Демон

Из воспоминаний проклятых

Сегодня было необычно холодно. Погода резко изменилась еще несколько часов назад, когда он только-только отправился в лес за травами. Тучи набежали так быстро, закрывая собою яркое и теплое солнце, а ветер усилился, раскачивая верхушки деревьев, что казалось, будто сама природа пытается намекнуть на нечто нехорошее, что в скором времени должно произойти. Вот только что? Жили они с матерью на самой окраине деревни, даже можно сказать, на отшибе, около входа в лес. Туда никто уже много лет не забредал, стараясь лишний раз не разгневать зло, что обитало в обветшалой и покошенной избушке. Мама должна была быть в безопасности. Юноша это знал потому, что внеочередной приступ одержимости случился у нее буквально этим утром. Сейчас она, должно быть, спит, отдыхает после того, как демон вновь мучил ее тело. Из увечий, что та нанесла сама себе сегодня, самые тяжелые пришлись на голову и пальцы рук: била себя об стену, выкрикивая нечто несвязное, непонятное, хохоча и скалясь, вновь предлагала собственному сыну раздеть ее и поласкать. А когда тот отказался, зарычала, будто дикая кошка, и от злости начала с силой царапать ногтями все ту же стену, совершенно не замечая, как бедные пальцы разрываются вплоть до мяса. Ничего не оставалось, как только туго завязать ей кисти тряпкой, вымоченной в собственной, демонической, крови и оправиться в самую глухую часть леса, дабы набрать необходимых трав для лечения новых ран. В последнее время приступы одержимости начали учащаться. Если так пойдет и дальше, то способностей юноши к медицине, которую пришлось освоить самостоятельно, не хватит. На этот раз все серьезно. Мама могла в скором времени исчезнуть из этого мира. Ветер загудел в ушах, срывая с головы привычный капюшон. Показывая обитателям леса неестественного для человека цвета густые и непослушные волосы его обладателя. Прогремел первый гром. Запахло дождем. Похоже, непогода все-таки решила себя больше не сдерживать. Он на автомате ускорил шаг, быстрее пробираясь сквозь непроходимые, ветвистые кусты колючего шиповника к тропинке, которую протоптал себе сам, частенько теперь уходя в чащу за новыми ингредиентами для лекарств. Так уж получилось, что лекарь, живущий в деревне, умер еще позапрошлой зимой, и теперь некому было лечить деревенских. Не у кого было покупать снадобья для мамы. Еще в детстве Нацу заметил в себе кое-что необычное. Кое-что такое, что отличало его от остальных. Все болезни обходили его стороной, а царапины, ушибы или что-то еще быстро заживали, не оставляя после себя даже малюсенького шрама. Он никогда не болел, но при этом мог чувствовать боль от того, как в тело вонзается нож, как кожу щиплет от ожога или как ломаются кости. Его кровь была необычной, заживляя любые ранения. Даже те, что прерывали жизнь. Чего нельзя сказать об обычных людях. Вот только его способности могли лечить и других. Чтобы царапины от ногтей или кожа на голове, откуда с силой были выдраны волосы, зажили, хватало нескольких капель. Чтобы вылечить простуду у матери, достаточно было подмешать ей в воду пол глотка крови и заставить выпить. Пусть при этом уходило на лечение и больше времени, но оно действовало. А вперемешку с нужными травами эффект заживления ускорялся в несколько раз. Вот почему он решил изучать медицину. Мама и жители деревни, оставшиеся без своего лекаря, нуждались в его помощи. Юноша выбрался на полянку, сквозь которую протекала небольшая речка, и направился в сторону своего дома. Где-то вдалеке вновь прогремел гром. Сверкнуло раз. Сверкнуло