? Что Дерек взбесится и бросится в драку, а время будет неумолимо таять, отделяя его от Стайлза и его дурацкого выбора всё дальше и дальше. — Если ты сейчас же не уйдешь, я убью тебя, Питер, клянусь. И никакая банши не сможет вернуть тебя обратно, — он говорит это настолько спокойно, насколько позволяет его выдержка. Питер прищуривает серые пронзительные глаза и больше не улыбается. — Я уйду. Просто хотел напомнить, что происходит, когда мы делаем выбор за тех, кто нам дорог. Даже если он ошибется, этот будет его провал. И он переживет его, поверь. А переживешь ли очередной провал ты, Дерек? Сколько их было на твоём счету? Дерек хочет ответить, что вся его жизнь — сплошной провал с тех самых пор, как умерли родители. Потому что что бы он не делал — всё получается не так. Все рушится, а близкие ему люди погибают. Дерек идет по трупам. И не думайте, что он не знает, кто в этом виноват: он каждый день смотрит на него в зеркале. — Чего ты хочешь? Весь его пыл осыпается трухой, а усталость ложится на плечи подобно цинковому одеялу. Питер смотрит понимающе. На одно мгновение кажется, что даже сочувствующие. И от этого становится совсем паршиво. — Я хочу, чтобы ты всё хорошо осмыслил, Дерек. И перестал бояться. Тема: «Я одинок, потому что рядом со мной опасно» закрыта. Достаточно давно, в принципе, только ты никак не хочешь этого замечать. Дерек молча садится на диван и запускает пальцы в растрепанные волосы. Не проходит и десяти секунд, как справа от него прогибается мягкая подушка и его плечо соприкасается с плечом Питера. — Не ешь сам себя, племянник. Есть достаточно тех, кто будет делать это за тебя. — Всё слишком запуталось, — глухо говорит Дерек и удивляется, что вообще произнес это. — Ты же не думал, что будет легко. Хейлы не могут жить без препятствий и проблем на свою задницу. Наверное, именно поэтому ты и выбрал лапушку. Дерек думает, что спокойная жизнь может ему только сниться. И почти соглашается с Питером. Конечно же, мысленно. — Пропустим по стаканчику, племянник? Я пока добирался сюда, промок до нитки. Нужно согреться. Дерек опять удивляется самому себе, когда согласно кивает. Пропустить по стаканчику звучит неплохо.

***

Стайлз лежит на сырой земле, не чувствуя холода. Перед глазами — лиственные верхушки деревьев и чистое небо. Ему говорят: представьте, что из вас прорастают корни и уходят к ядру земли. Ему говорят: представьте, что всё плохое, вся грязь и злоба утекают по этим корням и исчезают в бездне. Ему говорят: почувствуйте энергию матери-природы и примите её как часть себя. Стайлз ощущает себя идиотом, потому что на нем тонкая белая мантия, из-за которой он чувствует себя почти голым. Стайлз ощущает себя идиотом, потому что он действительно представляет всё, что говорит высший друид. Это странно, но лес вокруг живой и зеленый, хотя сейчас ноябрь. Дитон называет это место Лунной поляной. Он говорит, что друиды приходят сюда, чтобы поговорить и посоветоваться с природой. Стайлз всё ещё привыкает к подобным изречениям, но учится воспринимать их как что-то настоящее. Потому что это теперь его настоящее. Земля под его телом слегка вибрирует, излучая тепло, и Стайлз хочет верить, что не спятил окончательно. Он пальцами зарывается в траву, которая становится всё горячее, и закрывает глаза. Жаркий порыв ветра касается лица, отчего у Стайлза чешется кончик носа, и мягким эфиром просачивается между пальцами, будто лаская. То, что происходит сейчас, друиды называют очищением перед инициацией. Очищение Землей, Ветром, Огнем и Водой. Ему говорят: поблагодарите Землю за то, что помогла вам очиститься. Стайлз снова ощущает себя идиотом: он шепчет «спасибо». Он стоит на Лунной поляне, раскинув руки в стороны и закрыв глаза. Ему говорят: почувствуйте единение с Ветром, соединитесь с ним разумом. Воздух вокруг Стайлза колеблется, облизывая тело то холодом, то теплом. На тонких веках пляшут солнечные лучи, а ветер ерошит затылок. Ему говорят: наладьте с ним связь, но не заставляйте подчиниться. Слейтесь с Ветром и попросите его немного усилиться. Стайлз думает: серьезно? Ветер проскальзывает за шиворот мантии и касается шейных позвонков. Он вздрагивает, но всё же просит. И тут же чувствует, как ветер просачивается в кожу, закручивается спиралью в костях и мышцах. В ушах звенит от гула и завывания, а легкая ткань мантии треплется на теле. Ему говорят: поблагодарите Ветер за то, что помог вам очиститься. Стайлз по-прежнему ощущает себя идиотом, но всё же шепчет «спасибо». Лунную поляну обволакивает ночь. Небо беззвездное, бархатное. Золотым серпом на нём возвышается луна. Стайлз складывает костер из корявого хвороста, внутрь запихивает сухие листья и траву, которые насобирал по дороге сюда; чиркает зажигалкой и костер