Демон

Из воспоминаний проклятых

Это был лунный свет. В маленьком окошечке над сводами клетки. Его проделали совсем недавно, полагая, что оно должно помочь сознанию пленника оживать ночью. В те самые моменты, когда беднягу оставляли в покое на некоторое время. Днем окошко запирали, чтобы снаружи никто не слышал криков во время очередной пытки. А как только на небе появлялись первые звезды — открывали вновь. Через такое маленькое отверстие невозможно было сбежать. В него помещалась, разве что, голова. И то не полностью. Зато хорошо проходил воздух. Выветривал запах раскаленной стали, жженого мяса, трупных ядов, которые успевали выделиться за все то время, что он находился в мертвом состоянии. Выветривал запах крови и мучений. Приносил свежесть дождя, прохладу ночного леса и осознание. Осознание того, что юноша все еще жив. Что сердце его все еще бьется. Луна. Сегодня в этом маленьком окошке виднелась большая и белая луна. Она была полной. И походила на привидение. Круглое такое. Тоскливое, унылое. Привидение, что просыпалось по ночам. Ее мягкие лучи проникали внутрь клетки, просачивались сквозь железные решетки и тьму, что нависала над ним здесь, в этой каморке. Ласкали, убаюкивали. Разговаривали, словно чего-то добиваясь. И правда. Чего? После того, как было сделано это окошко, инквизитор приказал своим наемникам не просто забрасывать его в клетку, а усаживать таким образом, чтобы лицо было повернуто всегда именно к небу в отверстии. Чтобы глаза его видели звезды. А сердце чувствовало свободу, до которой невозможно было дотянуться. До которой невозможно было добраться. Которая являлась для него изначально недосягаемой. И бедняга не мог этому противиться. Ведь сухожилия на руках, ногах и шее постоянно подрезали, забирая у того возможность двигаться. Осторожно, с ювелирной точностью, дабы не задеть жизненно важных артерий. А для верности первое время даже срезали веки, чтобы глаза не закрывались. Теперь пытки представляли собой не только издевательства над телом. Теперь пытали и его душу. С неиссякаемыми же потоками новых ран, между тем, кровь начинала справляться все дольше и дольше. Наверное, причиной послужило то, что его слишком долго и слишком много истязали. А возможно, и само его нежелание быть исцеленным. Ведь какой толк в исцелении, если боль не прекращается? Так что даже на залечивание обычных царапин уходило в два или даже три раза больше времени, чем обычно. А если в теле оставляли какие-то посторонние предметы, так и вовсе рана не затягивалась. Начинала гноиться, болеть, источать смрад, присущий мертвецам. Говорить о том, насколько плохо на самом деле быть обычным человеком. Вот и сейчас у юноши в местах перерезанных сухожилий торчали металлические штыри. А на спине, тем временем, еле-еле заживала распоротая кожа. Он сидел с приподнятой головой и бесцельно вглядывался в небо, уже почти не обращая внимания на подобные мелочи. Это не было настоящей болью. Настоящая боль начнется на рассвете. Как только закроют окошко. — Зачем ты разбудила меня? Нацу смотрел в глаза той самой луне. Просыпался, понимая, что мысли потихоньку вновь возвращались в затуманенную голову. Осознавал, как вокруг него гуляли тени от решетки. Плясали под неслышную ушам музыку, извивались, пытаясь отрезать его ото сна. Сна, в котором не было мучений. Не было страданий. И не было той самой боли. В котором ее нежные, прохладные пальцы снова и снова дотрагивались до щеки, а улыбка светилась, заслоняя собою даже солнце. В котором он был способен дотронуться до нее. Почувствовать тепло. В котором был способен жить дальше и просто радоваться жизни. — Зачем забрала покой? — в горле резко запершило. Бедняга из последних сил начал откашливаться, чувствуя, как желудок вновь стал просить еды. Его уже давно перестали кормить. Давали лишь воду, и то подпорченную какой-то гадостью. Инквизитор как-то обмолвился, мол, раз его тело способно восстанавливаться, значит, он вполне может есть сам себя, чтобы выжить. Откусанный палец вновь отрастет. Так же как и откусанный язык, губа или же другие доступные зубам части. Естественно, при этом мужчине просто хотелось посмотреть на результат. Сможет ли голод довести кого-то до самопоедания? Вот только данная задумка была отнюдь не последним его экспериментом… В груди что-то снова сильно кольнуло, отчего Нацу машинально сморщился и еле заметно дернулся всем своим туловищем. Похоже, отрава, которой сегодня напоследок напоили его, дабы посмотреть перед сном, как он мучается, все еще не