Оттолкнуться ото дна

Танец развратной французской школьницы, наконец, закончился. Гермиона по привычке поклонилась и собиралась уходить, надеясь, что на этом всё, но клиент, полноватый мужчина лет пятидесяти, остановил её: — Я слышал, что здесь оказывают ещё и дополнительные услуги. Как насчёт отсосать? — и криво улыбнулся, сверкнув пожелтевшими зубами. Здравый смысл хотел одного: чтобы он отпустил её, и она уже спокойно пошла домой, скажи ему то, что ты говоришь всегда! Но выпитое зелье напрочь глушило все его сигналы. Гермиона на секунду замешкалась, но затем уверенно кивнула. Клиент расплылся в улыбке: — Ты прям очень горячая штучка на сцене, посмотрим, на что способен твой ротик. Он поманил её к себе. Абсолютно обнажённая, Гермиона послушно подошла к кожанному креслу. Ни волнения, ни страха, ни стыда. Чем же её напоила Кэнди? — На колени вставай. Пока она не спеша опускалась, он расстегнул ширинку, вытащив уже готовый член. Гермиона представляла этот процесс только в теории, потому осторожно обхватила его рукой. — Да бери уже, он не кусается! — усмехнулся клиент. — Как будто в первый раз! Как же ты прав, гребаный извращенец… Она выдохнула и взяла его в рот, медленно вбирая по сантиметру. Клиент протяжно застонал: — Да, так детка, — и положил руку на её затылок. Гермиона начала потихоньку двигаться, стараясь не обращать внимания на противный солоноватый привкус, но ему явно было недостаточно: — Быстрее! Она чуть прибавила темп, но и этого ему оказалось мало: он, сжав руку в волосах на затылке, резко притянул к её себе и толкнулся внутрь. Гермиона чуть не поперхнулась, но клиент продолжал двигаться внутри её рта. В этот момент где-то на краю сознания пролетела мысль — хорошо, что у неё абсолютно пустой желудок… Ей всё никак не удавалось вдохнуть, и когда она уже начала откровенно задыхаться, клиент рывком дёрнул её за волосы назад, наклонился, впился в шею зубами и повалил на пол. Легкие судорожно сокращались, впуская, наконец, долгожданный кислород, а мужчина навис над ней, раздвинул её ноги и резко, без предупреждения, вошел. Гермиона вскрикнула от боли и застыла, стараясь не смотреть на своего насильника, а тот терзал зубами её соски, кусал плечи, больно сжимал руками грудь и бедра. Она ощущала вес его тела, плоть внутри себя, от него резко разило алкоголем. Но при этом ей было целиком и полностью… Никак. Зелье действовало безотказно, именно с тем эффектом, который описывала Кэнди. Его движения стали резче, Гермиона поняла, что это скоро завершится, но тут он внезапно схватил её за горло и начал душить. Она попыталась вырваться, но клиент навалился на неё всём телом, не давая пошевелиться. Когда в глазах потемнело и сознание было на грани, он с громким стоном кончил и отпустил её. Гермиона, все ещё лёжа на полу, судорожно хватала воздух, подобно рыбе, выброшенной на берег. Её беспрестанно бил озноб, кажется, действие зелья чуть ослабло. Как сквозь вату, она слышала голос клиента: — Я конечно заплачу, но сосешь ты пиздец как хуëво. Когда в глазах, наконец, прояснилось, его в комнате уже не было. В коробке на столике поблескивало несколько монет. Гермиона лежала на полу ещё какое-то время, все ещё эмоционально замороженная, затем медленно поднялась, собрала с пола костюм и реквизит. Перед тем, как выйти из приват-комнаты, очистила заклинанием промежность и бёдра от вытекшей из неё спермы и крови. Она не была девственницей, но этот урод действовал слишком грубо… В гримёрке подрагивающими руками сняла макияж, переоделась, прибрала костюм в многострадальный шкафчик, по-прежнему действуя на автомате. Путь домой тоже прошёл как в тумане. Она не пошла пешком, не было сил, в трамвае задремала и чуть не проехала свою остановку. По дороге купила в круглосуточном супермаркете пару сэндвичей, яблоко и упаковку дешёвого печенья — всё, на что хватило сегодняшнего заработка. И стоило ли оно того? В квартире