Атлант

      Рваные, словно поспешно растушёванные по полотну неба плохого качества углём, тучи постепенно сгущались, заземляя слепящую синь неба, скрадывая его истинную высоту. По земле ползло, скручивая людям животы от духоты, марево – Кёнсу медленно рассасывал на языке глоток кофе, прогоняя его по всем рецепторам языка – спешка была ни к чему, да и ему казалось, что думается так куда лучше (всё же кофеин или то, что он подразумевал под эффектом молотого варева, которое продавали в магазинах, должно было ускорять его мозговую деятельность). Он всегда думал, что это немного странно и лицемерно – думать о чём-то великом, глобальном, глядя на мир из подслеповатых окон блочных многоэтажек, как из сот пчелиного улея. Он тяжело выдохнул, уцепившись за великоватую ему на пару размеров рубашку – складки на синей клетчатой фланели мягко переминались между пальцами, пока он пытался унять тупую боль в груди. - Су, - по полу глухо катились колёса, перемешиваясь с хрипловатым низким мужским голосом. – Пойдём завтракать. До обернулся, устало изогнув уголок губы, и сжал руку парня: - Конечно. Пойдём, Нини, моя овсянка уже, верно, совсем остыла, - Ким светло улыбнулся, активно крутя руками колёса кресла – он не мог заставить своего Кённи замедлять шаг ради него даже в этой маленькой квартирке. - Ты сегодня вернёшься пораньше? – тихо спросил Чонин, осторожно поднося ложку ко рту. - Я…- замялся Су, - я постараюсь, Нини, но ты же понимаешь… Боже мой, будь осторожнее! – Су бросился к парню, поспешно вытирая с покрасневшей кожи горячую кашу. – Неужели тебя нельзя и на минуту оставить одного? Чонин стушевался, всё ещё рефлекторно отряхивая домашние штаны от горячей жижи и шумно дыша: - Прости. Конечно, у тебя работа, я всё понимаю. Ты пришлёшь сиделку или… - Сегодня я доставлю тебя в дневной стационар сам. Доктор Ли назначил тебе курс процедур, разве ты забыл? – внимательно посмотрел на Кима До. Тот вздрогнул и неловко почесал затылок. - Сегодня же вторник… Точно, - он нервно хохотнул, пытаясь скрыть неловкость. – И как я мог проморгать? Что бы я без тебя делал? – он потянулся к губам До, но тот резко встал, хватаясь за ручки кресла Чонина и везя его в сторону спальни. - Ну, идём одеваться тогда, - Ким натянуто улыбнулся и отвел взгляд, судорожно сжимая пальцы рук на парализованных от бедра ногах.

***

      Он понимал, что устал. Устал так, что не помогали ни одни снотворные и антидепрессанты. Он устал не физически. Не проходящая даже после продолжительного сна тяжесть от невидимого осадка где-то внутри – этот осадок не смог обнаружить ни один рентген, УЗИ и даже биопсия (Кёнсу поручился бы за это, долго размахивая перед лицом несчастного пачками снимков и медицинских заключений). Он не мог сказать Чонину, что устал от него, нет. Чонин был тем, кто нуждался в нём больше, чем в ком-либо другом, Кёнсу знал это. Знал, и больше не мог выносить быть его опорой. Когда-то он сам мог прятаться за спину высокого, широкоплечего Кима – сейчас он держал их отношения, как титан. Вот только Кёнсу не был титаном – его плечи уже были готовы рассыпаться в прах. Слишком тяжело видеть, как мучается и выглядит слабым тот, кто раньше мог защитить тебя. - Это чувство вины, - говорил Чунмён. – Прекрати истязать и себя, и его. Ты же знаешь, что больше не любишь, так зачем разбивать сердце и себе, и ему? Чем дольше ты тянешь – тем больнее. Звучало убедительно. Вот только не так-то просто бросить того, с кем провёл рука об руку без малого пять лет. Да и эта авария два года назад… Кёнсу знал, что она произошла по его вине, сколько бы Чонин ни отрицал. Тогда они должны были остаться дома – не случилось бы ни ссоры в машине после нечаянного поцелуя между ним и пьяным в доску Сехуном, а Ким не вылетел бы с мокрой дороги прямиком в дерево – когда скорая, набранная до смерти перепуганным Кёнсу, приехала на место происшествия, они шокировано осматривали До с одними синяками и говорили, что ему безумно повезло. А он бы хотел, чтобы его Нини мог чувствовать ноги. Только уже ничего не исправить – даже он знает, что вероятность восстановления после таких повреждений мизерная, но продолжает лгать и себе, и Нини, который не разбирается в медицине, но отчётливо видит в глазах Су ложь и отчаяние. Отворачивающийся от него по ночам Чонин тихо вздыхал, тоже понимая, о чём так долго думает Кёнсу, глядя на пыльные сетчатые облака.