два. И на капюшон упали первые холодные дождевые капли. Ветер со стороны деревни устремился прямо в лицо, принося с собой запах… Гари… — Нет, — прошептал он, предчувствуя нечто ужасное. Дыхание участилось, как только ноги сорвались с места и понесли его туда, откуда виднелся дым. Из рук выпала и была тотчас позабыта небольшая самодельная сумка, с которой тот ходил в лес за травами все это время. Сердце забилось в бешеном темпе, с каждой секундой все сильнее ударяясь о стенки ребер. Вдалеке показался пригорок, на котором стоял их с матерью дом. И именно оттуда шел этот противный запах, приносимый холодным ветром. Что-то явно горело. И уже достаточно долгое время. — Мама! — воскликнул Нацу, как только окончательно понял, что к чему. Как только смог разглядеть рыжие неудержимые языки пламени, что охватили крышу, окна и двери. Недолго думая, он тут же отстегнул свой плащ, дабы было легче передвигаться, и прибавил скорость, скидывая с себя все лишнее: все пояски, к которым крепились различные мешочки, все веревочки, к которым привязывались самодельные, вырезанные из дерева колбочки для хранения всевозможных ингредиентов. Сейчас все это было для него совершенно неважно. Главное — вытащить из горящего дома маму, которая не могла передвигаться самостоятельно и, скорее всего, до сих пор находилась внутри. Поблизости никого не было. Как и всегда. Но тогда откуда пожар? Нет, хватит вопросов! Необходимо просто спасти ее! А для этого не обязательно вдаваться в подробности и думать над тем, что же могло произойти. Да. Именно так ему и показалось перед тем, как… Первый удар камнем пришелся по плечу, второй — по пояснице, а третий — прямиком по затылку. Юноша лишь успел прикоснуться к горящему деревянному засову на входной двери, дабы поскорее ворваться внутрь. Да только в глазах тотчас все поплыло и потемнело. Голову окатила резкая боль, перекрывающая собою ту, что появилась на обожженных ладонях. Он пошатнулся и отшагнул назад, после чего, не удержав равновесие, начал падать на спину с небольшой лестницы, ведущей на открытую веранду. Некто ловкий сзади подхватил его, быстро заворачивая обгорелые кисти за спину и пиная по тыльной стороне колен ногами, дабы бедняга точно не смог снова встать. Мгновение и вот Нацу уже оттаскивают в сторону от горящего дома, накидывая на шею веревку. — Мама! — опять и опять кричал он, пытаясь вырваться и закончить начатое. — Нет! Мама! Но тщетно. Трое неизвестных так просто не хотели сдаваться. Петля на шее затянулась, превращая слова в затихающий хрип. Еще пару секунд и в легких катастрофически начало не хватать заветного воздуха. Паника охватила его сознание. Тело в агонии закололо, словно от шипов. Юноша снова начал вырываться из железной хватки, какого-то амбала, который с каждым новым его рывком сжимал свои путы все крепче и крепче. Настолько, что вскоре лицо его посинело, вены взбухли, а в ушах зазвенела мелодия… Мелодия смерти. Двое других, поменьше, старательно держали его за ноги и руки, не давая лишний раз пошевелиться. Скалились, рычали, сквернословили. Но при этом действовали четко, слаженно. Будто готовились к нападению заранее. Долго. Это конец. Точно. В последний раз тот бросил свой помутневший взгляд в сторону запертой входной двери. В последний раз дернулся, все еще надеясь на побег. Слыша перед смертью лишь тихое и злобное шипение: — Сдохни! Сдохни, дьявольское отродье! Глаза его остекленели и закатились, уставившись куда-то на землю. Изо рта потекла слюна. Тело еле заметно дернулось. И обмякло. Их черное дело было сделано. А