Оттолкнуться ото дна

Малфой. Гребанный Драко Малфой! Гермиона снова покидала клуб в полном эмоциональном раздрае. Какого черта он делает? С чего это вдруг сын Пожирателя смерти, который долгие годы ее ненавидел, презирал и унижал, записался ей в покровители и защитники?! Бред… Придя домой, она приняла душ и наконец-то нормально поела. Если бы кто-то ей сказал пару лет назад, что она будет так рада готовой пасте, куску пирога с курицей и коробке эклеров, купленных в забегаловке неподалеку, Гермиона послала бы его к дьяволу. Съеденное показалось ей настоящим шедевром кулинарного искусства! Уже на сытый желудок, пристроив на коленях коробку с эклерами, она начала анализировать, что же сегодня произошло. Что она знает о младшем Малфое и его жизни после войны? Немного, Гермиона почти не интересовалась чужой жизнью, хватало проблем в собственной. Но на самом деле, вспомнить было что. Она мысленно перенеслась в лето 1998 года. *** Суд над семьёй Малфоев длился достаточно долго, почти четыре месяца. Люциус и Нарцисса в это время находились под домашним арестом, сам Драко — под надзором в Хогвартсе. Ему позволили помогать в восстановлении школы, причем, как сказал Кингсли, он вызвался сам, наверняка понимая, что ему там будут совсем не рады. Гермиона помнила, что все старшекурсники, кто участвовал в ремонте, ели в одном из нетронутых помещений за общим столом. Слизеринцев за ним было только трое: Малфой, Теодор Нотт и Миллисента Булстроуд, которые держались особняком. К последним двум все относились снисходительно — они не были замечены в активной поддержке Волан-де-Морта, во время битвы за Хогвартс эвакуировались, также сами вызвались помочь с его восстановлением. Остальные ученики чаще всего просто игнорировали их, иногда бросая презрительные взгляды. А вот Драко… Большую часть времени Малфой был без палочки, её выдавали ему только на время восстановительных работ. И некоторые ученики, затаившие злобу на него и других Пожирателей смерти, решили этим воспользоваться. Несколько членов Отряда Дамблдора однажды напали на Драко в пустом коридоре и избили его, сломав нос, несколько рёбер и снабдив трещиной в черепе! После этого он пробыл в больничном крыле два дня. Гермиона в какой-то момент поняла, что не чувствует к Малфою ненависти, это было что-то совсем иное, и пока ей не удавалось ухватить и разгадать этот ребус. Скорее, это было понимание. Ему, как и любому другому, замешанному в этот адский котел войны в столь юном возрасте, приходилось несладко. — И правильно сделали, а то ходит тут, как индюк, — сказал Рон, когда Симус Финниган и Майкл Корнер рассказали им об этом происшествии. — Откуда в тебе столько кровожадности? — упрекнула она его. — За ним и так строгий надзор, контролируется каждый шаг. И насчет индюка — он вообще не отсвечивает, ты разве не заметил?.. Но он вспылил в ответ: — А с какой стати ты его защищаешь, Гермиона?! Он нам столько крови попортил за эти годы, тебя, если ты вдруг подзабыла, грязнокровкой обзывал на каждом шагу, подлянки нам устраивал!.. После этого Рон не разговаривал с ней до конца дня, а когда Малфоя выписали, угрюмо косился на него за столом. Благо, работать совместно со слизеринцами им не приходилось, они выполняли свою часть отдельно, и здесь Гермиона полностью поддержала решение МакГонагалл, иначе очередные стычки были бы неизбежны. А Драко, в свою очередь, действительно вел себя максимально тихо. Взгляд в пол, поникшие плечи, отросшая челка, которую он иногда откидывал назад. В глазах читалось полное безразличие, усталость, но порой в них мелькало и что-то, похожее на обреченность, особенно, когда за его спиной обсуждали недавние события, недвусмысленно намекая, что он тоже приложил к этому руку. Откуда Гермиона это знала? Периодически она ловила на себе взгляд серых глаз, но стоило ей попытаться поймать его дольше, чем на секунду, он тут же отводил его. У нее появилось странное чувство, словно он что-то хотел ей сказать, но эта мысль безжалостно прогонялась: с чего бы это вдруг? Но одно она могла сказать точно: ехидство, зависть, злоба — ничего этого больше в его взгляде не было. В какой-то момент Гермиона осознала, что даже не помнит, как звучит голос Малфоя, настолько