***

- Здравствуйте, меня зовут Пак Чанёль. Пожалуйста, позаботьтесь обо мне! – жизнерадостный и назойливый, как майское солнце, невролог низко кланялся и улыбался во все тридцать два. Кёнсу щурился и тёр пальцами слезящиеся глаза, сняв очки – он не мог поверить, что такие люди ещё остались. Новый коллега заполнил все его свободные от пациентов минуты: ланч – он тут как тут, беспечно улыбающийся, с заплетающимися от чересчур быстрой ходьбы кривыми ногами-палками шлёпает с подносом к его столику, наперебой щебеча о новом больном с неврастенией; на совещаниях по натуре неусидчивый Пак постоянно напоминал о себе громкими предложениями диагнозов и перемигиваниями со всеми подряд; на открытых лекциях подсаживался рядом и отвлекал записками и хриплыми комментариями на ухо, вызывающими мурашки по светлой коже. - Да он тебя клеит! – резонно замечает Сехун, облокачиваясь на стойку регистрации. – Может, это знак? – До устало отмахивается от поигрываний Хуна бровями и наливает себе порцию ночного кофеина – знаки знаками, а ночное дежурство ещё никто не отменял. К половине четвёртого утра До понимает, что безбожно засыпает – реанимировать никого не приходится, а организм без должного уровня адреналина в крови просто так пахать, как заведённый, после 20 часов бодрствования, не будет. Он, периодически промаргиваясь, меняет капельницу лежащей в реанимации девушке, как из-за спины слышится знакомый баритон: - Ты в порядке? Выглядишь уставшим, - Пак садится на соседнюю кушетку. До оборачивается и нехотя садится на оставленное Чанёлем место. - Ещё бы. - Тяжело, должно быть, ухаживать за ним? – Чанёль смотрел в никуда, машинально перебирая пуговицы на манжетах. До округлил глаза: - За больными? Да нет… - Я о Чонине. - Откуда ты?.. - У Сехуна слишком длинный язык. До снял очки и устало потёр переносицу: - Иногда я жалею, что знаю, о чём ты говоришь. И.. да, это тяжело. Я устал от этого: устал от него, от наших отношений и от чувства вины. Просто устал. Они немного помолчали. - Ты всё ещё любишь его? – хрипло спросил Пак. - Я… я уже не знаю. Может, нам просто нужно время? – он кинул вопрошающий взгляд на Чанёля и тот поджал губы. - Иногда время – это не лекарство, а катализатор гниения. Уверен, что хочешь ждать? Это больно не только для тебя, поверь. - Я знаю, Чанёль, но Нини… Он…- Пак мягко обхватил маленькую руку тёплой ладонью: - Он справится, Кёнсу, - врач выдержал паузу. – Поспи немного, а я пока послежу за ней, - Су благодарно вздохнул и покорно откинулся на кушетку, закрывая глаза и падая в дрёму под монотонные звуки пульса больной.

***

В темноте прихожей тихо звякнули о комод ключи, послышался шорох и мягкий стук каблуков ботинок о линолеум. Су сипло выдохнул, разлохмачивая тщательно уложенные с утра волосы, и нырнул в мохнатые тапочки, разглядывая сереющие круги под глазами в отражении. - Кённи, - До вздрогнул, оборачиваясь на голос Кима и поспешно отнимая руки от лица, будто его застали за чем-то неподобающим. – Ты в порядке? - Д-да, в полном, - чуть запинаясь, ответил Су. - Пойдем на кухню, нас ждёт ужин, - Ким нежно улыбнулся, протягивая руку До. Тот округлил глаза: - Ты сам приготовил? - Конечно, нет, - тихо рассмеялся тот. - Заказал в итальянском ресторане кое-что. Хотел сделать тебе приятно. Сегодня же наша годовщина, разве ты забыл? – До прикрыл глаза и неловко пробормотал: - Конечно, как же я мог забыть, Нини.

***

- Ты хотел бросить его в вашу годовщину? – Чунмён ошарашено глядел на него из-под дуг круглых очков. – Ну, ты и сволочь, До Кёнсу. -Я забыл, Мён! Просто забыл: замотался с больными, да ещё и дежурства.… Тут любой не вспомнит! - Не вспомнит тот, кто и не хочет вспоминать, Су. Против такого было нечего возразить: До сдулся, как воздушный шарик, закрыв ладонями лицо, и затих – Чунмён покачал головой и беззвучно вышел из ординаторской, оставляя доктора одного.