вспыхивает пламенем. Стайлз садится напротив него, зрачки беспрерывно следят за танцем оранжево-желтых языков. Ему говорят: ощутите свою связь с Огнем. Пускай ваш внутренний огонь найдет грань соприкосновения с Ним. Ему говорят: позвольте вашему внутреннему огню полностью подчинить себе тело и разум. Он выжжет то, что не смогли вытянуть Земля и Ветер. Стайлз смотрит на тлеющие угли и до сих пор ощущает жар пламени. Кожа покалывает, а каждая его клетка словно наполнена кипящей лавой. Ему говорят: поблагодарите Огонь за то, что помог вам очиститься. Стайлз всё ещё ощущает себя идиотом, шепча «спасибо». Он прыгает в почти ледяную воду и чувствует, как перехватывает дыхание, а тело будто обвивает цепями. Ему говорят: позвольте Воде вымыть остатки пепла, который после себя оставил Огонь. У Стайлза зуб на зуб не попадает, и чхать он хотел на пепел внутри себя. Губы дрожат, рот полон воды, а руки и ноги будто парализованы и не хотят слушаться. Ему говорят: позвольте толщам Воды поглотить вас и омыть. Стайлз мысленно посылает всё к чертям, но окунается в холодную воду с головой, перед этим заглотнув кислорода. Мозг, кажется, превратился в ледяную глыбу, а в венах замерзла кровь. Он выныривает и тут же заходится протяжным кашлем, судорожно гребя руками и рассыпая брызги вокруг себя. Ему говорят: поблагодарите Воду за то, что помогла вам очиститься. У Стайлза замерзло всё, начиная от мизинца на правой ноге и заканчивая мочками ушей, поэтому у него нет времени ощущать себя идиотом, когда он шепчет дрожащее «спасибо». Влажная кисточка скользит по оголенным плечам и груди, вычерчивая узоры. Стайлз раздет до пояса. Лунная поляна заполнена друидами самых разных мастей: среди них есть и новички, и высшие друиды. На правом предплечье ему рисуют руну воды, на левом — руну воздуха, возле сердца — руну огня, на спине — руну земли. Ему говорят: руны впитаются в кожу и исчезнут, и будут появляться только в те моменты, когда ты будешь использовать силу природы. Ему говорят: теперь ты инициирован, брат. Здесь твой дом и твоя семья. Ему говорят: ты можешь остаться здесь и продолжить обучение или же можешь вернуться к своему Альфе. Стайлз ни на секунду не задумывается над ответом. Этот выбор ему сделать гораздо проще. Высший друид кивает, в его темных глазах отражается понимание, а на губах расплывается улыбка. — Вы могли бы предупредить, что вода окажется без друидского подогрева. Я мог отморозить себе яйца. Дитон смеется, наверное, впервые за две недели и выворачивает руль серого пикапа. — Я был занят тем, что помогал вам всем очиститься, — улыбается он, сверкая белыми зубами. Стайлз отвечает на улыбку и вздыхает, откидываясь на спинку сидения. За плечами остался Иллинойс и Совет друидов. Руны почти впитались, и на теле остались лишь смутные очертания. — Это ведь всё, да? — почему-то спрашивает Стайлз, подразумевая далеко не инициацию. Всё — мечтам о колледже, карьере детектива и безоблачном будущем. На мгновение он чувствует эту горечь даже у себя во рту и сглатывает. Пока он был на Лунной поляне, Стайлз нечасто задумывался о том, что будет дальше. Но вот сейчас, когда до Бейкон-Хиллс рукой подать, мысли о будущем завертелись в его голове с новой взрывоопасной силой. Дитон слегка хмурится, глубокая морщина залегает между черных бровей. Он уловил контекст, с которым Стайлз произнес последнюю фразу, это видно. — Я не думаю, что это всё, — спокойно произносит он, не отрывая взора от скучной дороги. По обе стороны трассы — безлюдные голые поля и ничего больше. Мрачная погода обещает дождь, собираясь свинцовыми облаками на небосводе. — Я думаю, что это начало чего-то нового. Знаешь, это как дополнительное приложение к тому будущему, которое ты уже нарисовал у себя в голове. Не дополнительная тягость и проблемы. Нет. Новые возможности, новые ступени развития. Всё зависит от нашего настроя, Стайлз. Если ты будешь видеть в том, что ты Советник, лишь одни проблемы — ты эти проблемы получишь. Если же ты научишься видеть в том, что ты Советник, помощь другим и себе — тогда ты получишь из этого только выгоду. Понимаешь? — Если быть Советником — один жирный плюс, тогда почему вы решили бросить это дело? Дитон напрягается. Пальцы сжимаются на руле. Стайлз понимает, что задал не самый лучший вопрос. Он даже подумывает извиниться, когда Дитон неожиданно для него говорит: — Я считаю, что Советник — это часть Стаи, и он должен быть предан своей Альфе наравне с другими членами. Моя Альфа умерла, значит, больше некому нуждаться в моих услугах Советника. Стайлз молча кивает. Он понимает Дитона. На его месте он поступил бы точно так же. Остальную часть дороги они не разговаривают. Дитон включает радио, а Стайлз прячет нос в вороте толстовки, вдыхая в себя запах Дерека.