тому подтверждением стала яркая молния, ударившая в одиноко растущую посреди холма, на котором стоял дом, березу. Капающий доселе дождь, начал усиливаться. Вскоре пламя, охватившее лачугу мертвого демона, должно было исчезнуть. А до тех пор… — Внутрь его надо, — прошептал один из незнакомцев, пытаясь успокоить свое учащенное дыхание, — Чтоб наверняка. Всех троих била крупная дрожь. Дрожь не столько от холода и взбеленившегося ветра, сколько от осознания того, что именно только что произошло. Что они сделали, и кто сейчас лежал у них под ногами. Не двигался. Не подавал признаков жизни. Был мертв. По-настоящему. Этот мальчишка… Он ведь… Он ведь умер? Они ведь… смогли? Смогли убить сына Дьявола? Но остекленевший взгляд раскосых серо-зеленых глаз говорил сам за себя. Также как и полуоткрытый рот с посиневшими от холода губами. Также как и грудь, в которой более не билось живое сердце. Кажется, у них, и правда, получилось. Получилось уничтожить зло, которое терзало деревню почти семнадцать лет. Получилось уничтожить того, кто беспощадно терроризировал местных столь долгое время. Их план удался. Двух зайцев одним ударом. Ведьма, живущая здесь, сгорит в огне, как-то и должно быть. А вместе с ней подохнет и ее выродок… Отродье, что было зачато от обитателя преисподней, выношено в девственном чреве и рождено для того, чтобы уничтожить этот мир. — Помогите мне, — стараясь как можно более спокойно вести себя, произнес другой. Тот, что повыше. После чего, не дожидаясь ответа, ухватил труп демона за ноги и потащил в сторону все еще горящего дома. Миг и, словно очнувшись ото сна, остальные двое тотчас поспешили выполнить его просьбу. Вместе они донесли тело до веранды, после чего, недолго думая, амбал, что всех сильнее, пнул горящую дверь, дабы закинуть мерзкое создание внутрь. Поближе к мамочке. Дело сделано. Незнакомцы облегченно выдохнули, наблюдая за тем, как постепенно огонь поедает жилище. Было бы лучше, если бы погода сегодня оказалась ясной. Но, увы. Тучи набежали слишком неожиданно. Как раз тогда, когда они начали поджигать здесь все. Деваться было некуда. Но ничего. В итоге все равно его удалось выманить. Жаль лишь, что дом, скорее всего, сгорит не полностью. Вот только оказался этот самый демон… Каким-то слишком уж слабым… Разве такие, как он, могут… бояться за свою маму? Разве демон способен… перед лицом собственной смерти… пытаться спасти не себя, а другого? Тихий треск от горящего дерева постепенно заглушался воем дождя и ветра. Небо почернело настолько, что от каждой новой вспышки молнии, от каждого удара грома незнакомцы непроизвольно вздрагивали. Будто чего-то боясь. Чего-то такого, что вот-вот должно было произойти. Вот только что? Ведь все закончилось. Они все спасены. Их семьи, их дети — вся деревня наконец-то может вздохнуть спокойно. Нет больше никакого Дьявола. Нет больше никакого зла. Эти трое — герои, которым удалось закончить дело погибшего священника. Скрип старых, полусгнивших половиц. Еле уловимые стоны от боли. Они застыли. Застыли от страха. Страха перед тем, что увидели. Стоило лишь, обернувшись напоследок, присмотреться к черноте, исходящей изнутри этого проклятого места. — Нет… — прошептал одними лишь губами кто-то из них, — Не может этого быть… Из тени дома, сквозь не погасшее ярко-рыжее пламя, обмотав тело все еще живой матери в полусгоревшую простыню, показался знакомый силуэт. Показались знакомые неестественного для обычного человека цвета растрепанные розовые волосы. Их обладатель еле заметно приближался к выходу. Их обладатель… был почти полностью объят огнем. — Такого не бывает… — содрогнулся другой незнакомец, машинально отступая назад, подальше от чудища, что смотрело сейчас на него болезненным, изнывающим от страданий взглядом, — Быть того не может! Серо-зеленые раскосые глаза пронзили его, забираясь глубоко в душу. Перед лицом промелькнула вся жизнь. Все то, что он делал, все зло и вся тьма, которой этот человек в охотку пользовался, когда измывался над женой из-за беспочвенной ревности. Когда бил детей, приходя домой в пьяном виде. Даже то, как в детстве топил котят в речке по велению отца. Злость — вот каков был его самый главный грех. Хватаясь за голову, с силой сжимая свои волосы и выдирая их, тот упал на колени. Упал и застонал, заплакал, сходя с ума от обуявших его видений. От обуявшего сознание ужаса. — Мы ведь только что… — в страхе воскликнул его побледневший напарник, что стоял рядом, — Мы ведь только что задушили тебя! Но тот самый страх брал свое. Нестерпимая боль в глазах этой нечисти заставляла тело дрожать. Сердце — вырываться из груди. Легкие — жадно глотать сырой воздух. Их взгляды пересеклись лишь на миг. Но даже этого с лихвой хватило, дабы тот, срываясь на крик, в панике бросился бежать. Куда угодно, только бы подальше отсюда. Прочь из этого воистину проклятого места. Мгновение и очередная вспышка молнии озарила холм. Незнакомца не стало. Яростный ток прошелся по жилам, растворяясь в крови и взрывая своей мощью грудную клетку. Разрывая плоть на куски, и разбрасывая ее на десятки метров вокруг. Не стало и того, что увидел он перед собственной смертью. Грехи. Похоть, зависть, алчность и жестокость. Все то, чем промышлял, работая в небольшой таверне, что была построена в самом центре деревни на ворованное золото. Увидел то, что пытался забыть. Вновь увидел кровь на своих руках. Кровь не родившегося младенца в чреве девушки, которой когда-то давно попытался завладеть силой… — Нет! Не подходи! — глядя на то, как только что распрощался со своей жизнью старый друг, и на то, как начал сходить с ума еще один, амбал не выдержал. Выхватил из-за пазухи нож и наставил его на того, кто был повинен во всем произошедшем. На монстра, выжившего после удушья. Монстра, выжившего даже будучи объятым огнем. Одежда на нем почти сгорела. Кожа и мышцы обуглились, словно вспенились, покрываясь болезненными волдырями. Тот еле двигался, кое-как переставляя горящие ноги. Боль. Нестерпимая, адская боль пронизывала его от кончиков ушей до кончиков пальцев. До костей, мозга и внутренних органов. Сознание почти не поддавалось контролю. Тело двигалось как будто на автомате. Словно перед смертью некто дал четкий приказ, и теперь оно просто выполняло поставленную перед ним задачу. Единственной целью юноши было — спасти свою мать. — По-мо… — еле слышно прохрипел, из последних сил прижимая хрупкую, ослабевшую за годы мук и страданий фигурку, — Помо-ги ей… Словно превратившись в камень, потеряв рассудок, незнакомец нервно усмехнулся, захихикал, после чего ударился в истерический хохот. В глазах его промелькнуло безумие. Образ чудовища, объятого пламенем, четко врезался в мысли, переполняя их воспоминаниями о том, как когда-то давно тот наслаждался муками и криками людей, запертых в горящем амбаре. На секунду бросив взгляд в почерневшее небо, он будто попрощался с кем-то и… Перерезал сам себе глотку. Упал. А на лице его застыла улыбка. Нет. Нацу не имел права осуждать этих людей. Ведь они… всего лишь боялись демона, живущего на окраине деревни. А страх… Это не преступление. Преступление то, кем являлся он сам.