***

      Улица уже потонула в чернилах, выплёскиваемых щедрой ночью на город, когда двое парней подошли к дому, из которого доносилась громкая музыка и пьяные крики гостей. - Может, всё-таки домой пойдём, Су? – неуверенно спросил Чонин, потирая шею. До выдохнул и скептически смерил парня взглядом: - Прекрати, Нини, мы не можем пропустить его день рождения – Сехун обидится на меня, ты же знаешь, какой он. Чонин фыркнул и нажал на кнопку дверного звонка. Дверь им открыл уже пошатывающийся Чунмён: - Чего вы так долго? Мы уже без вас почти всё выпили, - он глупо хихикнул и пропустил пару внутрь. Изнутри вечеринка выглядела ещё безумнее: неадекватные парни и девушки валялись на диванах, гонялись друг за другом, смеялись, пели и выпивали. В эпицентре всей этой вакханалии на самодельном троне восседал О Сехун с бутылкой рома. Он заметил Кёнсу и Чонина и тут же направился к ним: - Кого я вижу! Неужели вы решили почтить меня своим присутствием? – язык его слегка заплетался, но он ещё твёрдо держался на ногах. – Ну, и где мой подарок? – он протянул раскрытую ладонь. Кёнсу кивнул Чонину и тот вручил парню небольшую коробку. - Не уверен, понравится ли тебе..- начал Кёнсу. Сехун открыл коробку и удивлённо распахнул глаза, тут же кидаясь диагносту на шею: - Спасибо тебе, Су! Я так давно хотел этот Xbox! – Сехун был ещё тем ребенком, и угодить ему в таких вопросах обычно не составляло труда. Он с визгами помчался к телевизору, чтобы опробовать новый гаджет. Спустя пару часов, когда основная масса гостей успела заскучать, а Сехуна оторвали от приставки под предлогом «ты нас собрал, ты и развлекай», тот предложил гостям сыграть в бутылочку. Несмотря на препирательства пары, отговориться от затеи удалось лишь Чонину. Кёнсу ободряюще посмотрел на парня и плюхнулся в круг. Чонин нервничал: после первого круга нецелованным остался только Кёнсу, Сехун и ещё одна девушка. Играющие стали подначивать парней – пьяный Сехун с нескрываемым пафосом потянулся к девушке, но та пискнула и сбежала, струсив. - Тогда ничего не остаётся, верно? – Сехун подмигнул Кёнсу и обхватил его руку. - Хун, ты же не серьёзно сейчас? – вмешался Чунмён. Су недоверчиво взглянул на именинника и встал, уходя из круга. Сехун насупился, но продолжил играть. Чонин облегчённо выдохнул и приобнял парня за талию, подбадривая. - Уверен, что не хочешь домой? – спросил он Су. Тот покачал головой и поспешно выпутался из объятий. Кёнсу направился в туалет, чтобы справиться с удушьем – в гостиной было слишком много народа, да и запах алкоголя был слишком силён. Его и самого слегка пошатывало из стороны в сторону –с коктейлями он явно переборщил. Ополоснув лицо водой, он уже собирался выходить, как в уборную ввалился Сехун. Он пьяно улыбнулся и резко поставил руки по обе стороны от прижавшегося к стене Су. - Ты знаешь, мы с тобой так и не закончили. А ведь ты не спросил, хочу ли я тебя поцеловать, - Су сглотнул. – А я хочу. - Хун, прекрати, ты же пьян, - он попытался вырваться, но младший был выше и сильнее – его руки сжали Кёнсу и тот силой поцеловал парня. Кёнсу укусил Сехуна за губу, оставив на ней кровоточащую рану, но это не остановило парня – Кёнсу размашисто ударился о стену спиной - он открыл рот, пытаясь вдохнуть, чем и воспользовался Хун – тот грубо впился в его рот, скользя языком по его собственному. - Что ты себе позволяешь? – грубый голос Чонина раздался в метре от Су, а затем пьяный Сехун отлетел к раковине. Чонин схватил его за грудки и пару раз ударил в челюсть. - Прекрати, Чонин, он же не в состоянии тебе ответить! Успокойся! Чонин! – крикнул Су – звонкая пощёчина заставила его затихнуть и недоумённо уставиться на Кима. Тот схватил парня за руку и, крепко сжимая запястье, вывел на улицу, посадил в машину и завёл мотор. - Чонин… - Ничего не желаю слышать от тебя, - резко ответил Ким. - Но он же был пьян! Ты же знаешь, что он – натурал, так зачем же ты?..- Кёнсу знал, что Чонин был взбешён, что он вспыльчив, но он считал, что не стоило бить того, кто наутро и сам бы жалел о сделанном. - Он чуть не изнасиловал тебя в собственной ванной, Кёнсу, - рычал Ким. – Думаешь, ему бы это сошло с рук? А вообще… – он сощурил глаза, повернувшись к Су. – Ты и сам не выглядел так, словно особенно-то и сопротивлялся. Может, ты просто сам хотел его? Может, мне не стоило тебя спасать? - Чонин, прекрати! – машину тряхнуло. – Веди аккуратнее, пожалуйста. - Что, я был прав? - Ты и сам прекрасно знаешь, что нет! – крикнул Кёнсу в отчаянии. - Последнее время ты не слишком ласков, Кёнсу. Думаешь, я не замечаю, как ты уворачиваешься от моих поцелуев и нарочито вымученно говоришь о том, что слишком устал? - Нини, я… - Может, нам стоит порвать, пока ты не перетрахался с половиной больницы? – Чонин злобно сверкнул глазами. - Прекрати, Чонин, ты же знаешь, что я устаю. Боже, да следи за дорогой! - Не переводи стрелки, Су. Раньше ты прекрасно справлялся и с тем, и с другим. Так, может, тебе стоит найти кого-то другого? Кого-то… - слепящий свет фар застлал глаза обоим. Визг шин, звук крушащегося металла и истошные крики. Су ударился головой о бардачок и, очнувшись, спешно взглянул на Кима: тот лежал головой на руле, истекая кровью – ноги и вовсе скрылись где-то в покореженном металле машины – прямо перед ними было сломанное их стараниями дерево. - Господи, Чонин! – Кёнсу лихорадочно достал телефон из кармана. – Это служба спасения? М-мы попали в аварию. Да, водитель без сознания, большая кровопотеря, возможны множественные переломы. Девятая улица. Скорее, прошу вас! – он вылез из машины, чувствуя, как по коже барабанят капли дождя, смешиваясь со слезами. И зачем они поехали на эту чёртову вечеринку? Подумаешь, подулся бы на него О недельку. Какой же он идиот! Он открыл дверь машины со стороны Чонина и попытался вытащить парня – ноги того застряли в смятом капоте машины, и Кёнсу выругался, оставив попытки – ещё не хватало ему что-то сломать. Подъехавшие скорая и служба спасения достали Кима из машины. - Вы не пострадали? – спросил врач. Кёнсу помотал головой. – Что ж, вам безумно повезло. Вы поедете с нами? - Конечно. После продолжительной операции к Кёнсу вышел хирург: - Боюсь, что его ноги серьёзно пострадали – повреждены как мышечные ткани, так и нервные. Мы сделали всё, что смогли, но вероятность того, что он снова будет ходить, очень маленькая – сами понимаете, - Су обхватил голову руками и всхлипнул. Когда Ким очнулся, он тихо вошёл в палату. - Нини…- он мягко обхватил руку парня. Тот перевёл на него взгляд. – Прости меня, это я виноват, - Ким мотнул головой. – Нет, не отрицай. Знаешь, - он коснулся губами лба Чонина. – Я не оставлю тебя. Ты обязательно поправишься. - Я люблю тебя, Кёнсу, - тихо, сдавленно прошелестел Ким. Су прошептал «я тоже» и вышел из палаты. Кёнсу открыл глаза, понимая, что уснул в ординаторской. Сознание снова напомнило ему о произошедшем – в груди он чувствовал неприятный осадок. Он похлопал себя по щекам и вытер слёзы, что непроизвольно скатывались у него во сне. Чунмён был прав: ложь - это больно для обоих, а он должен перестать быть таким слабаком. Закинув в себя чашку кофе, До нацепил очки и вышел из комнаты, направляясь к пациентам. Нужно было отвлечься.

