Падающая звезда

Джон проснулся от протяжного гудка поезда, который промчался мимо, испуская клубы дыма и гремя колесами по железу путей. На соседней кровати, положив руки под голову, мирно посапывал Гарри. Джон тихо выбрался из-под одеяла и пошлепал босыми ногами в сторону кухни. В доме Ватсонов было спокойное раннее утро, но все знали, что сегодня все изменится, ведь Гарри покидает родной дом. Все знали, что такое случится. После смерти мамы держать при себе их обоих, Джона и Гарри, отцу стало невыгодно, и потому пришлось найти место для младшего из Ватсонов в одной из весьма богатых кондитерских. Все правильно, так и должно было быть. Джону была уготована судьба старшего брата — скучная жизнь, которую он проведет здесь, в их семейной обувной мастерской. Гарри же ждет что-то очень хорошее — может, он станет главным подмастерьем в кондитерской или женится на дочери своего хозяина. Джон иногда даже радуется, что именно ему досталось невезение старшего брата, ведь Гарри бы такую жизнь не выдержал, а Джон сможет — он уже давно привык. Из открытого окна доносился гул потихоньку просыпающейся улицы. Джон заварил чай, сделал пару бутербродов с сыром и листал свежую утреннюю газету. Ничего особенно удивительного не писали, только оповещали всех жителей Англии о том, что правительство всеми силами пытается предотвратить войну. Не побрезговали попросить помощи и у магов и чародеев, которых на территории Туманного Альбиона, насколько знал Джон, было предостаточно. Об одном из них трещал весь их маленький городок, в котором слухи разлетались очень быстро. Но на сей раз это был не слух — однажды Джон своими глазами увидел то, о чем говорили все на Торговой площади. По холмам ползал уродливый замок, который выпускал дыму не меньше, чем паровоз. Шуму наделала не только эта страшная громадина, но и ее владелец, молодой чародей Шерлок. О нем ходили разные слухи: кто-то твердил, что он высасывает из людей душу, а кто-то — что он пожирает сердца юных девушек. Было объявлено чрезвычайное положение — девушкам запрещалось выходить из дома позже девяти вечера, разговаривать с незнакомцами, а также советовали, чтобы кто-нибудь сопровождал их на прогулках. Девушки охали, ахали и театрально вздыхали, но Джон знал: ни одна из них не прочь быть съеденной Шерлоком. Чародей был безумно привлекательным, по словам тех, кто выжил после встречи с ним, а еще умел очаровать любую. Так что дом, может, и уродливый, а вот его хозяин — точно нет. Джон не боялся Шерлока, хоть и ни разу не встречал его, но отчего-то он был уверен, что чародею и даром не нужны были девичьи сердца. Он так и представил, как девушки сами бросают их к его ногам, а тот просто брезгливо морщится и швыряет их прочь. Картинка была столь яркой, что Джон поперхнулся чаем — изжеванные сердца у чьих-то ног не были приятным зрелищем. Конечно, фантазия не была полной, ведь Джон не знал, как выглядит чародей, чья дребезжащая громадина пугает всех жителей провинциального городка. Наверняка какой-нибудь пижон в идеально скроенном на заказ костюме и аккуратно зализанными волосами. Все они, сердцееды, такие. — Доброе утро, Джонни, — на кухне появился Гарри, который, сонно улыбаясь брату, прошествовал к столу и схватил с тарелки последний бутерброд. Джон фыркнул, свернул газету, отложил ее в сторону и стал наблюдать за Гарри, который легко порхал по кухне и весело насвистывал. Джон, безусловно, заметил, что дыхание брата было сбивчивым, а руки мелко дрожали, пока он размешивал сахар в чае. Гарри переживал и сейчас храбрился, как мог. Джон не имел права обвинять брата — он бы тоже боялся уходить из дома, пусть и в хорошее место, в шестнадцать лет. — Готов к приключениям? — Джон тепло улыбнулся, стараясь подбодрить Гарри, а тот только закатил глаза. — Отец весь вечер ворчал, что я собрал слишком много