он был молчалив, но однажды представился случай услышать его вновь. В гостиной Гриффиндора разномастная компания из членов Отряда Дамблдора и просто их близких друзей устроила вечеринку в честь дня рождения Невилла, плавно переходящего в день рождения Гарри. Веселье становилось все громче, в комнате — все душнее, отчего у нее заболела голова, и она решила немного освежиться. Почти беззвучно, Гермиона шла одна по безлюдному коридору, ещё не до конца восстановленному, он освещался только лунным светом, проникающим через дыру в потолке и пустые оконные проёмы. Вдруг она услышала голоса: — …терпеть такое отношение к себе! — негромко говорила какая-то девушка. — Я это заслужил, Милли. Буллстроуд и Малфой стояли у разбитого окна. Гермиона все так же тихо прошла чуть вперед и встала за обломком разрушенной арки. — Что ты заслужил? Что тебя шпыняют предатели крови или того хуже — грязнокровки?.. — Не смей произносить это слово! — прошипел Драко. Что?! Несколько секунд стояла полная тишина. — Малфой, ты ебнулся? Ниоткуда не падал, башкой не ударялся, нет? Короткий смешок в ответ: — Треснутый череп имеется, еще вопросы? — Придурок! Нихрена не смешно! Дальше Миллисента перешла на шепот, который Гермиона при всем желании не могла разобрать, но Малфой внезапно ответил ей в полный голос: — Да нихера ты не понимаешь! — он тяжело дышал. — Их пытали на моих глазах, насиловали всей толпой, по кругу, а потом, когда наиграются — убивали! А я… — послышались судорожные всхлипы. — Но ты же ничего не… — Вот именно! Я стоял, смотрел и нихера не мог сделать! — в конце голос Малфоя сорвался. — А если бы попытался, они бы… Маму… Так же… Коридор наполнили глухие рыдания. — Тихо, успокойся… Ты уже ничего не исправишь, но хотя бы прекрати себя истязать. Тем более Метки там все равно уже нет. — Мне так легче. А если бы она не исчезла — вырезал бы вместе с кожей, лоскутом… Гермиону передернуло: Малфой что-то делает с собой? Не подозревая, что скоро сама последует его примеру… После этого она стала чаще обращать на него внимание, точнее, на его руки, и буквально через пару дней её догадка подтвердилась. За обеденным столом он левой рукой потянулся за тостом — и из-под манжеты рукава показались бинты, туго намотанные в несколько слоёв! Драко перехватил её взгляд, в серых глазах буквально на секунду промелькнул прежний Малфой — колючий и высокомерный. Но он, быстро схватив тост, сделал вид, что ничего не случилось. Выдавали его только розовые пятна на осунувшемся лице и нахмуренные брови. Но зачем? Зачем он причиняет вред себе? Гермиона слышала о том, что некоторые люди таким способом избавляются от каких-то мучительных переживаний, выплескивают внутреннюю боль, не имея возможности ей поделиться. Но у Малфоя были, как минимум, однокурсники и родители, которым он мог излить душу. Тем не менее, он даже после того избиения продолжал ходить по Хогвартсу в одиночку, чем вскоре снова воспользовались. В тот день Гермиона шла по подземелью из кабинета профессора Слизнорта, который попросил её помочь с сортировкой и расстановкой ингредиентов для зелий, как вдруг впереди услышала странную возню, а затем — глухие удары. На секунду замерев, она кинулась в сторону, где случилась потасовка, громко стуча каблуками по каменному полу. Завернув за угол, Гермиона увидела только ускользающие тени — четыре или пять человек убегали с места происшествия, а около стены… — Малфой?! Хрипло дыша, он сплюнул кровавую слюну и попытался подняться с пола, но получилось только сесть, откинув голову на сырую стену. Драко открыл глаза и с трудом посмотрел на Гермиону: — Грейнджер? — почти шепотом проговорил он окровавленными губами. Она ничего не ответила, вместо этого присела напротив него и молча начала залечивать раны на лице и костяшках пальцев. Когда Гермиона взяла его за подбородок, чтобы чуть повернуть голову, он внезапно отшатнулся от неё. — Что такое, Малфой? Не можешь вытерпеть прикосновения поганой грязнокровки? — ехидно спросила она. Он поднял на нее взгляд, в котором читалась странная горечь, несвойственная ему раньше, от неё Гермионе стало не по себе. — Я не… Хотел… Челюсть… Больно… — через силу, дыша после каждого слова прохрипел Драко, и закрыл глаза. Не