***

- У вас вирусный грипп,- монотонным голосом произнёс Су. - Я выпишу вам рецепт, это лечится, - острые буквы заполнили чистый листок бумаги, Су поставил печать и нацепил на лицо пациента стерильную маску. - И старайтесь сократить все возможные контакты со здоровыми людьми - вы же не хотите кого-то заразить, верно? Су вышел из приёмной, устало плюхаясь на скамейку в коридоре. Следом подсел Пак. - Выглядишь не очень,- заметил невролог. - Держи,- он протянул До стаканчик с горячим кофе,- не расскажешь, как у тебя дела? - Ты имеешь в виду меня и Чонина? - отхлебнув кофе, спросил Су - Пак кивнул. – Прости, ничего из того, что я мог бы тебе рассказать, - Су встал, намереваясь уйти от чересчур заботливого коллеги. - Кёнсу, - окликнул он диагноста. Тот обернулся. - То, что ты мне нравишься, не значит, что я из тех, кто пользуется положением.

***

- Нини, - позвал Кима усталый До. – Я… улетаю в командировку на несколько дней. Я нанял сиделку, - он упал на кровать, обращая взгляд на безразличного Чонина. – Всё в порядке? – мягко спросил он, касаясь руки Кима. Тот одёрнул кисть, словно ожёг её, и хрипло проговорил: - Ничего страшного. Я справлюсь, Кёнсу. Удачной поездки, - парень отвернулся и улёгся набок, спиной к До. Тот вздохнул и погасил свет, молча глядя в потолок. Напряжение и холод между ними разрастались с чудовищной быстротой. Оползень чувств почти достиг их шатких отношений.

***

      «Пассажиры рейса Сеул-Пекин, пожалуйста, пройдите на посадку», - железный голос диктора доносился из динамиков, отражаясь от панельных стен и кафеля на полу. Чунмён хлопнул Кёнсу по плечу и неловко улыбнулся: - Пора подумать о чём-нибудь другом, Кёнсу. Отвлекись, развейся. Лекции будут не все 24 часа в сутки. - И это мне говорит самый ответственный пульмонолог больницы? – прыснул До, хватаясь за ручку небольшого рюкзака. – Я подумаю над твоим предложением, - парни обменялись взглядами и зашагали в сторону выхода к самолёту. Боковым зрением До заметил, как изучающим взглядом его сканировал Пак, тщетно заправляющий торчащие уши под кепку, и фыркнул, подавая свой паспорт работнику аэропорта. - Неплохой вид, - проговорил Кёнсу, глядя на развернувшийся перед ним городской пейзаж. - Да уж, - пробасил из-за спины внезапно подошедший Пак, - красотка из дома напротив могла бы и закрыть шторы, пока переодевается. До подпрыгнул и резко задёрнул шторы: - И о чем ты только думаешь, извращенец? - Пак приподнял бровь, хитро улыбаясь. – А, впрочем, и знать не хочу. Мы с тобой, выходит, в одном номере? – тот утвердительно кивнул. – Но почему кровать тогда одна? – До задумчиво взглянул на двуспальную кровать, стоящую в спальне. – Я позвоню на ресепшн, они, видимо, что-то перепутали, - парень двинулся в сторону телефона, но едва занесённую над трубкой руку перехватил Чанёль: - Не нужно. Будет слишком много волокиты. А нам не всё ли равно, где спать? Командировка короткая– уж три-то ночи ты сможешь меня потерпеть, - Кёнсу вздохнул и опустил руку, высвободившись из хватки Пака: - И то верно. Ну, тогда предлагаю разобрать вещи – до лекции ещё несколько часов.