вещей. И это притом, что половина в чемодан не полезла, — проворчал младший Ватсон и уперся рукой в щеку. — Надо попросить соседского мальчишку помочь с багажом. Пусть поймает мне кэб на большой дороге. — Ты уезжаешь вечером, так что успеется. Отец не будет против, если сегодня ты просто отдохнешь и побудешь дома. Гарри слонялся по мастерской весь день и разве что на стены не лез от скуки. Обычно он помогал отцу с отделкой подошв, но сегодня Гарри был освобожден от любого труда, так что неудивительно, что через полтора часа он успел надоесть всем, кто работал в мастерской. К шести часам он велел соседскому мальчику поймать кэб, и через пятнадцать минут повозка стояла у крыльца «Обувной мастерской Ватсона». На Гарри был новый пиджак и самые лучшие ботинки, и он шел впереди всех вальяжной походкой. Джон шел следом, одетый в свою рабочую перепачканную одежду, а старший из Ватсонов замыкал процессию и тащил в руках огромный чемодан сына. Когда вещи были погружены, Джон ясно осознал, что отправляет своего младшего брата в настоящее приключение, где будет счастливая любовь и совсем никакой скуки. Маленький Гарри вдруг превратился во взрослого юношу, и Джон обнял его очень крепко, когда пришло время прощаться. Отец давал ему какие-то наставления, обещал писать каждую неделю и просил не забывать их маленькую лавчонку. — Станешь знатным господином — сразу посоветуй всем джентльменам нашего города покупать сапоги только у нас! — сказал отец, а Гарри прыснул со смеху. Видимо, не представлял себя рядом с богатыми джентльменами. Наконец с объятиями было покончено, и повозка покатилась по узкой улочке в сторону главной дороги, увозя с собой малыша Гарри, который давно уже был не малыш. Джону стало безмерно грустно. *** Неделя без Гарри прошла… тихо. Никто не воровал бутерброды с тарелки, не гремел чашками, не пел песни во время работы и не сопел на соседней кровати. Без Гарри стало безумно пусто, и Джон почувствовал себя стариком. Жизнь стала еще однообразнее, чем прежде, и радовало только одно — приближался Летний праздник, а это значит, что он пойдет на Торговую площадь и обязательно увидит Гарри. Джон ждал праздник, как никогда прежде, и был немного рассеян. Он испортил одну пару сапог и измазал клеем кожаные ботинки, а еще совсем не заметил, что отец стал меньше ходить и почти перестал есть. Но в день Летнего праздника этого бы точно не заметил никто, потому что вся лавка, вся улица и весь город будто ожили и все разом поспешили выйти на улицу. Узкие улочки были битком набиты жителями промышленной части города, которым предстояло преодолеть недолгий путь до главной площади, но Джон, досконально изучивший все закоулки и тупики города, знал самые короткие дороги. Поправив свой оливковый пиджак и коричневую шляпу-котелок, юноша вышел из мастерской и, нырнув в один из проулков, направился к большой дороге, чтобы сесть на трамвай, который ходит к центру города. Несмотря на толкотню и возню, ему нравился общественный транспорт. На кэбах прокатиться ему удавалось редко — частые поездки были Ватсонам не по карману, а вот трамваи вполне их устраивали. Джон редко выбирался из мастерской, но когда это случалось, то тряска в трамвае была для него тем самым желанным моментом свободы. А потом Джон вспоминал, что он старший и ему ничего не светит. Две девушки неподалеку от Джона о чем-то шушукались и хихикали, изредка поглядывая на юношу. Он весело им улыбнулся, и девушки расплылись в ответных флиртующих улыбках. Трамвай резко затормозил, и одна из девушек, не удержавшись за поручень, упала прямо в кольцо Джоновых рук. — Простите, я такая неловкая, — пробормотала она, заливаясь краской до самых кончиков волос. Джон только покачал головой. — Ничего страшного. Не каждый день ко мне в руки падают очаровательные леди, — усмехнулся он, и подруга едва не