хотел ЧЕГО? Как же раньше было просто: он ненавидел таких, как она, она — таких, как он. Теперь все усложнилось до невозможности, война покалечила их всех. Кто-то озлобился, кто-то резко повзрослел, а кто-то просто сломался. Драко Малфой вполне был похож на того, кто может сломаться, по крайней мере, та его версия, которую помнила Гермиона. Она понятия не имела, как реагировать на него сегодняшнего. — Встать сможешь? — спросила она пару минут спустя. Он поднял на неё глаза, эмоции в которых прочитать было очень сложно, потому что это снова было нечто, нехарактерное для их хозяина. — Попробую. Малфой медленно подогнул ногу под себя, оперевшись на неё, попытался подтянуться вверх по стене. У него получилось, он выпрямился, цепляясь пальцами за каменную кладку, но на вторую ногу не наступал. Гермиона тоже поднялась с пола. Тишину подземелья нарушало только его тяжёлое дыхание. — Что с ногой? Тебе нужно в больни… Её прервал короткий смешок: — К чему эта лицемерная забота, Грейнджер? Его глаза были затуманены болью, и непонятно, какой там было больше — физической или душевной. — Вы же меня ненавидите. ТЫ меня ненавидишь… — и опустил голову. Гермиона замерла от того, с какой горечью было сказано последнее предложение. И, прислушавшись к себе, вновь убедилась: ненависти к нему в ней больше нет. — Я не ненавижу тебя, Малфой. Он, всё ещё глядя в пол, прошептал: — Значит, презираешь. — Нет. Гримаса боли на его лице постепенно разгладилась: — А вот жалеть меня точно не стоит, я этого не заслужил… Гермионе хотелось как можно скорее закончить этот тяжёлый диалог: — Телепат из тебя так себе. Она подошла к Малфою, перекинулся его руку через своё плечо и шагнула вперёд. Он зашипел от боли: — Ты что творишь? — Веду тебя в больничное крыло. Шагай здоровой ногой, рукой опирайся на меня. Они сделали таким образом несколько шагов. Гермиона сосредоточила внимание на его парфюме: наверняка, это было что-то безумно дорогое, но свежее и ненавязчивое, напоминающее океанский бриз… — Зачем ты это делаешь? — нарушил он наступившую тишину. — И почему именно ТЫ? — А что, надо было… — они шагнули ещё раз. — Тебя там бросить? Тебе жить надоело?! Вторую часть вопроса она решила проигнорировать. — А что, если да?.. Тут до неё дошло: Драко специально ходил по коридорам один и без палочки. Судя по беседе с Буллстроуд, резал руки. Возможно, делал что-то ещё. Он действительно не хотел жить… — Малфой, не смей… Гермиона не видела его лица, но могла поклясться, что он покосился в её сторону. Они остановились для передышки, Драко оперся одной рукой о стену, она, сняв вторую с плеча, развернулась к нему лицом: — У тебя, как минимум, есть родители, они живы и вроде как здоровы. — Да. И нас проклинает весь магический свет… — Это не так! — перебила она его. — Это. Не. Так. Ты же знаешь, что твоя мать спасла не только Гарри, но и еще очень много жизней! Малфой устало вздохнул, и через некоторое время тем же севшим голосом проговорил: — Дело не в этом. Как ты думаешь, Грейнджер, каково это, когда весь твой мир рушится к хуям? Когда все твои убеждения, стремления, картина мира оказываются фальшивкой? — слова давались ему с трудом, поврежденная челюсть плохо слушалась, но он продолжал. — Все, во что ты верил, за что боролся, ради чего жил — пустой звук. Как жить со всем этим? Драко стоял перед ней все равно что обнаженный. Без масок, гримас и вечного снобизма — но именно сейчас он казался ей по-настоящему живым! Но она не знала, что ему сказать. Вместо этого Гермиона снова подхватила его руку, и они вновь отправились к больничному крылу. — Многие сейчас проходят через это, Малфой. Ты не одинок. Просто нужно время, — наконец, она нашла, что ему сказать. Уже перед лестницей из подземелья им навстречу попался Теодор Нотт. — Твою мать… Грейнджер, это кто его так?! — Не знаю, было темно, я их спугнула. Нотт подхватил молчаливого Малфоя под вторую руку, и не говоря ни слова, вдвоём, они довели его до мадам Помфри. — Спасибо, что не бросила, дальше я сам, — поблагодарил её Тео. Драко же, подняв на нее затуманенные болью глаза, только коротко кивнул. Перед тем, как за ними закрылась дверь больничного крыла, Гермиона услышала, голос Нотта: — Малфой, ты охренел?! Я