Россыпь драбблов по Иисус Христос Суперзвезда

— Ты даже не вышвырнул меня лично! — орет Иуда ему в лицо, зная, что Ана от этого бесится и тает, как будто он всегда мечтал, чтобы на него орали, но происхождение и статус не позволяют. Ничего, Иуда поможет. Иуда будет орать на него так, что Ана запомнит на всю жизнь. На лице у Аны ходят желваки, его лицо сминается внутренним противоречием, и Иуда наслаждается этим. Страдай, Ана, мучайся, мучайся, как мучался Иисус в вашей чертовой клетке. — Я был на работе! — когда Иуда заходит на второй круг, орет на него в ответ Ана, и его губы складываются в гримасу. — Ты хотел новых слухов?! Ты хотел, чтобы ни тебе, ни мне не дали жить?! — С каких пор тебе важен я?! — Иуда вдыхает воздух, чтобы сердце перестало так колотиться. У него на глазах слезы отчаяния. — Тебе плевать на меня! Тебе плевать на всех! Ты хочешь, чтобы тебе было хорошо, иначе бы ты не стал — воздуха снова не хватает — пытать Иисуса! Лицо Аны бледнеет еще сильнее, и Иуда готов признаться, что Иисуса он назвал зря. Это негласное правило: они не говорят об Иисусе, когда наедине. Это свободная от Иисуса зона. С тех пор как он умер прошла пара дней, и солнце с землей словно взбунтовались, и теперь у первосвященников другие задачи — спасать людей из-под обломков. — Не смей, — визгливо лает Ана, — не смей поминать его, не смей считать, что люди — это Иисус, ты жалкий глупец, из-за него... — Теперь уже Ане приходится взять паузу. — Из-за него убиты люди! Погибли люди! Это мечта вашего сброда, чтобы ради него гибли?! Они ругаются дальше, и оба орут так, будто не находятся в кабинете Аны в сенате. Будто стража не стоит около дверей с другой стороны. Будто Иуда не видел, как к кабинету, вслед за ним, не начали стекаться другие люди. Ему все равно, как и Ане. Ему все равно, потому что сегодня третий день как Иисус мертв и первый — как он очнулся в доме Аны. И им обоим нужна разрядка. Экран телевизора оживает: «Невиданные новости, Иисус, глава мятежников, снова появился на этом свете. Ученые уже начали ломать над этим голову, а толпы...» Тишина обрушивается на кабинет.