пострадавшей девушки томно вздохнула. — Хорошего Летнего праздника, — глупо захихикала она, и Ватсон, будучи хоть и бедным, но воспитанным джентльменом, не мог не пожелать им того же в ответ. — И вам доброго дня, — он слегка приподнял свою шляпу и вышел из трамвая. Центральные улицы уже жили своей жизнью. По тротуарам прогуливались почтенные джентльмены в дорогих костюмах и дамы в элегантных платьях. На противоположной стороне улицы более юные жители города искали себе спутников на сегодняшний праздник: юноши пытались пристать к девушкам, а девушки ждали, когда же к ним пристанут. Джон только усмехнулся и свернул в переулок (это сократит время пути до кондитерской Гарри), но тут же впечатался во что-то твердое и приятно пахнущее. Сильные руки придержали Джона за плечи, удерживая от позорного падения. — Это было слегка… неожиданно, — раздался прямо над головой Джона мелодичный баритон. Джон поправил сползшую на лоб шляпу, задрал голову и уставился на человека перед ним. Худое узкое лицо с точеными скулами, высоким лбом и аккуратными губами, будто написанными на холсте кистью художника. А вот глаза — свинцовые ледышки, серые, как пасмурное небо в Лондоне (Джон не был в Лондоне, но он был уверен: небо перед дождем там именно такое), пристально всматривались Джону в лицо. Одна из широких бровей взлетела вверх. — Разве это прилично — так пялиться на незнакомого человека? Джон вспыхнул, чувствуя жар стыда, разливающийся по щекам. Слова били хлыстом, а взгляд будто окатил холодной водой. Он вырвался из объятий незнакомца и поправил пиджак, чтобы хоть как-то занять руки. — А, ну конечно, — сказал незнакомец, явно сдерживая желание хлопнуть самого себя по лбу за глупость. — Из промышленного района. Занимаетесь какой-то мелкой работой — шьете шляпки, штопаете брюки или меняете подметки на сапогах. Скорее последнее: на мизинце капля обувного крема. И ботинки у вас хоть и поношенные, но хорошо отремонтированные, чего не скажешь об остальной одежде. Так откуда же простому рабочему знать о приличиях? Джон буквально забыл, как дышать и говорить. Он беспомощно открывал рот, как выброшенная волной на берег рыба. Ему одновременно хотелось и заехать кулаком прямо по острой скуле и узнать, как, черт возьми, этот человек узнал все это о нем? — Как вы… — начал было он, но был перебит незнакомцем: тот нетерпеливо вскинул руку, будто отгонял назойливую муху. — О, только не спрашивайте, как я это сделал, не будьте скучны. Джон тут же захлопнул рот и во все глаза уставился на стоящего перед ним человека. — Но это было просто поразительно! — выдохнул юноша, хлопая глазами. Ну прямо как те девушки в трамвае, ей-богу. Незнакомец недоверчиво нахмурился. — Вам, деревенщинам, и простые фейерверки кажутся поразительными, — буркнул он. — Нет, я видел фейерверки, — возразил Джон. — И это в тысячу раз удивительней. Кажется, взгляд незнакомца потеплел. Кажется. Он взмахнул полами темного плаща, будто ворон крылами, и понесся вперед по узкому переулку. Джон, как щенок на веревочке, побежал следом, но у этого поразительного человека ноги были вдвое длинней его собственных, да и вообще он был выше Ватсона на добрых полторы головы. Джон все-таки догнал его и попытался подстроиться под быстрый шаг незнакомца. Тот фыркнул. Джон украдкой попытался получше рассмотреть его. Пальто, жилет, брюки и накрахмаленная белая рубашка были явно шиты на заказ и сидели на молодом человеке точно по стройной фигуре. В Джоне заговорил Ватсон, когда изучающий взгляд остановился на дорогих ботинках из коричневой кожи — абсолютно новые, мягкие и ни разу не ремонтированные. Такие ботинки стоили около семидесяти фунтов, и в их мастерской такой обуви никогда не бывало. А ведь самому незнакомцу было едва ли за двадцать пять — морщинки только между бровей (часто хмурится) и около полных губ (часто морщит их от отвращения или презрения). Обеспеченный молодой джентльмен, явно из богатого городского района. Интересно, что он забыл здесь, в грязном проулке, пока все богачи развлекались и пили виски в крытых шатрах на центральной площади? Об этом Джон и решил спросить. — Почему вы не… Молодой человек не дал ему договорить — без слов резко потянул на себя и нырнул в следующий переулок, таща за собой следом Джона. — Эй, что происходит? — Ватсон попытался вырваться, но безуспешно — тонкие длинные пальцы крепко держали его запястье, словно сковали наручниками. — Помалкивай и иди за мной, — приказал он, не давая Джону возможности возразить. — Но что такое? Куда мы, черт подери, несемся? — Ватсону совершенно не нравились эти безумные погони. Что они, дети, что ли, чтобы бегать, как угорелые? Но весь его запал пропал, стоило только прямо у них перед носом возникнуть черной фигуре. — Дьявольщина! — ругнулся спутник Джона и, бегло оглядевшись, свернул в следующий закоулок. Шлепая по лужам поношенными ботинками, Джон совсем не успевал бежать следом за длинноногим юношей. — Кто это такие? — испуганно спросил он и неосознанно крепче вцепился в и без того до боли сжимающую его ладонь. — Даже если я тебе скажу, ты все равно не поверишь. Шевелись, они прямо за нами! Джон оглянулся. И правда — прямо за ними гналась целая толпа размытых черных силуэтов. Они рычали, стонали и тянули к ним свои бестелесные скрюченные пальцы. — Боже… — только и смог выдохнуть он. — Не успеем, — раздраженно бросил спаситель Джона. Он ведь спасал, правда? Не вел к обрыву, а оттаскивал от него? — Придется идти коротким путем. — Что за… а-а-а! — воскликнул Джон, когда две сильные руки потянули его вверх, а потом его ноги оторвались от земли. Он потерял дар речи, наблюдая, как где-то внизу, в грязном проулке беснуется целая толпа упустивших их безликих теней. Он был уверен — не увернись они, не сумей подняться ввысь, их бы разорвали на части и разбросали по всему городу. Но самым удивительным и одновременно устрашающим было вовсе не это. То, что он летел над городом, как птица, поражало больше, чем дурацкие фейерверки. Прямо под ним гуляли парочки, разворачивались торговые шатры, играли музыканты и бегали дети. Прямо под ним был бесконечно огромный город, который в этот момент предстал перед ним будто на ладони. — Это… удивительно, — восхищенно выдохнул он. Справа послышался смешок. Джон обернулся и встретился взглядом с искрящимися свинцово-серыми глазами. — Расслабься и иди по воздуху, как по земле, — раздался вкрадчивый шепот Джону на ухо. Тот послушался и стал медленно перебирать ногами, делать осторожные шажки вперед. Где-то сзади, крепко держа его в руках, так же вышагивал этот невероятный незнакомец. Джон плотнее прижался к сильной груди, чувствуя себя в безопасности даже в ста футах над землей. — Это что же, королевская резиденция? — Джон сощурился, вглядываясь в очертания величественного замка. — А там — Главный мост? Невероятно! Я будто могу видеть каждую улочку, и, может, даже смогу увидеть Лондон! — Ну, Лондон ты навряд ли отсюда увидишь, — с сомнением протянул юноша позади него, — а вот на Торговую площадь обзор прекрасный. Куда тебе надо? Ватсон поник. Потрясающая прогулка по воздуху (подумать только!) уже подошла к концу, и, называя адрес кондитерской Гарри, Джон чувствовал тоску по этому захватывающему ощущению свободы. Вскоре показалась крыша кондитерской, и они пошли на снижение. Едва подошвы ботинок Джона коснулись пола открытой веранды над магазином сладостей, две руки, затянутые в черные перчатки, уже отпустили его. — Думаю, эти идиоты отстали от нас. Мозгов у них с грецкий орех. — Молодой человек присел на край перил, отделяющих веранду от улицы, и поправил пальто и забавную шляпу с двумя козырьками, на которую Джон обратил внимание