Часть 3

Уже светало. Люди здесь встают с первыми петухами и уходят трудиться на поля. Ложатся спать лишь ближе к полуночи. Дел слишком много, когда ведешь свое хозяйство, пытаешься платить непомерные налоги знати и при этом заботиться о своей семье. Так что не удивительно, что на сон у них времени почти никогда не оставалось. Дабы не попасться на глаза и незаметно проскользнуть к старому, заброшенному дому умершего лекаря, мне нужно было поторапливаться. Пройти окольными путями, стараясь не привлекать к себе внимания. Снадобья и лекарственные порошки, которые удалось сделать по записям этого человека, по его книгам и рисункам, необходимо было, как и в прошлые разы, поставить на самое видное место. Куда-нибудь на прилавок. Если в дом войдет покупатель, то сразу сможет увидеть их и выбрать подходящий. А деньги… деньги не главное. Главное, чтобы люди были в этой деревне здоровыми. Я выбрался из очередного закутка и пролез через сломанный в нескольких местах высокий забор. Миновал чей-то небольшой, чахлый огородик, после чего вышел на улицу. Еды нам с мамой хватало. В основном, приходилось собирать растения в лесу, ягоды и охотиться. Ели мы мало, особенно она из-за своих нескончаемых видений. Демон не оставлял ее в покое даже тогда, когда приступы одержимости заканчивались. Иногда даже приходилось силком впихивать ей еду в глотку, заставляя проглотить. Она говорила, что вместо каши видела коровий навоз, даже чувствовала его запах. А на хлебе вместо зелени — извивающихся живых личинок. И мне нечего было ей ответить. Потому что так происходило почти каждый раз. Зимой же… зимой, в последнее время, мы жили на те крохи, которые деревенские оставляли в лавке, когда приходили за лекарствами. Человек в плаще очень подозрителен с виду, особенно тогда, когда не хочет снимать свой капюшон. Когда меня замечали, видели мои волосы, то ничего не оставалось, как только придумывать новые способы скрыть свое лицо от посторонних глаз. Чтобы купить еды в трактире, приходилось закутывать себя в шарф. Благо глаза у меня были мамины — человеческие. — Вот тебе! Вот! — послышался злобный детский возглас, и я тотчас остановился, машинально хватаясь за край нового, недавно сшитого капюшона. — Получай! — обернулся, пробежался мельком взглядом по пустующей деревне, пытаясь кого-то высмотреть. И тут же увидел. Неподалеку, в темном углу между домом и стареньким сараем двое мальчишек нещадно запинывали своего сверстника, закидывали песком и ругались, крича о том, насколько плохо поступил с ними их брат. Кажется, это было яблоко, которое он тайком, украдкой от них стянул с обеденного стола и съел, забыв поделиться. Ребенок валялся в грязи, прикрывая голову от пинков руками, свернулся в клубочек, старательно прячась от ударов по ребрам. Эти дети… они оказались слишком жестокими… Сердце дрогнуло, кольнуло. Солнце распростерло свои яркие утренние лучи на землю, окрашивая небо в рыжие, алые, розовые оттенки. Где-то неподалеку закричал первый петух. Второй. Третий. Деревня уже начала просыпаться. Если промедлить еще, то до дома лекаря будет уже не добраться. А лекарство от головной боли в висках, за которым постоянно приходит один старик, уже закончилось. Ему оно крайне важно. Также как и лечебный порошок от болей в груди, что каждый четверг забирала одна пожилая дама. Мне нельзя было их подводить. Вот только… — Думал, мы не узнаем? — один из драчунов отступил на шаг, подбирая с земли камень. Большой, тяжелый. Такой, который мог с легкостью раскрошить бедняге череп. Замахнулся… Я не выдержал. Это избиение… оно было неправильным. — Что вы делаете! Не трогайте его! — кинулся к ним, пытаясь остановить. — Уходите! Булыжник полетел в мою сторону, и нападавших тотчас не стало. Испарились. Исчезли, оставив мальчишку в полном одиночестве лежать и