***

- Кёнсу, - в номер заглянул Чунмён, загадочно улыбаясь. - Ты чего такой весёлый? – хмуро оглядел друга До. – Подозрительно. - Я тебя хотел позвать с собой, бука, - надулся Мён, поправляя уложенную чёлку. – Мы собираемся в клуб недалеко от отеля, и я не позволю тебе оставаться в номере и бродить в собственном соку в одиночестве. Чанёль! – он окликнул торчащего у шкафа парня. – Ты с нами? Пак расплылся в широкой улыбке: - Я уж думал, ты и не предложишь, - он обнял Кёнсу за шею. – И его я тоже возьму с собой. Даже если сопротивляться будет – я-то сильнее, - легко отразив гневный взгляд До широченной улыбкой, ответил Пак. В клубе было темно, душно и громко – Кёнсу думал, что слишком давно не бывал здесь, если всё происходящее напоминало ему адскую оргию – разве что грешников в котлах не хватало. Первые несколько коктейлей ещё трепетно отслеживались его сознанием – последующие маргариты и виски с колой уплыли из памяти вместе с предложением Пака потанцевать. Музыка обволакивала своими басами, а высокие биты заставляли двигаться в такт. - Расслабься и не думай так много хотя бы сейчас, - низкий хриплый шёпот прямо в уши - До подчиняется, уже заранее зная, что может пожалеть. Но сейчас для него нет ничего, кроме звучащей музыки и этих шероховатых грубых рук, что направляют движения его бёдер, прижимая ближе, оглаживая и опаляя едва заметными касаниями кончиков пальцев к оголяющимся участкам кожи живота. Он тонул, а буёк в виде Ким Чонина и морали был слишком далеко, чтобы за него ухватиться. Среди оглушающей клубной музыки Пак услышал едва слышный сиплый стон – мурашки накрыли его широкой волной, заставив задрожать – Кёнсу прижимался к нему ягодицами, делая едва заметные волны корпусом. Капля пота стекала по его виску, а пухлые губы были приоткрыты из-за недостатка кислорода – такого выносить он больше не мог. Кивнув Чунмёну и Сехуну, Чанёль поволок его в сторону уборной. Резко прижав Кёнсу к стене в одном из закоулков коридора, Пак с расширившимися зрачками пожирал его взглядом: Кёнсу держался за его плечи, тяжело дышал и облизывал губы. - Если ты сейчас не оттолкнёшь меня… - прохрипел Пак, приближаясь к сочным влажным губам Су. Тот вымученно простонал и, схватившись за ворот Паковской рубашки, сам грубо впился поцелуем в чужие губы. До целовался по-пьяному неловко, но жадно и очень горячо, так что Чанёль, раздвигая лепестки губ языком, а ноги врача – коленом, чувствовал, как внизу живота пульсирует и горит. До жался к нему так доверчиво, отчаянно и жадно, будто уже давно не получал хоть какой-то ласки, и Пак остановился, глядя в Кёнсу прямо в глаза и пересиливая собственное возбуждение – нет, он не будет моральным уродом, решил для себя Пак. - Это неправильно, - проговорил он. – Ты принадлежишь другому, и будешь сожалеть о совершённой глупости. Пойдём, приведём тебя в чувства, - он потащил плохо соображающего Кёнсу в сторону уборных. - Спасибо, - пробормотал Су, ныряя под одеяло рядом с Паком. - Хорошо, что я не пьянею, иначе нам обоим бы было слишком стыдно с утра, - криво улыбнулся Пак, укрывая плечи Су. Тот изучающе посмотрел на него огромными, глубокими, как космос, глазами, и прошептал: - Обними меня, пожалуйста. - Что? – переспросил Чанёль, думая, что ослышался. - Я не буду повторять, - ответил Су. Чанёль растянул уголки губ в тёплой улыбке и сгрёб Кёнсу в охапку – он чувствовал, как тихонько дышит ему в шею сонный Кёнсу и ощущал такую огромную нежность и выходящее за рамки сухого общения коллег тепло, что не мог перестать улыбаться густой темноте Пекинской ночи, пока хрупкий, усталый Кёнсу спал в его объятиях. Тому было жизненно необходимо отдохнуть и хотя бы ненадолго снова почувствовать себя слабым, а Чанёль был и рад отдать частичку своего собственного тепла, особенно когда такой трогательный, похожий на пингвинёнка, парень был ему небезразличен. Вскоре и он уснул, убаюканный непроизвольными поглаживаниями пальцев Кёнсу его бока и теплом, что накапливалось между ними.

***

      Кёнсу зашёл домой, бросив небольшой чемодан в коридоре, и прислушался: было слишком тихо. В спальне, у окна, молча сидел Чонин, перебирая складки одежды на худом, истощённом теле. - Нини, - негромко позвал Кёнсу. Тот даже не обернулся. - Нам нужно поговорить, Кёнсу, - Су выдохнул, садясь на кровать: вот и оно – начало конца.- Мы отдалились друг от друга. Я знаю, ты устал от меня, - Кёнсу раскрыл рот, - не перебивай, я знаю, что прав. Ты не Атлант, Су, и не можешь нести на себе этот груз. - Чонин, я… - Ты не любишь меня, - сталью по сердцу. – Нужно это закончить. Так будет лучше для нас обоих. Прости. Это холодное «прости» эхом отдавалось у Кёнсу в голове. Его Нини с тёплым взглядом и шоколадными на вкус губами стал ледяным принцем, Каем, оправдав, наконец, своё школьное прозвище.

***

- Ты сказал ему, - Чунмён оглядывал чемоданы Кёнсу, сиротливо прижавшиеся в углу ординаторской. Тот помотал головой: - Он сказал мне, Мён. - Иногда не бывает верных решений, Кёнсу. В такой ситуации невозможно выйти без ран - в любом случае, ты бы выглядел моральным уродом, бросившим инвалида. А он поступил благородно - закончил это первым – думаю, тебе стоит быть благодарным ему хотя бы за это, - Кёнсу кивнул, шумно выдохнув, и открыл дверь ординаторской, намереваясь выйти, и тут же впечатался в широкую грудь Чанёля: - Я…- замялся Ёль. Кёнсу нечитаемо взглянул куда-то выше плеча Пака и молча вышел. Чунмён бросил беглый взгляд на растерянного невролога, нарочито громко отхлебнул кофе и уткнулся в истории болезней. Пак неловко почесал затылок, проводив взглядом доктора До.