только сейчас. Из-под головного убора показались зачесанные прямые иссиня-черные волосы, которые резко контрастировали с аристократично-бледной кожей. — Спасибо за… эм-м… прогулку, — нашелся Джон. Ответом ему была снисходительная кривоватая улыбка. — Да, славная была погоня, однако мне пора, — отсалютовал он юноше. — Будь осторожнее в следующий раз, — и одним ловким движением перемахнул через перила. У Джона перехватило дыхание. Разбился! Расшибся в лепешку прямо под верандой! Ватсон подскочил к перилам, однако ни разбившегося в лепешку, ни живого таинственного незнакомца не было видно. Тот исчез, будто и вовсе никогда не существовал. Джон устало опустился в одно из плетеных кресел, когда удивленный возглас Гарри отвлек его от невеселых мыслей. *** — Так он, наверное, какой-то колдун! — заключил Гарри, стоило ему выслушать до конца историю Джона. — Осторожнее, братец, вдруг он… ну… темный. Мало ли каким его заклинаниям обучали. — Может, и колдун. Может, и темный, — вздохнул Джон, сжимая в руках свою шляпу. — Какая разница? Гарри удивленно вскинул брови. — Какая разница? Ну ты даешь, Джонни! Будто это я только что летал над городом с каким-то повернутым красавчиком в смешной шляпе! Джон насмешливо пихнул брата локтем в бок, и тот весело расхохотался. — Помалкивай тут, — наигранно-строгим голосом пригрозил старший Ватсон. Гарри только расхохотался и сел по-турецки, удобно расположившись в плетеном кресле. До веранды доносились звуки празднования с площади, запахи сладостей и деликатесов и музыка струнного оркестра. Джон расслабленно вытянул ноги и пожал брату руку. Тот ободряюще улыбнулся. — Тебе нравится здесь? Гарри неопределенно дернул плечами. — Тут хорошо платят и хозяева отличные. А еще кексы с клубничной глазурью просто пальчики оближешь, я тебе положу парочку! Он все тараторил и тараторил без конца, расхваливая свое начальство и их замечательное отношение к подмастерьям. Гарри даже поделился предположением о том, что через месяц-другой его повысят в должности, если, конечно, он и дальше будет так добросовестно трудиться. — Ну, а как там лавка? Как ребята и папа? — дрожащий голос Гарри выдавал волнение. Он скучал по дому, и Джон это понимал. Он еще не готов так просто забыть о нем и отце, об их совместном труде в мастерской и чувстве единения с семьей. — Вроде ничего, потихоньку. Папа передавал тебе привет и напомнил о важности стакана молока перед сном. И о теплых носках. Ну, ты знаешь папу. Они еще долго говорили ни о чем: о подметках, об их соседке, которая ревела навзрыд, когда Гарри уезжал, об отце и том, как скучно теперь без младшего Ватсона за работой. Потом Гарри хватились в кондитерской, и ему пришлось бегом нестись к прилавку, однако перед уходом Джона брат крепко взял его за плечи и, внимательно глядя в глаза, сказал: — Джон, даже не думай о том, что ты ничего не добьешься. Все эти дурацкие истории о том, что самым старшим никогда ничего не достанется, просто чушь. Ты — самый лучший из всех сапожников, что я знаю, но всю жизнь провести за починкой обуви… Джон, это же не для тебя, ты достоин гораздо большего. Просто подумай над этим, хорошо? И приходи почаще. Я очень по тебе скучаю. — Я тоже скучаю, — Джон поджал губы и крепко обнял брата за плечи, а потом, надев свою шляпу, зашагал в сторону площади. Пора возвращаться домой. Уже стемнело, по освещенным редкими фонарями улицам гуляли прохожие, и Джон ловил себя на том, что неосознанно ищет узкое лицо с высокими скулами. Однако ни в центре, ни тем более в районе, где жил сам Джон, не было ни следа того загадочного незнакомца. Откуда-то со стороны бескрайней пустоши, что простиралась за городом, послышался гудок, похожий на гул паровоза. В поле зрения Ватсона показался огромная громада Ходячего замка: трубы плевались дымом, железо жалобно скрипело. Может, Гарри