Гермиона первым делом пошла в душ, где сначала на несколько раз прошла мочалкой каждый сантиметр истерзанного тела, а потом просто села там же, поджав ноги. Когда горячая вода снова вырубилась, она даже не сразу заметила. Но в какой-то момент зелье, видимо, окончательно перестало действовать, и до неё начало доходить, что же она сегодня совершила. Эмоции, столько времени отключенные, обрушились на неё стремительной лавиной: страх, паника, боль, отвращение — чего только не было в этом сумасшедшем коктейле! В голове возникли омерзительные картины: запах алкоголя, мерзкий вкус, движения внутри неё, рука, сжимающая её горло… Выскочив из душа, Гермиона рывком открыла крышку унитаза, упала на колени — и её вырвало желчью. По щекам потекли солёные капли, судорожные всхлипы разрывали трахею. Хотелось кричать, срывая связки! Но голос не слушался, выдавая только нечто, похожее на поскуливание. Неужели она действительно сделала это?.. Задыхаясь и давясь слезами, Гермиона попыталась встать, но ноги дрожали так, что получилось это только раза с третьего. Вцепившись в покоцанную раковину трясущимися руками, она подняла голову. На неё из мутного зеркала смотрела какая-то незнакомая девушка, покрытая укусами, синяками на груди, плечах и шее. Полубезумный взгляд, растрёпанные волосы, искусанные дрожащие губы. Всё ещё рвано дыша, она тщательно прополоскала рот, умылась, затем, глядя на себя в зеркало, громко всхлипнула и прошептала: — Вот ты и на дне, Гермиона Грейнджер… *** Следующий день был для нее выходным. Состояние, что физическое, что моральное, было отвратительным! Уснуть у неё так и не получилось: голова раскалывалась, как после грандиозной попойки, между ног противно саднило, все еще шла кровь, ей пришлось искать удобное положение, чтобы элементарно безболезненно садиться. Синяки и укусы на теле она кое-как излечила заклинанием. А внутри… Снова это мерзкое чувство разрастающегося тёмного сгустка. Еда, казалось, совсем не имеет вкуса, цвета поблекли. И если раньше она могла кому-то выговориться и излить свою боль, то сейчас это тёмное нечто пожирало её без остатка. Как она могла опуститься до такого? Превратиться в очередную шлюху, которыми славилась новая «Орхидея»… Но вскоре приступ самобичевания сменился приступом ярости: Гермиона была готова придушить Кэнди, как чуть не придушили её саму, или залить в неё несколько порций этого зелья и заставить пройтись по своему криминальному магическому кварталу в поисках приключений! Желательно голышом. Нет, больше никаких зелий она принимать не будет, иначе просто не сможет смотреть на себя в зеркало. Но как же быть с отсутствием еды? Одна надежда — на эстета в серебряной маске, однако, Гермиона тут же вспомнила, что сколько бы он не заплатил ей — Сильва заберет все это в пользу штрафа… Предложить ему дополнительные услуги? Он не выглядел тем, кто мог бы причинить ей боль или нанести какой-либо вред. Но стоило ей только представить, как это будет происходить, к горлу снова подступила тошнота, и только что съеденное яблоко благополучно отправилось в канализацию… После этого Гермиона снова рыдала в душе, все ещё пытаясь отмыться, но грязь была не снаружи — она была очень глубоко внутри. Даже если бы она вспорола себя и промыла все внутренние органы, это не помогло бы: грязь как ржавчина разъедала то, до чего не добраться физически. Снова, как и много лет назад, она ощутила то самое, что преследовало её после поездки в Австралию, драки с Гринграсс, предательства Рона Уизли — отсутствие желания жить. Сколько раз Гермиона порывалась уйти, уйти навсегда, только бы не чувствовать эту боль и пустоту одновременно! Но не могла этого сделать, ведь она обещала: — Гермиона, девочка моя, я понимаю, что на тебя сейчас обрушилось очень много всего, и может показаться, что выхода нет. Но он есть, всегда есть, помни это и ЖИВИ! — твердила ей мать незадолго до смерти, лёжа в палате