***

- Мне нужно уехать, - Кёнсу вошёл в кабинет главврача. – Пожалуйста, отошлите меня в другое отделение на практику, в командировку, на стажировку, переведите на время – что угодно, но сейчас я не смогу работать в этой клинике. Главврач шокировано оглядел До из-под линз очков, отрываясь от бумаг. Это был мистер Ли, невысокий плотный мужчина лет пятидесяти; жизнь оставила отпечатки в виде многочисленных морщин на его строгом лице, всегда чисто выбритом и опрятном. Он отложил документы и прямо спросил: - К чему такая спешка? – Кёнсу поджал губы. – Понимаю, дело личное, - мужчина вздохнул. - Ну, что ж, полагаю, вы можете поехать на стажировку в Пекин вместо нашего акушера. Пары месяцев там вам хватит? – Кёнсу кивнул. - Вылет завтра вечером. - Сбегаешь? – хмыкнул Чунмён. – Трусливо, но я не могу тебе этого запретить. Тебе тоже нужно многое обдумать, - он обнял друга, стоящего около двери такси. – Надеюсь, ты ещё вернёшься, иначе я не выдержу, и нашего Сехуна скоро найдут в реке Хан, - хихикнул Мён; Кёнсу улыбнулся и пожал руку Киму, садясь в такси. Чунмён проводил взглядом чёрный автомобиль и взглянул вверх – из окна третьего этажа за такси хмуро проследил напряжённый Пак. Поймав взгляд пульмонолога, он круто развернулся на пятках и пропал из его поля зрения. - Надеюсь, тебе хватит времени, Кёнсу, - на выдохе пробормотал Ким и зашёл в здание.

***

      Новая обстановка, новые пациенты и окружавшие его люди на время отвлекли Кёнсу и от Чонина, и от Чанёля, оставляя в его голове место для упорядочения его мыслей. Он погрузился в ежедневную работу-учёбу, скрывая за получением знаний напряжённую работу его внутренней мысли. Пациенты помогали отвлечься, но ночью, глядя в узорчатый потолок съемной комнаты, он не мог отделаться от назойливых «а что дальше?», не в силах ответить на бесчисленные вопросы, делая их риторическими. Он понимал, что безумно боится не выдержать больше эмоционально груза отношений, боится сломаться, не в силах больше отдавать. Отношения, ставшие неполноценными по вине случая (и частично его собственной, как бы ни отрицал это Нини), были тяжелы как морально, так и физически для обоих. Но он сделал Чонину больно – и было страшно вдруг причинить её кому-то вновь. Он боялся, что неспособен остаться с человеком на всю жизнь, неспособен на настоящие чувства, которые не угаснут от того, что кто-нибудь из двоих станет недееспособен. Сможет ли он полюбить кого-то больше, чем Чонина? Он не мог ответить себе. Единственное, что он знал точно – так это то, что Чонина он больше не любил – этот факт почётно занял своё место на полке. Но что насчёт Пака? Он не хотел делать из него замену, да и Чанёль казался ему совершенно не тем человеком, на которого стоит потратить свои эмоции, довериться, но почему-то при мысли о нём внутри что-то трепетало, а в кончиках пальцев накапливалось тепло. Спустя месяц он понял, что скучает. Скучает по Чунмёну, придурковатому Сехуну и даже по Чанёлю, которого не видел уже так долго. Завалившись на кровать, он позвонил Киму: на экране телефона высветилась трансляция с вебкамеры Чунмёна – он сидел в ординаторской, раскинувшись на одном из кресел: - Кёнсу, ну, как ты, дружище? – участливо поинтересовался он. – Когда планируешь назад? - Не знаю, - честно ответил Су, немного стушевавшись. – Не уверен, что готов вернуться в ближайшее время, но я безумно соскучился, - он улыбнулся уставшему после смены другу. - О, Кёнсу, рассказывай, что там интересного в Китае происходит? Девушек симпатичных много? – из-за спины показался взбудораженный О Сехун, идиотски улыбающийся в камеру. Кёнсу по-доброму усмехнулся: - Тебе лишь бы бабы были, Сех, - О показательно надулся. – Ладно, мелкий, всё там хорошо. Работаю, случаев интересных много, да и местные врачи кое-чему учат – у них там всё-таки много литературы, которой у нас не достать. Да и вообще… Друзья с интересом слушали, а Кёнсу и рад был поговорить с ними – в больнице, куда его направили, близких друзей он не завёл, а с коллегами было не поделиться, поэтому он отводил душу, увлечённо лепеча о событиях, случившихся за месяц: - Так вот Чжан и говорит… – он оборвался на полуслове – за спиной у Сехуна и Чунмёна, замерших в ожидании, примостился Пак, внимательно, не сводя глаз, буравивший экран. Су сглотнул, испуганно отводя взгляд и чувствуя, как бешено стучит сердце, а Чунмён и Сехун на экране обернулись, синхронно вздрогнув. - Ты продолжай, Кёнсу, - промурлыкал Пак. – Так что там говорил Чжан? – он с заинтересованным видом сложил руки в замок, удобнее устраивая подбородок на спинке кресла. Кёнсу затих, выпалив: - Я тебе потом перезвоню, Мён, - он бросил трубку и откинул телефон в сторону, оставив остальных на том конце в неловком положении. - Какой же я трус, - вымученно простонал Су, утыкаясь лицом в подушку и потирая пальцами ноющую левую сторону груди. «Нет, нельзя больше оставаться здесь», - решил он для себя.