плакать от боли, что доставляли раны. Недолго думая, я подбежал и потянул его за руки, помогая встать. Отряхнуть пыльную рубаху и штаны. Ребенок не поднимал на меня своего стыдливого взгляда. Лишь отвернулся, прикусывая сильнее нижнюю губу, чтобы не так слышно было его тихие всхлипы. Наверное, он раскаивался за то, что совершил. За что его попытались наказать. Мельком оглядев того с ног до головы, я заметил пару шишек, царапин и большую ссадину на локте. Кажется, били беднягу достаточно долго. Если раны как следует не обработать, то начнется заражение крови. А зная этих непосед, зная то, что родителям их, зачастую, некогда следить за ними из-за большого объема полевых работ… — Вот, держи, — тут же вытащил из сумки небольшую, вырезанную из дерева баночку с подходящим для таких случаев средством, — Это лечебная мазь. Намажешь ей свои царапины, синяки, и они быстро исчезнут. — Кто ты? — мальчишка прищурился, недоверчиво косясь на предложенное мною лекарство. — Зачем тебе помогать вору? — Хочу, чтобы ты и остальные жители деревни были здоровы, — я сам открыл эту баночку и захватил немного мази на палец, совершенно не обращая внимания на то, как он отреагировал на мои слова. Провел ей по ссадине, осторожно втирая смесь сначала в то место, где еще не образовалась корочка, а затем и поверх подсохших краев. Послышалось еле различимое шипение. Ребенку было больно. Да. Это правильная реакция. Значит, в скором времени все станет нормально. Мазь была сделана из растолченных трав, некоторых ягод, что содержали кислоту, и моей собственной крови. Этот рецепт я придумал сам, когда пытался понять записи лекаря в его книгах. Читать, к сожалению, меня никто не учил. Поэтому приходилось разбираться, зачастую, самостоятельно. Путем проб и ошибок. Все, что было мною приготовлено, проходило проверку вначале на моем теле. Именно так мне удалось потихоньку научиться различать то, опасны ли для здоровья человека травы, ягоды, корешки, грибы, которые мне посчастливилось найти в лесу, или нет. С ядом моя кровь боролась сама, но чувство боли, некоторые другие симптомы помогали определить уровень опасности того или иного растения. Постепенно мои знания в этой области увеличивались. Росли с каждым днем, давая надежду на то, что еще не все потеряно. Что однажды у меня получится заставить людей признать мое существование. Заставить увидеть во мне… кого-то еще, кроме демона, монстра, что вселяет ужас и страх. Чудовища, которым пугали непослушных детей перед сном. Еле уловимый запах горящего мяса. Чего-то копченого. Мальчишка оцепенел, не веря своим глазам. Его ссадина начала заживать с такой скоростью, что он и моргнуть толком не успел, как локоть стал целым и невредимым. Сила нечеловеческой крови поражала, будоражила воображение. — Ничего себе… — пробормотал, с неподдельным интересом рассматривая то место, где всего лишь пару секунд назад виднелась большая кровавая корка. — Ты что, волшебник? Сердце пропустило удар. Я закрыл баночку с мазью и сунул ему ее в руки. Глубоко вздохнул. — Будь осторожнее в следующий раз, — не знаю почему, но на лице моем вдруг отразилась улыбка. Волшебник… Звучит намного лучше, чем… сын Дьявола… Капюшон скрывал меня. И ребенок не мог видеть ничего, кроме ткани. Но все же… Улыбка та была искренней. И пусть ее никто и никогда не увидит. Мне было важно не это. Я легонько потрепал его по светлой растрепанной голове и встал с колен. Нужно было отправляться дальше. Спешить в дом лекаря. Ведь не все люди… видели во мне волшебника…