химиотерапии. — Во что бы то ни стало — живи, поклянись, что никогда не сделаешь с собой ничего намеренно! И она поклялась! Хотя соблазн иногда был так велик, ведь и в смерти матери Гермиона тоже винила себя: быстрорастущая опухоль мозга могла стать очередным побочным эффектом Обливиейт… В этих эмоциональных качелях прошёл практически весь её долгожданный выходной. К утру Гермиона доела последнее печенье, и снова погрузилась в невеселые мысли. Предстояло ещё три голодных дня… *** Рабочий вечер снова сопровождался ноющим желудком и спутанным сознанием. К этим ощущениям добавилось жжение в промежности, головная боль и головокружение, но просить Сильву об отгуле было бессмысленно — она только нарвалась бы на новый штраф. Сегодняшние образы, как назло, были достаточно подвижны: Загонщица в квиддич, Лесная нимфа и… Да чтоб тебя, Красная шапочка! Если после этих номеров Гермиона ещё как-то будет держаться на ногах и не грохнется с высоченных каблуков — чудо, не иначе. Сломанные лодыжки ей тоже лечить было нечем… После основной части, почти обессилевшая, она снимала макияж, когда Сильва подошла к ней: — Там этот твой, который заказывает всякую мрачную херь, — процедила она сквозь зубы. Гермиона молча кивнула и немного оживилась: образ Морганы всё ещё ждал своего часа! Ещё во время учебы в Хогвартсе она заинтересовалась этой ведьмой, и много читала о ней. Однако описания её внешнего облика от источника к источнику сильно разнились: где-то она была брюнеткой, где-то рыжей, где-то у нее были голубые, а где-то черные глаза. В итоге было решено остановиться на всем привычном образе с карточки от Шоколадной лягушки. Гермиона надела приготовленный наряд в средневековом стиле: темно-синее платье, такого же цвета плащ, с помощью заклинания придала волосам рыжеватый оттенок и сменила цвет глаз на зеленый. Затем спрятала палочку и взяла бутафорский меч, который, казалось, за несколько дней существенно прибавил в весе… Никакого зелья она больше не принимала, но танец все равно пролетел, словно в тумане. Опомнилась Гермиона, когда уже полностью раздетая, собравшись с силами вонзила меч в сцену перед собой и осталась перед ним на коленях. Раздались знакомые одиночные аплодисменты: — Весьма недурно! Образ очень неоднозначный, есть множество трактовок и легенд о Моргане, но что из этого правда — сложно сказать. Какую ты брала за основу? У Гермионы совершенно не было сил на разговоры: — Ту, где она является противником Мерлина, — тусклым голосом ответила танцовщица. Оперевшись о меч, она с трудом встала, подняла с пола плащ и накинула на плечи. В ответ клиент пустился в рассуждения о том, кем же на самом деле была Моргана, цитировал какие-то трактаты по Средневековой истории магии, но Гермиона уже плохо понимала, что он говорил. Перед ней снова маячил выбор: изнасилование или голодный обморок… — Афина, ты в порядке? — вырвал её из размышлений хрипловатый голос. Она посмотрела в сторону кресла. Эстет внимательно изучал её, чуть наклонившись вперёд. Гермиона несколько раз кивнула. — На вид не скажешь, — он подпер рукой острый подбородок и не отрывал от неё взгляд. — Все нормально, — неуверенно ответила она. Пожав плечами, клиент начал вставать с кресла: — В таком случае — с нетерпением жду от тебя следующего номера… — По поводу дополнительных услуг, я… — перебила она его и запнулась. Мужчина, не успевший окончательно встать, поднял на неё глаза, вернулся в кресло и чуть склонил голову на бок. — В общем… Я готова их предложить. Голос её предательски дрожал, но Гермиона заставила себя смотреть ему прямо в глаза. Она видела даже издалека по мимике, как вопросительно изогнулись под маской его брови. — И давно? — Что? — Гермиона растерялась. — Давно ты изменила своим принципам? Она молчала. — То есть, всё настолько плохо… Это был не вопрос, а утверждение. Он на пару секунд отвёл взгляд, затем вернулся к ней: — В общем, так. У меня условие. Раз