***

      Теперь, когда Пак всё знал, знал, что он так трусливо сбежал в Пекин, вновь видеть его было особенно неловко – Кёнсу постоянно избегал встречи, прятался по лабораториям и палатам, оставляя Чанёля хмуро и слегка нервно спрашивать медсестёр о местонахождении До. - Кёнсу! – Пак нагнал его в конце одного из коридоров, когда тот уже почти шмыгнул в какой-то кабинет, открыв тяжёлую дверь. - Отпусти рукав, пожалуйста, ты можешь его порвать, - Пак перехватил руку До за запястье и дёрнул врача на себя, закрывая за ними дверь кабинета – Кёнсу с тихим «ох» повалился на Пака, обхватившего его второй рукой за талию. - Не нужно бегать от меня, Кёнсу. Я всё прекрасно понимаю, - До едва слышал, что пытался донести ему невролог: все его чувства сосредоточились на ощущении рук и тепла, которое волнами пробегало по телу Су. Кожа на запястье и на правом боку, на котором находилась большая широкая рука Чанёля, приятно покалывала и нагревалась, и Кёнсу мелко вздрагивал, когда грубые пальцы Ёля двигались через ткань больничного халата и джемпера по изгибам тела. - Чанёль… - выдохнул Кёнсу, пару раз вдыхая и выдыхая, словно собираясь с силами. – Я только что перенёс тяжёлый разрыв, ты же должен понимать, что я не в силах больше нести этот груз ответственности. - Су, - перебил его Пак. – Тебе больше не нужно быть опорой. Ты и так слишком долго был сильным. Позволь…позволь мне помочь тебе, - он прижал палец к губам До, намеревавшемуся возразить высоченному неврологу. – Я понимаю, что, может быть, я и не тот человек, который тебе нужен, но я искренен в своих намерениях. Дай мне шанс, Кёнсу, - он бережно поднял подбородок Кёнсу, вопросительно и невыносимо преданно заглядывая в глаза. До чувствовал, как от этого взгляда, кажется, в самую душу, по позвоночнику ползли мурашки, а к горлу подкатывал вязкий ком. Он сморгнул подступающие эмоции и отвёл взгляд. Невыносимо. Он загнан в ловушку. Мозг бил тревогу, буквально сиреной воя об отступлении, а сердце… Сердце дрогнуло: ему хотелось почувствовать себя, наконец, защищённым, а не защищать. - Хорошо, - сдавленно, тихо ответил Кёнсу, зашторивая глаза густыми ресницами, избегая сияющего ярче тысяч звёзд взгляда Пака.

***

      За толстыми, прозрачными стёклами окон невесомо кружился мягкий, словно пух, снег. Миллиарды острых снежинок, сплетаясь в вальсе, заботливо укладывались ветром на всевозможные поверхности города, превращая мрачный серо-буро-зелёный каменный лабиринт в белоснежную сказку. Кёнсу вглядывался в массив кружевных снежинок, накрывающих город, и размышлял. Сегодня была их первая годовщина – ровно месяц с того момента, как Су согласился «попробовать». Он и сам был не уверен в своих намерениях, но надёжность, уверенность и сила, исходящие от Пака, убедили его сдаться. Вот только он и сейчас не знал, что несут в себе их отношения: внешне всё выглядело практически так же, как и до его согласия: он и Пак так же общались, так же шутили над коллегами во время лекций – разве что прикосновений Чанёля стало чуточку больше. То его огромные руки мягко ложились на талию, то лохматая голова невролога оказывалась на плече Кёнсу – прикосновения были ненавязчивыми, но в каждом чувствовалась какая-то интимность и неиссякаемая нежность. Он украдкой целовал родинки Кёнсу на шее и говорил, что они напоминают ему какое-то замысловатое созвездие, переплетал их пальцы и безмолвно, практически незаметно, но постоянно окружал Кёнсу заботой, от которой в груди становилось неизъяснимо тепло. До думал, что сейчас оказался в положении клиента банка, которому постоянно ссужают неограниченное количество средств, формально не требуя ничего взамен. Но Кёнсу знал, что отплатить нужно. И ему хотелось отплатить – на него впервые за долгое время давило не чувство вины – всё его существо порывалось ответить взаимностью на заботу. - Чанёль, - он окликнул врача, перебирающего препараты в лаборатории. Пак обернулся и вопросительно посмотрел на Су, слегка улыбаясь. Кёнсу замялся около стола, немного нервно выпаливая: - Не хочешь сегодня вечером зайти ко мне? – Пак удивлённо вскинул брови, а потом ослепительно улыбнулся: - Конечно. Во сколько ты заканчиваешь? – Су назвал примерное время и поспешно вышел из лаборатории. Пак тихо хихикнул, заметив пунцовые кончики ушей диагноста, и вновь занялся лекарствами.