прав и сегодняшний спаситель Джона — черный колдун, ничуть не лучше Шерлока, пожирателя юных девиц, но отчего-то Джону было все равно, кто он и какую магию практикует. Юноша тряхнул головой, прогоняя прочь все мысли о сегодняшнем дне, и начал рыться в карманах в поисках ключа от двери мастерской. Света в окнах не было — отец и ребята спали в своих комнатах, поэтому Джон постарался не скрипеть половицами и не шуметь. Он аккуратно запер за собой дверь и зажег керосиновую лампу. Отблески света мягко плясали на витринах, где красовалась лучшая обувь их мастерской. Отец принял решение выставлять ботинки на продажу вскоре после смерти матери, когда денег стало хватать только на скудный обед, а ведь кроме этого нужно было платить подмастерьям и учить Джона в школе. А вот Гарри не доучился всего ничего, каких-то два года. Джону было жаль, что так вышло, ведь у брата было бы больше возможностей, закончи он школу. Что образование ему, старшему? Все равно обречен. Джон устало опустился на стул и, сложив руки на столе, уперся в них лбом. Его ужасно вымотал сегодняшний день — погони, волнения, незнакомец и даже болтовня Гарри. Вдруг раздался скрип входной двери и веселый «дзинь» колокольчика над ней, и Джон, который был совершенно точно уверен, что запер замок, решил, что ему показалось. Однако стук каблуков едва ли был плодом воображения. Джон вскинул голову и встретился взглядом с надменными темно-карими глазами. — Сэр, эм-м… Мы закрыты, — замялся Ватсон и поспешно поднялся на ноги. Молодой человек, казалось, его не слышал. Он вальяжно прогуливался вдоль витрины, постукивая по ней облаченными в перчатки пальцами, и поигрывал черной тростью в правой руке. Полы черного фрака будто ползли за ним, как змеи. — Мне показалось, дверь была заперта, — снова подал голос Джон. Наконец, нежданный посетитель обратил к нему свое внимание. Тонкие черные брови взлетели вверх. — Ну и убожество, — выдал он. Джон не совсем понял, о чем это он — о мастерской или о нем самом, но в крови забурлила злость и заставила крепко стиснуть зубы. — Сын бедного сапожника… Шерлок меня расстраивает, — молодой человек скорчил гримасу. — Если вас что-то не устраивает, то выход там, — Джон нетерпеливо указал на дверь, но незнакомец только весело расхохотался и танцующей походкой направился прямо к нему. — Смелый сын сапожника. Ты разве не знаешь, что смелость — это глупость? — Он приблизил к Ватсону свое лицо, и Джон почувствовал запах мяты и корицы. Карие глаза угрожающе блеснули. — И разве ты не узнаешь меня? — Кто ты? — прошептал Джон. Голос вдруг резко пропал, горло будто сдавили железной перчаткой. — Мое имя Мориарти. И пусть это будет напоминать тебе обо мне, — он схватил юношу за подбородок и притянул к себе, грубо впиваясь в его губы своими — холодными, твердыми, как гранит, и жесткими. Джон чувствовал, как из него уходят все силы, колени слабеют, в ушах стоит непрекращающийся звон, а Мориарти будто высасывал из него жизнь вместе с дыханием. Стоило ему отступить от Джона, как тот упал на пол, словно куль, судорожно хватая ртом воздух. Пальцы скребли по деревянным половицам, легкие жгло огнем, а взгляд затуманился. — Не рассказывай Шерлоку о нашем дивном свидании, сын сапожника. — Джон видел только удаляющиеся от него начищенные ботинки из черной кожи. У самого выхода Мориарти напоследок обернулся. — Но передавай ему мой привет. Скажи, что я тоже скучаю по нему. Колокольчик звякнул, дверь за Мориарти захлопнулась, а на улице послышался цокот лошадей и уходящего экипажа. Джон обессиленно уронил голову на пол, подтянул колени к груди и обнял их рукой. Но стоило ему посмотреть на свою ладонь, как все дыхание резко вышибло их него. Узловатые сухие пальцы с сетью морщин, вздутые вены и туго обтянутые кожей костяшки. Это не были пальцы юноши. Это были пальцы старика.