***

— Господи, Стайлз, убери эту хренову траву из моего лофта! Взъерошенная голова Стилински показывается над спинкой дивана. Он широко зевает, не потрудившись прикрыть широкий рот. Потом причмокивает припухшими ото сна губами и потирает веки. — Ты чего орешь с самого утра, волче? У меня сегодня экзамен, мне нужно выспаться. Дерек мысленно считает до десяти, как в старые добрые времена. Срывает пучок травы, который причудливым полукругом висит на стене и широким шагом направляется к Стилински. — Эй, ну-ка верни обратно! Эта, как ты выразился, «трава» помогает мне сконцентрироваться и усвоить больше информации. — От этой травы я чихаю, ясно? У меня скоро аллергия начнется на всю эту хрень, которую ты тащишь ко мне домой. Стилински возмущенно хмурится и выпутывается из взбитого покрывала. На нем дерекова футболка и пижамные штаны с человеком пауком (посмотри какие они крутые, Дерек, господи, они же просто охрененные). — Ни фига это не хрень. Если чихаешь, то не нюхай её. Вот и проблем не будет. — Почему ты не можешь готовиться к экзаменам у себя дома и вешать эту хрень подальше от моего лофта? — Окей. Буду готовиться дома. А ты иди в жопу, Хейл, понял? Почему-то ты не жаловался на мою траву, когда я спасал ею твою шкуру. Дерек поджимает губы и стискивает в пальцах сухие стебли. Стайлз бросает на него сердитый взгляд и берется натягивать толстовку поверх футболки. Питер говорил, что будет нелегко. Одно дело — принять, что он твой человек, совсем другое — что он еще и твой Советник. Взрывная смесь, господи. — Ладно, успокойся, Стайлз. Разбрасывай свою траву, где тебе удобно. Я не против, — он вздыхает и трет затылок. Дерек никогда не умел находить компромиссы. Он привык к тому, что он Альфа, ему подчиняются, это под него подстраиваются, а не наоборот. Он привык полагаться только на себя и не прислушиваться ни к чьим советам, идя напролом и не особо беспокоясь о своей жизни. А теперь у него появился Стайлз и… Это многое затрудняло, да. Потому что он знал, что ему есть кого терять, есть кого бросать, если он вдруг не выберется из кучи передряг, что сыпались ему на голову с завидной частотой с тех самых пор, как проснулся Неметон. Дерек забыл, что это такое — знать, что тебя ждут, знать, что тебя вытащат любой ценой, не позволят сдохнуть, потому что ты важен, нужен до стиснутых зубов. Что есть кто-то, кто в твоих глазах видит намного больше, чем остальные. Он смотрит глубже: прямиком в раскромсанную душу. Стайлз замирает с джинсами в руках. Смотрит в ответ, и Дерек боится, что он опять, в очередной чертов раз, видит глубже. И понимает. Всегда понимал. — Хорошо. Я останусь. Но с тебя кофе. И пончики не забудь. Дерек улыбается и кивает. Он почти привык к таким вот внезапным улыбкам со своей стороны, которые разрешал видеть только Стайлзу. Другим незачем. А потом наступает его очередь замереть. Потому что Стайлз вдруг подходит и крепко обнимает, утыкаясь губами в голое плечо и сжимая руки за его спиной. — Чувак, ты знаешь, что у тебя красивая улыбка? Серьезно. Она заставляет меня выпрыгивать из штанов. Дерек тихо фыркает и тоже обнимает Стайлза. Прячет нос в его волосах и чувствует себя до ненормального умиротворенным. Питер говорил, что будет нелегко. Но не плевать ли? Если у тебя есть кто-то, для кого ты больше, чем просто человек — ты его гребаная Вселенная, стоит немного потерпеть. Да, определенно стоит.