уж ты встала на эту скользкую дорожку, то оказывать такого рода услуги будешь только мне, и никому больше. Ясно? Гермиона молчала. Кем бы ни был этот человек, суть происходящего не менялась — её точно так же, как два дня назад, будут принуждать к сексу. Но если ей буквально не на что даже поесть? Судорожно сглотнув, она кивнула. Клиент встал с кресла, не отрывая от неё взгляда, и медленно подошёл к ней. Ростом мужчина оказался выше Гермионы, как минимум, на голову. Чёрная мантия. Чёрная водолазка. Чёрные брюки. Серебряная маска, скрывающая верхнюю половину лица и волосы. Неужели он собирается сделать с ней это прямо сейчас? По телу пробежала мелкая дрожь… Он аккуратно запустил руку в её волосы, наклонился и притянул к себе, чуть касаясь губами нежной кожи на шее. Вторая рука оказалась на её плече, большим пальцем поглаживая ключицу. Прикосновения не были неприятными или болезненными, но в этот раз никакого зомби-зелья у неё не было, и весь возможный и невозможный ворох эмоций накрыл её удушливой волной. Она замерла, стараясь не дышать, подавляя судорожные всхлипы, широко открыла глаза, глядя в потолок. Когда его рука медленно скользнула вниз, к упругой груди, Гермиону заколотило так, что застучали зубы. Клиент резко поднял голову, взглянув в перепуганные глаза. Из-за расширившихся зрачков было трудно увидеть цвет его радужки, но ей удалось. Серые, почти бесцветные. Он убрал руки, сделал шаг назад и буравил её взглядом, пока она не зажмурилась, готовая разрыдаться в любую секунду. — Почему-то именно так я и думал… Условие номер два. По принуждению этого происходить не будет. Понятно? Она кивнула, всё ещё не открывая глаз. Если этого не будет, денег ведь не будет тоже! От напряжения и голода у неё закружилась голова, перед глазами поплыло, и она, покачнувшись, начала заваливаться на бок. Её тут же подхватили сильные руки и бережно усадили в кресло, чуть плотнее закутав в накидку. Гермиона почувствовала запах парфюма, ненавязчивого и свежего, океанского, который снова напоминал ей о далёком Хогвартсе… — Тебе плохо? Может, врача? Выглядишь не очень. Прохладные пальцы слегка коснулись её щеки, затем легли на лоб. Надо же, какая забота. — Я ничего не ела почти сутки, — безжизненно прошептала Гермиона. — ЧТО?! Она замолчала, поняв, что сболтнула лишнего. — Так, с этого места поподробнее, — почти приказным тоном сказал он, усевшись на столик напротив и сложив руки на груди. Гермиона покраснела от унижения. Она никому не жаловалась на свою жизнь последние пару лет, но сейчас… — Эта тварь не платит тебе? — Я оштрафована за порчу имущества, — пробормотала она. — На десять дней. — Ах ты сука! — выпалил он вдруг на чистейшем английском, ударив кулаком по столешнице. Гермиона уставилась на него, снова встретившись с серыми глазами. Безумно знакомыми серыми глазами. Около виска из-под маски выбилась прядь волос… Внезапная догадка вдруг обрушилась на неё ледяным водопадом. Да ну, нет. Не может этого быть! Этого. Просто. Не может. Быть! Он отвёл взгляд и снова перешёл на французский, но яростные интонации никуда не делись: — В центре Европы, в двадцать первом веке человек чуть не умирает с голоду! Где это видано?! Я этой суке голову откручу… Как это возможно? Кто угодно, но чтобы ОН!.. — Итак, еще раз: дополнительные услуги — никому, кроме меня. Никакого принуждения, изнасилования совершенно не доставляют мне удовольствия. Ты принимаешь мои условия? Опешившая от внезапного открытия, она тихо выдавила: — Да. — Хорошо. Оплата будет в полном объёме, по этому поводу даже не смей переживать. А с этой конченной садисткой я поговорю, — сурово закончил он и направился к выходу. Когда он был уже у самой двери, Гермиона не выдержала и почти шёпотом спросила, не надеясь, что он услышит: — Да кто ты такой? Он услышал, развернулся и спустя пару секунд, растягивая слова, произнёс по-английски: — Боюсь, тебе не понравится ответ…