***

Вечерело. Солнце клонилось к горизонту, окрашивая небо в зловещие, алые оттенки. Я пробирался через очередные закутки между деревенскими домами. Пора возвращаться. К маме. Скорее всего, она опять ничего не съела. Каждый день, поутру, я оставлял для нее рядом с кроватью еду, после чего уходил либо в лес за ингредиентами для очередных лекарств, либо в деревню, к дому лекаря. Но когда приходил обратно, еда валялась на полу нетронутая, а мама… Сидела где-нибудь в углу и давилась тараканами, страдая от очередного приступа одержимости. Этот демон… Он начал напоминать о себе настолько часто, что казалось, будто хотел о чем-то сказать. О чем-то поведать нам. Вот только не было смысла с ним разговаривать. Это существо… оно не только отравляло нашу жизнь… Оно постепенно начало высасывать ее из того, в ком жило эти долгие восемнадцать лет. Я лечил ее раны. Лечил болезни. Старался как мог, пытаясь заставить хоть чуточку поесть. Но с каждым днем она становилась все слабее и слабее. Кожа на лице бледнела и сморщивалась, приобретая болезненный, зеленый оттенок. Волосы седели, выпадали. Тело худело, изнашивалось. Мама старела. Старела настолько быстро для своего возраста, что было ясно одно: жила она не только за себя. Жила она за двоих. — Эй! Постой! — послышался мне вслед знакомый детский голос. — Это ведь ты! Тот самый волшебник! Я остановился. Не знаю почему. Ведь мне точно не следовало этого делать. Сейчас нужно было уходить из деревни. Сию же секунду. Иначе быть беде. Вскоре люди, что возвращались с полей в это время, могли заметить меня. Узнать во мне сына Дьявола и прогнать, в очередной раз закидывая камнями. В очередной раз беря в руки лопаты, вилы, топоры и угрожая расправой над моей матерью. Вот только… Отчего-то вдруг, и правда, захотелось обернуться. Откликнуться на слово, которым однажды меня назвал неизвестный мальчишка. — Твоя мазь великолепна, — улыбнулся он, стоя прямо позади меня, — Вот, это яблоко тебе, в знак благодарности. — Спасибо, — я неуверенно протянул ладонь ему навстречу и взял фрукт из его пальцев. На мгновение показалось, что это лишь шутка. Что вот-вот надо мной вновь начнут как-нибудь издеваться. Ударят, кинут камень, проткнут ножом. Но нет. На этот раз все оказалось иначе. В глазах этого ребенка не было ничего необычного. Он лишь смотрел на мой капюшон, старательно разглядывая каждый шов на темной ткани. — Мы с ребятами видели тебя около дома лекаря. Ты его ученик? Это ведь ты всегда оставляешь порошки в лавке и не берешь за них денег? Сердце застучало быстрее. Что мне нужно было ответить на этот вопрос? Как нужно было повести себя, чтобы не напугать? Не выдать свой секрет. Ведь на самом деле… никакой я не волшебник… Монстр. Чудовище. Отродье Дьявола, что живет на отшибе, рядом с лесом. Со мной еще никто так не разговаривал. Никто не улыбался мне. Даже мама. — Нет, — покачал головой, разглядывая в руке красное, спелое яблоко, — Это кто-то другой. — Да? Как странно, — удивился мальчик, но затем вдруг перевел свой взгляд на то самое яблоко и вновь весело усмехнулся, — Съешь его! Стащил самое вкусное! Стащил. Похоже, он так и не раскаялся. Не понял свою ошибку. И все же… Можно ли мне осуждать его? Можно ли такому выродку рассуждать о том, что правильно, а что нет? Медленно подняв руку выше, я поднес фрукт к губам и откусил кусочек, как следует прожевал, дивясь странноватому, чересчур сладкому привкусу мякоти, после чего тут же проглотил его. Сок потек по подбородку. Оно было твердым. Спелым. И таким вкусным, что просто таяло во рту. Откусил вновь. Еще и еще. Пока от него в руке ничего не осталось. Все же… этот мальчик… Пусть и по-своему, но отблагодарил меня за помощь. Впервые в жизни мне кто-то говорил такие слова… Последние лучики солнца спрятались за горизонтом, и на землю легла тьма. В груди кольнуло так сильно, словно нечто острое пыталось вырваться из меня на свободу. Мгновенно хватаясь за сердце, моя рука с силой сжала ткань плаща. В глазах помутнело. Я выронил огрызок яблока, не веря в то, что сейчас происходило. Пошатнулся, пытаясь удержать равновесие. Этот