сколько раз говорил тебе — никуда не ходи в одиночку!.. Она зашла в ближайший туалет, умылась и очистила джемпер от капель крови. О происшедшем решила никому не рассказывать, потому что не смогла бы объяснить, зачем взялась помогать этому человеку. Гермиона на самом деле не могла объяснить это даже себе. Наверное, она просто устала от злобы, ненависти, страха, которые до сих пор витали в воздухе и продолжали отравлять его. У Малфоя был шанс все исправить и исправиться, она видела это в его глазах, нужно было только не спугнуть это и не доломать его окончательно. Вечер они с Роном, Гарри и Джинни провели в «Трех метлах», и никто из них не обмолвился о происшествии с Драко. Возможно, слухи ещё дошли не до всех. Гермионе же не давали покоя его слова о разрушенном внутреннем мире. Им, победителям, действительно было куда проще — они боролись за правое дело, против Тёмных сил. А Малфой с детства впитывал в себя совершенно противоположное, сложно представить, что происходит с человеком, осознавшим, прозревшим. Крушение, руины, пепелище. Прямо как Хогвартс, вот только школу восстанавливали сотни волшебников, а кто восстановит рухнувшие жизни? Неудивительно, что у него пропало желание жить… — Гермиона Грейнджер, приём! — Джинни щелкала пальцами перед её лицом. — До экзаменов ещё далеко, а ты уже зависаешь. — Она просто устала, — Рон по-хозяйски приобнял её. — Мы сегодня ремонтировали витражи в Большом зале, а потом она ещё несколько часов просидела в подземелье у Слизнорта. Он поцеловал её в висок: — Гермиона, если ты правда устала — может, пойдем домой? — Нет, Рон, всё в порядке. Остаток вечера она больше не вспоминала о Малфое. Следующим утром на завтрак он не явился, как и Нотт с Буллстроуд, которые были с ним в больничном крыле. Вот теперь, наконец, слухи об очередном нападении на Драко дошли до учеников. Кто-то из пуффендуйцев, злорадно посмеиваясь, рассказал, что у него сломана нога, челюсть и отбита селезёнка. — Не, ребята, я конечно всё понимаю, но зачем так жестить?! — внезапно вспылил Гарри. Разговоры за столом немедленно стихли. — Он — подонок, высокомерный говнюк и сын своего папаши, полностью согласен. Но нападать на безоружного человека толпой — это просто за гранью! Вспомните свой последний год в Хогвартсе, как вас подкарауливали Крэбб, Гойл, Монтегю и прочие. Но у вас, у каждого, была возможность защититься! Тишина. Многие опустили глаза в пол. Таких резких слов от него, похоже, никто не ожидал… — Вы не видите, что сами превращаетесь в тех, с кем боролись?.. Гермиона тоже много раз думала об этом, и была благодарна Гарри за то, что он озвучил её мысли. После этого нападки на Малфоя в Хогвартсе прекратились, но она этого уже не увидела, так как на следующий день состоялся её долгожданный и судьбоносный полёт в Австралию. *** Вскоре состоялись судебные заседания по их делу. По большей части обвинений их оправдали, в том числе своё веское защитное слово высказал сам Гарри Поттер, ведь Нарцисса Малфой спасла жизнь не только ему, но и многим другим, десяткам, а может, и сотням человек по всему миру. Лишать свободы их не стали, но как и саму Гермиону, выдворили из Англии на пятнадцать лет, и по иронии судьбы переехали они во Францию. Всё остальное она знала лишь по слухам и редким газетным заголовкам. Семья Малфоев обосновалась где-то на Лазурном побережье, Люциус спустя некоторое время умер, не выдержав многочисленных пыток своего бывшего повелителя. Драко же, вроде как, женился на какой-то местной аристократке. Собственно, это всё, что Гермионе было известно о них. Теперь, вспомнив, что происходило в то далёкое время, она ощутила какую-то щемящую тоску по прошлому: школа, друзья, уроки. Но самое странное — человек, который заставил её погрузиться в эту ностальгию. Что ему нужно от неё? С какой целью он втирался ей в доверие всё это время? Чтобы Малфой действовал бескорыстно, без выгоды для себя — нонсенс! И у Гермионы вдруг в голове возник план: она непременно выведет этого поганца на чистую воду! Достав лист бумаги и перо, она начала прорисовывать до боли знакомый образ и набрасывать очередной хореографический номер… Ну, держись, Драко Малфой, тебе готовят сюрприз, которого ты точно не ожидаешь!