***

- П-прости, я не успел ничего приготовить, мы же приехали вместе, но…- Кёнсу суетливо метался по кухне, разыскивая ингредиенты для ужина. Пак умилённо взглянул на носящегося по помещению хозяина и остановил того, мягко придержав за локоть: - Давай готовить вместе. Не волнуйся, я тоже в этом довольно хорош, - а вот это было уже чересчур идеально для Кёнсу: его Нини никогда не приближался к плите, оставляя всю заботу о еде на Су. Единственное, что было ему по силам – еда быстрого приготовления и яичница. А тут Пак... Су едва сдержал рвущиеся наружу эмоции и торопливо шмыгнул, благодарно передавая неврологу кусок мяса. Пак, в самом деле, был неплох: приготовленная им отбивная удалась на славу: сочная, мягкая, ароматная – у Кёнсу не было слов выразить, как это было вкусно. Наевшись, парни переместились в гостиную, запустив на большой плазме До какой-то романтический фильм. - Я знаю, ты не говорил о подарках, да и дата-то смешная, но… – Пак протянул Су небольшую коробочку. – Это парные подвески. Может, и не стоило, но они меня зацепили. В аккуратно перевязанной лентой коробочке оказалась искусно выплавленная человеческая грудная клетка: рёбра и сердце. Су отсоединил идеально вставляющееся между стальных рёбер сердце из маленького рубина и посмотрел на Пака: - А где лёгкие? – шутливо поинтересовался До. Пак почесал затылок: - Полагаю, лёгкие выглядели не слишком романтично, - Кёнсу растянул губы сердечком, пытаясь сдержать смех, но под взглядом Пака его улыбка метаморфировала в нежную. Он мягко вынул сердце из защищавшей его клетки рёбер и повернулся к Паку спиной, позволив тому защёлкнуть застёжку – металл приятно мазнул холодком по оголённой коже, а следом её коснулись и влажные губы Пака. Кёнсу сипло выдохнул, впервые позволяя себе размякнуть, как печенье в кружке с горячим чаем, от невозможно ласковых прикосновений губ Пака. Они за этот месяц ни разу не заходили дальше поцелуев – Пак считал, что Кёнсу в мыслях всё ещё принадлежит Чонину, а Кёнсу боялся, что снова причинит кому-то боль. Хотя он сейчас и плавился под горячими, чуть влажными от волнения руками Чанёля, ему было неловко от того, что он, в отличие от невролога, ничего не успел купить или даже самостоятельно приготовить тому шикарный ужин. Несмотря на бушевавшие внутри него эмоции, он всегда оставался каким-то отстранённым, когда Пак, не привыкший скрывать чувств, брал его за руку или целовал его в бледные щёки; сейчас же он чуть слышно выдыхал и ласкался, как бездомный котёнок, к его большим рукам, что гладили так заботливо и чересчур осторожно. Он хотел отплатить ему собственными эмоциями; нематериально, но куда важнее и значительнее, чем все ужины и кольца на свете – Кёнсу знал это, знал как никто другой, и потому надеялся, что и Пак это сможет оценить. А Чанёль не верил своим глазам, глядя на то, как сам тянется навстречу ласке обычно холодный, хмурый и погружённый в свои проблемы Кёнсу: он доверчиво обернулся к нему, немигающим взглядом пронизывая его, кажется, до самого дна души, и забрался неврологу на колени, обнимая его обеими руками за шею так отчаянно, будто он был сиротой, а Пак - матерью, вновь найденной им после долгой разлуки. Они просидели так некоторое время, после чего До расцепил руки и крепко прижался своими обескровленными, искусанными губами к губам Пака, тут же раскрывая их лепестки и углубляя поцелуй. Пак неуверенно скользил по худым бокам Кёнсу, чувствуя колышущуюся под пальцами грудную клетку, и голова его кружилась: Су ему доверяет. Он принял его, он платит ему своими эмоциями в ответ. Это было настолько невероятно, что эйфория накрыла его с головой: он крепко сжал хрупкого врача в капкане рук и повалил того на диван, нависая сверху и пулемётной очередью оставляя на его лице поцелуи. Кёнсу смутился и зажмурился, сдерживая улыбку, а потом аккуратно остановил чересчур разошедшегося Пака и привлек для ещё одного поцелуя: благодарного, томительно-нежного. Пальцы Кёнсу подцепили джемпер Пака и потянули его вверх; то же произошло и с его, Кёнсу, клетчатой рубашкой. Руки их блуждали по коже, изучая и стараясь запомнить каждый сантиметр, а губы неизменно сталкивались, заставляя обоих дышать чаще и прерывистее. Пак наслаждался россыпью родинок на коже Кёнсу, проглаживая каждую подушечками пальцев и соединяя линиями в замысловатые абстрактные узоры, в мыслях превращая его тело в произведение импрессионистского искусства. Он ловил каждое сокращение мышц и судорожный вдох, следующий за прикосновением, и выискивал, как радаром, особенно чувствительные точки. Кёнсу вжимался в него, и Пак мазал губами по бледной, просвечивающей сизой паутиной вен, коже, вкус которой напоминал жжёный сахар, всё больше распаляясь. Вскоре и остальная одежда стала лишней. Два сердца чувствовали ритм друг друга, дыхания сбивались от глубоких толчков и горячих прикосновений. Кёнсу глядел подёрнутым пеленой возбуждения взглядом в глаза Пака, совершенно чёрные и бездонные, и тонул: бесповоротно, с полным осознанием собственного поступка, не ища спасения.

***

      Кёнсу неторопливо потянул на себя ручку двери, заходя в смотровую и даже не глядя на пациента. - Так…- он уткнулся в историю болезни, не особенно заинтересованный в том, кто перед ним – его заставили идти принимать пациентов после ночной смены: «Мистер Ли, да вы изверг!»- говорил он мысленно (да и пронзив взглядом спину главврача). – Паралич нижней части тела вследствие аварии…- он медленно поднял голову, видя перед собой молчаливого Чонина, что играл пальцами с браслетом на запястье: - На что жалуемся? – нервно спросил До. Ким поморщился: - А то ты не знаешь. Я пришёл за направлением на процедуры, - Су молча принялся писать. Ким вздохнул: - Я видел вас с ним, - Су поднял глаза. – Я знаю, что не вправе тебя держать. Наши отношения были построены на чувстве вины, - Су грустно кивнул, отдал ему направление, вздохнув, и направился к двери. - Кёнсу, - окликнул его Ким, когда тот уже шагнул в проём. – Пожалуйста, пообещай мне, что будешь счастлив. Су улыбнулся: - Обещаю. Кёнсу стоял около широкого окна больницы, придерживая штору. Он молча провожал взглядом Чонина, садящегося в машину, и напряжённо думал о чем-то своём. - Волнуешься? – со спины к нему подошёл Пак, обняв за талию и положив голову на плечо. - Всегда буду, - со вздохом ответил Су и ненадолго замолчал, наслаждаясь теплом Чанёля. – Он пожелал мне счастья. - Отпустил, значит? – хмыкнул Пак и развернул Кёнсу к себе лицом, легко коснувшись его губ. – Тогда я просто обязан исполнить его желание.

***

      Иногда отпускать любимых бывает очень тяжело. Тяжело настолько, что многие так на это и не решаются. «Между тем,- размышлял Чонин, впервые готовя себе завтрак самостоятельно,- самое большее мужество состоит как-раз-таки в умении отпустить и жить дальше».