приторный вкус… Вкус яда… Шарканье чьих-то ног. Гул людей, что столпились ни с того ни с сего вокруг нас и уставились на демона, пристально разглядывая то, как ноги более не могут держать мое тело на себе. Земля встретила меня с распростертыми объятиями. Я упал перед мальчишкой, что еще минуту назад улыбался мне и благодарил за помощь. Упал лицом в твердую, протоптанную тропинку, ломая нос, разбивая вдребезги губы. Насквозь прокусывая язык. Изо рта потекла пенистая слюна. Много. Очень много слюны. — Думал, что меня так легко обмануть, Дьявол? — оскалился ребенок и что есть мочи пнул мое лицо, выбивая передние зубы. Яблоко… Эти люди, что столпились вокруг… Они все заодно? — Молодец, сынок, — послышался грубый мужской голос где-то на периферии, — Розовые волосы — это волосы нечистого! А подачки отродья нам не нужны! По затылку пришлось что-то небольшое и твердое. Деревянное. Еле приподняв голову с земли, я увидел баночку с мазью перед самым носом, что пару дней назад отдал этому мальчишке. Она оказалась пустой. Мазь, что там была, исчезла. Пропала. Испарилась. Кто-то ею воспользовался? Или же ее выбросили? Но если выбросили, тогда зачем вернули баночку? Воспользовались. Вылечили свои раны, а теперь… теперь… говорят такое? Больно. Ужасный кашель вырвался из груди, и я начал отхаркивать собственную кровь. Задыхаться от нехватки воздуха. Изнывать от того, как по венам побежала отрава. Мышцы свело судорогой. Руки и ноги онемели. Яд начал действовать с удвоенной силой. Еще чуть-чуть. Оставалось совсем немного. Меня вновь… вновь попытались убить. — За… что? — еле слышно прохрипел, поднимая свой взгляд на народ, что смотрел на меня сейчас сверху вниз и улыбался. Скалился, показывая всю свою ненависть и злобу. Показывая темную сторону человеческой души. Почему? Ведь я не хотел для них ничего плохого! Ведь я всего лишь… всего лишь пытался помочь… Но нет. На данный момент для них это было неважно. Все, что эти люди сейчас видели, так это смерть демона, которого они все так долго боялись. Сбылась их стародавняя мечта. Они наконец-то избавились… избавились от монстра… — Что?! — вздрогнул мальчишка, пятясь назад, дальше, еще дальше от меня. Толпа заохала. Страх и отчаяние пересекли вдруг лица людей, что все это время взирали на своего обидчика с такой ненавистью и жестокостью. Ужас холодными и длинными, острыми когтями начал потихоньку проникать внутрь каждого. Глубже. Еще глубже. В самые отдаленные уголки почерневших от злости душ. В самые укромные уголки сознания. Яд. Даже он… не смог стереть меня с лица этой земли… Нечеловеческая кровь, которую так усердно разгоняло взбеленившееся сердце, сделала свое дело. Изгнала, уничтожила отраву, что я так опрометчиво проглотил, на секунду поверив в то, что ребенок, угощающий меня яблоком, может, и правда, назвать меня волшебником. Тело вновь начало слушаться. Сломанный нос встал на свое законное место. Разбитые вдребезги губы почти зажили. Отросли передние зубы. Упираясь руками в землю, я попытался вначале приподняться. Затем встать. Мгновение и тишина вокруг, что до сих пор будто выедала изнутри, вдруг исчезла. Растворилась в первом истошном крике некой женщины. Который затем тут же повлек за собой новый и новый крик, разрывая занавес мнимого спокойствия. — Демон! Демон вновь ожил! Мальчишку, что стоял ближе всех ко мне, схватили на руки и унесли. Подальше от Дьявола, что сейчас в любую минуту мог разорвать его в клочья. Нарастающий с каждым новым моим движением ужас резко перешел в панику. В страхе перед чудовищем, живущим на окраине деревни, люди тотчас разбежались, оставляя меня одного. Наедине с мыслями. Было ли это мне уроком? Да, наверное. И теперь я точно буду знать: одного доброго дела мало, чтобы тебя приняли. Одного доброго дела мало, чтобы тебя начали считать человеком…