Парень, девушка и собака

Сцена XII

Бард: Тягчайшие раны наносит друг, Который врагом оказался вдруг… (Кабинет Ородрета. Коробки со свитками и полки с книгами прибиты вдоль стен, рядом с его столом, часть связанных свитков и просто кусков пергамента лежат на столешнице. Ородрет держит лист в руке, будто читая, но не смотрит в него. Дверь внезапно открывается: он смотрит на нее удивленно, потом раздраженно, когда видит входящего Келегорма). Ородрет: (язвительно) Вообще-то, знаешь ли, полагается стучать, если некто так занят и завален работой, что не может назначить встречу. Келегорм: О, кузен, спустись-ка со своего пьедестала, слишком много раз я видел тебя подвыпившим, чтобы серьезно воспринимать такие разговоры… (Ородрет продолжает смотреть мимо него) Что? Ородрет: Где это твоя тень? Или он, наконец, заставил ее плащ-невидимку работать? Келегорм: Ха-ха. Наш злюка занят. Ородрет: (кладя бумагу и тряся головой) Это что-то новенькое. Келегорм: По крайней мере, ты мог бы быть повежливее. Ородрет: (вздыхает) Мог бы, я полагаю. Чем я могу помочь вам, мой лорд? Чем сегодня служба Наместника может быть полезна Дому Феанора? (Келегорм кривится, но продолжает). Келегорм: Ты бывал в Дориате, а я нет. Не говори: «Конечно» или что-то подобное. Просто ответь на вопрос, хорошо? (Ородрет молчит) Как там вообще все? Она ведет себя нормально для них? Эта независимость, желание все делать самой и нежелание замечать это… это окружающее великолепие или почести, что ей оказывают? Я имею в виду, она похожа на дикое животное, которое не отличает творение рук эльфов от деревьев! Ородрет: (барабаня пальцами по столу) Нормально? Нет. Я бы так не сказал. Даже раньше. Но да, Дориат очень отличается от того, что создал наш народ. Должен отличаться. Там живет много разных племен, с разными традициями, со своими вождями и верховной властью, и они все там смешались и переплелись, и это все совсем непривычно для уроженца Амана. Келегорм: Что это значит: «переплелись»? Как вы это сделали? Ородрет: О, телер использует синдаринские имена, Певцы заимствуют телеринские музыкальные инструменты, синдар копируют керамические узоры лайквенди на коже, и все обмениваются песнями. Келегорм: Но – «свои вожди и верховная власть»! Нет, ты что-то явно напутал. Ородрет: (пожимает плечами) Ну, должно быть, мне приснился тот случай, когда Ангрод затеял рыбалку у Слияния, а Элу сказал ему, что нужно проверить вместе с нашей двоюродной бабушкой, чьи там земли, потому что местные племена поменяли земли на истории и недавно Пели, и он не совсем уверен, у кого мы должны просить разрешения порыбачить. Келегорм: Что, они отдали земли за песню? Ты шутишь! (Ородрет качает головой; Келегорм с отвращением фыркает). Безумие! Ородрет: И, разумеется, поскольку границы Дориата наглухо закрыты, там нет нужды в постоянной бдительности, особой секретности и скрытности, которые мы вынуждены применять здесь. (откидывается назад на стуле) В конце концов, если никто не может проникнуть внутрь, не стоит беспокоиться о Вражеских шпионах или бандах, и после нескольких Великих Лет такого положения, не думаю, что хоть один житель Менегрота понимает смысл наших предписаний и правил. Менегрот был образцом для нашего Города, но живут они по своему разумению. Келегорм: Разве можно назвать это «разумением»? Ородрет: Ну, если враг не стоит у ворот, то зачем держать народ около них? Ворота стоят распахнутыми настежь, а все занимаются не охраной границ, а чем-нибудь интересным. А если подумать обо всех этих культурах и традициях власти, которые существовали раньше, а потом перемешались там, то окажется, что формальности не имеют такого уж большого значения – превосходит ли лорд синдар старейшину из Следующих за Денетором? Если мастерица из мелкого поселения помнит Второе Возжжение или военный сирота без родительских имен считается одним из лучших воинов всего края – то к чему беспокоиться о рангах, лучше уж уважать всех одинаково. Келегорм: Это же самый настоящий хаос. Ородрет: Но это работает. Келегорм: Не понимаю, как. Ородрет: Не понимаешь? Но я это видел. Да, это работает. Думаю, если уж одна из младших богинь – ваша королева, многие из мелких трудностей заставить всех трудиться вместе и не манкировать обязанностями отпадают, не нужно ни кнута, ни пряника, чтобы каждый делал свою работу хорошо. (качает головой, иронически:) Например, - тебе это должно быть интересно – говорили, что после Пламени вражеские отряды вторглись в Бретиль, который не является частью самого Дориата, но все же технически, это часть королевства… как вы признаете, потому что они смогли ее удержать, если можно так выразиться. Келегорм: (морщась) Ну, рассказывай дальше, не надо об этом… Ородрет: (невозмутимо, немного насмешливо) Это случилось после того, как я потерял Тол Сирион, и, конечно, эта потеря тоже сыграла роль. Мой двоюродный дед не властвовал над народом, который там жил, ведь они были смертными, и это их вполне устраивало – они не любят какой-то особой власти над собой, ты, может, их помнишь, они жили в землях твоего брата, когда их едва не стерла с лица земли большая банда орков, и они решили, что им нужно укрытие получше – но это совсем другая история. Так вот, он все же послал Капитана Могучего Лука и большой отряд воинов туда как можно быстрее – чтобы их не успели перебить на этот раз. (не показывает, что заметил взгляд Келегорма) Хотя, зная Белега, думаю, там было так: «Орки в Бретиле! Я соберу добровольцев, и мы будем там еще до того, как я перешлю вам это послание, а ее величество уже, наверное, сообщила вам обо всем, так что я не знаю, зачем вообще посылаю это сообщение». Келегорм: Уж не думаешь ли ты, что кто-то из моих эльфов так разговаривал бы со мной? Или с каким-нибудь правителем из нолдор? Ородрет: (с горькой улыбкой) А такого точно не было? Или ты совсем не замечаешь того, что происходит вокруг? (До того, как Келегорм понимает намек) Элу, и в самом деле, не охотник угрожать смертью или сажать кого-то в темницу – уж не знаю, с чем бы и сравнить, разве что с нашим временным изгнанием, на которое он пошел из принципа, и запретом Старой Речи, как воздаянием, когда он узнал о Братоубийстве. Келегорм: (с убийственным выражением лица) Не надо снова об этом вспоминать, кузен. (Ородрет только смотрит на него, подняв бровь, никак не реагируя на приказ) (весело:) Ну, продолжай, продолжай, думаю, ты можешь вспомнить еще что-нибудь! Ородрет: (всплескивая руками) Ну что тут еще рассказать? Чтобы описать все в подробностях, понадобится целая Эпоха, да и то мало будет. Слишком много всего, это самая жизнь – потому и трудно описать. Но жить там легко, Дориат – это то место, где, если хочешь поселиться на дереве вместо пещеры – то никого это не волнует, и обычно, никто не удерживает тебя здесь, если ты не хочешь. Келегорм: И что же – Эльве действительно там считается королем? Для меня это – настоящая анархия. Ородрет: О, да. Очень даже считается. Не сомневайся. Келегорм: Да почему же? Если все ходят туда-сюда, никто не стоит на страже и все равны… Ородрет: Потому что он центр притяжения для всех – или, точнее, они, потому что нет Элу без Мелиан – ось, вокруг которой вращаются звезды, если можно так сказать… и потому что все они выбрали свой путь – следовать за ним, оставаться в его Кругу. (тихо) Вот оно, самое главное, верно? Вот, что важно, остальное – лишь… орнамент, когда начнешь думать обо всем этом. Неважно, если нет того, что нужно удержать, ничего, чтобы не соскользнуть в Пустоту по чьему-то желанию… Келегорм: (рассеянно) Так какая же она? На самом деле? Ородрет: Она не безумна, если ты об этом. Она просто видит все… немного по-другому… не так, как все, кого я знаю. Келегорм: Что ты имеешь в виду? Ородрет: (пожимает плечами) Она смотрит на вещи со странной точки зрения, как будто под углом сверху или снизу, ну, я могу объяснить так: как будто некто рисует корабль из-под воды, ты смотришь и удивляешься, пока разум не приладится к такому ракурсу, и тогда это будет та же самая картина, но ты поймешь, что это такое. Келегорм: Ерунду говоришь, кузен. Вещи есть вещи. Как на них не смотри, они не изменятся. Ородрет: Не изменятся? Может быть, изменится тот, кто смотрит. Он смотрит и думает и не может уже видеть их только по-старому. Но что это я? В нашей семье я никогда не был Мудрым – и, конечно, ты можешь подшучивать над этим, как, несомненно, и будет… (встает и ходит туда-сюда, вспоминая и рассказывая) Ну, какой еще пример привести?.. В Дориате растут деревья, с цветами, похожими на летний снег, а бутоны у них темно-розовые… Однажды я заметил, что хорошо бы и нам посадить такие, и разговор зашел о том, где какие деревья растут, как распространяются виды и обо все прочем подобном. Лутиэн же тем временем выделывала танцевальные пируэты на галерее, где мы сидели. Келегорм: И что же, никто не сказал, чтобы она села и вела себя как взрослая? Ородрет: Нет. Зачем? Келегорм: (в замешательстве) Ну, когда люди сидят и ведут тихий, мирный, цивилизованный разговор, то нельзя в это же время танцевать прямо рядом с ними! Каждому делу – свое место и время, и все такое. И что же, никто не подумал, что это… ну, странно? Ородрет: Нисколько. А через луну или около того и ты не будешь так думать. (Келегорм вращает глазами и трясет головой) А немного спустя, когда мы толковали о возвращении домой, она подошла ко мне и протянула небольшую коробочку, всю изукрашенную. «Вот твои деревья», - сказала она, и я сначала подумал, что это шутка. «Ты их неплохо упаковала», - заметил я, а она ответила: «Только не давай им намокнуть, пока не доберешься до дома. Там, внутри, по меньшей мере, роща». Я начал смеяться и сказал: «А, да там же просто семена, а не деревья», а она очень серьезно ответила: «Нет, там деревья, просто они сейчас еще очень маленькие. Я не могу отдать тебе их родителей, им не понравится, что их пересадят, даже если ты сможешь это сделать». (Ородрет останавливается и прислоняется к колонне) Здесь я стал говорить с ней довольно свысока, а она сказала очень определенно: «Нет, это деревья – если бы они не были деревьями, они не смогли бы стать ими, не изменившись. Еда-и-вода – это не изменение». А затем сестра сказала: «Она права. Подумай об этом». Я подумал и знаешь – она была права. Они хорошо принялись здесь, там, около Водопадов, есть целая роща, ты, должно быть, знаешь… (пожимает плечами) Но вот какова она: ты думаешь, она полностью погружена в свои занятия и не замечает ничего вокруг, а на самом деле она видит все и даже сверх того, а потом думает над этим, пока поет или танцует или сидит где-то на дереве, и потом просто приходит и делает – то, что она думает, необходимо сделать. (пауза) Келегорм: (наконец, уловив намек) Ты же не одобряешь этой ее безумной привязанности, в самом деле… Ородрет: Так или иначе, это к делу не относится. Я для нее не авторитет. Келегорм: О, не стесняйся – скажи мне, что я тоже – не авторитет! Смелее! Ородрет: (не обращая внимания на сарказм) Я хорошо знаю, почему вы держите ее здесь, а я не вмешиваюсь – и не собираюсь нарушать обещания не вмешиваться. Келегорм: (с виноватым видом) Что ты имеешь в виду? Ородрет: Вы боитесь, что она и в самом деле сможет освободить возлюбленного, а вместе с ним – моего брата и его приверженцев, и потому вы не даете ей уйти – не позволяю этого и я, потому что иначе разразится открытая война, хотя, скорее, это плод вашего воображения: я подчиняюсь Королевскому Велению сохранять здесь мир… эта мысль проливает некоторый бальзам на мою кровоточащую совесть. Келегорм: Кузен, кузен, кузен! Разве не можем мы, по крайней мере, разговаривать спокойно и остаться друзьями – ради старых времен? Ородрет: (мрачно) Мне жаль, что тебе так одиноко. Но это вы отстранились от меня, а не я. Келегорм: Нет? Я не из тех, кто из гордыни не желает видеть реального положения вещей, желая остаться независимым и сохранить честь и все такое, да и другие среди нас думают то же! Ородрет: Я тоже так думаю. Но я - не друг тебе, ни в политике, ни частным образом. Келегорм: Разве не я спас тебя тогда, на Севере, от клыков вепря-чудовища? Ородрет: (кивает) Спас. Келегорм: Разве не защищал я тебя после Тол Сириона, когда все шептались, спрашивали и смотрели на тебя? Ородрет: Верно. И я благодарен тебе за это. Келегорм: (противным голосом) Короткая жизнь у твоей благодарности. Ородрет: Разве ты не понимаешь? Разве ты не видишь – нет возврата к тому, что было? То, что было… оно исчезло – и нет пути назад. Повернуть назад можно было тогда, но вы предпочли идти вперед… сжечь за собой корабли. Келегорм: (усмехаясь) Так вот оно – «прощено и забыто», а? Ородрет: Нет, вовсе не так: то, что… что случилось в Лосгаре очень подходит к тому, что случилось здесь, и поскольку ты оказался способен так небрежно и бездумно предавать друзей, я понял, что там нет никого, с кем стоило бы водить дружбу – и никогда не было. Я ошибался, когда думал по-иному. Келегорм: (расстроено) Это не так, ты не понимаешь… Ородрет: (прерывая его) Может быть. Может быть, если бы я был… совсем другим, я бы понял этот вид предательства. Вы, по крайней мере, верны друг другу. (пауза) Если это тебя утешит, я не думаю, что ты сознательно используешь других своих приятелей как инструменты для достижения своих целей, а не относишься к ним, как к Родичам – я так понимаю, что никто, кроме твоих братьев, не имеет для тебя никакого значения, разве что по отношению к тебе же, потому это не так ужасно, как… другой образ действий. Я не ставлю тебя на один уровень с… например, с Морготом. Келегорм: (саркастически) О, как это великодушно! Ну что ж, я пойду защищать твои границы от волков-шпионов и чудовищных вепрей, а ты можешь продолжать самобичевание, если тебе так больше нравится. Ородрет: Нет, я буду сидеть здесь и разбирать бумаги – а это наказание куда хуже. (Келегорм недоверчиво смеется) Может, попробуешь как-нибудь – разбирать страницу за страницей, свиток за свитком, когда почерк знаком тебе, как твой собственный, или найдешь на какой-нибудь копии небрежную заметку и громко засмеешься, потому что слышишь даже голос, которым она произносится – а потом вспоминаешь… Конечно, ты поймешь меня – ведь вы же разбирали вещи отца? Келегорм: (потрясенный) Это… ты… там не было… (повышая голос) Мы не предавали его! Мы пытались… Ородрет: (мягко) Я знаю. До свидания, Кел. (Келегорм смотрит на него, затем выбегает, со стуком захлопывая дверь. Ородрет наклоняется и собирает документы, сброшенные порывом ветра, затем замирает у стола, закрыв глаза с выражением страдания на лице. Обходит стол и садится, начиная вновь просматривать бумаги Королевства. Через несколько мгновений что-то вспоминает, поднимается и быстро идет во внутренние комнаты).