совсем оказалась побеждена кровью. Это была их очередная забава по вечерам. Наемники приготавливали всевозможные яды, а затем заливали тому в рот, наблюдая за тем, как его тело реагирует. Вливали лошадиную дозу, совершенно не обращая внимания на то, какими токсичными могли бы быть те или иные смеси. От некоторых он умирал сразу. От других же страдал до тех пор, пока кровь не перебарывала заразу. Что же до инквизитора, то в последнее время тот заимел привычку записывать все, что видел при очередной пытке. Вначале было не понятно, зачем это ему понадобилось, но потом вдруг все встало на свои места. Однажды он как-то сказал, что решил написать небольшое пособие для служителей церкви. Обобщить и классифицировать все свои накопленные знания, дабы затем передать их следующим поколениям. В пособие это должны были входить описания наиболее действенных способов вывода еретиков на чистую воду. Способов заставить их покаяться в своих грехах, а также различного рода наказаний тех, кто противился, вплоть до самой смерти. С гордостью поведав о своем решении, инквизитор признался тогда, что вдохновил его именно юноша, которому он все это рассказывал. Вот только, к сожалению, его бедный заключенный не смог оценить по достоинству подобные благородные порывы. Ведь все, что было бы описано в данной книге, планировалось изначально испытываться именно на нем. — Зачем беседуешь со мной? Слова давались с трудом. Но не говорить Нацу не мог. Потому что только так в голове устанавливался порядок из хаоса. Хаоса, зародившегося где-то там, глубоко внутри. Хаоса, что с каждым днем все больше поглощал сознание. Пытки делали свое дело. Каждый раз просыпаясь после очередной смерти, он вскоре начал замечать за собой нечто странное. Его мысли путались. Сменяли друг друга с огромной скоростью, переходя из одной крайности в другую. Неприязнь стала посещать разум все чаще и чаще. А сердце требовало сделать такое, на что тот никогда бы не согласился раньше. Люси. Лишь воспоминания о ней до сих пор помогали бороться с этим. Лишь воспоминания об их случайной встрече заставляли душу успокоиться на какое-то время. — Убей меня, — вырвался еле слышный хрип из его уст. Но луна лишь зловеще усмехнулась. Промолчала, намекая на очевидный ответ. Быть может, для этого он и был рожден? Быть может, то, что происходит с ним сейчас, лишь результат неповиновения судьбе? Возможно, сделай он все, что предсказал однажды демон, живший долгие двадцать лет в маме, его мучения закончились бы? Бедняга вновь сморщился. Но на этот раз не от боли, а от собственных мыслей. Нет. Это не может быть правдой. Ведь Люси показала ему. Доказала! Доказала, что люди могут иметь хорошие стороны. Что люди способны на добрые дела. То, о чем он с каждым днем стал все больше забывать, еще существовало в них. Еще не было уничтожено. А значит, Дьявол неправ. И рожден Нацу для чего-то другого. — Почему они делают это? — тот попытался шевельнуться, приблизиться к окошку, дабы суметь услышать ответ круглого и белого приведения, что с каждой секундой все быстрее начинало прятаться за очередной тучей на небе. — Скажи! Почему весь белый свет обозлился на меня? Ведь я не желаю им ничего плохого! Но штыри в шее, руках и ногах не дали ему этого сделать. Лишь вновь напомнили о том, где именно было его место в клетке. Где именно было его место в мире. Мама тоже всегда напоминала об этом. Как и все остальные. С того самого дня, когда покойный священник перед своей смертью произнес: «Его нужно уничтожить». Вот только за что? Почему? Он был сыном Дьявола. Вместилищем зла, воплощенного в живой плоти. И подобных сведений людям оказалось достаточно. Достаточно для того, чтобы взрастить в себе ненависть. Что ж. Пусть так. Пусть ему в итоге было суждено сгнить здесь от мук и страданий однажды. Может быть, оно и к лучшему. Ведь кто еще, кроме инквизитора, способен избавить людей от страха, что поглощал их души на протяжении более двадцати пяти лет? И на самом деле плевать ему уже было. Пусть этот человек забавляется с ним столько, сколько хочет. Отвлекается. Забывается. И не вспоминает о других своих возможных пленниках, которых пока не успел поймать в этой жизни. Если такова на самом деле роль Нацу… Если таково на самом деле его предназначение… Спасти десятки чьих-то жизней от этой неутолимой жажды крови… Он сделает это. Примет весь удар на себя. Дабы никто более не смог познать невыносимые, адские мучения за стенами этой пропахшей кровью и криками каморки. Никто более не стал очередным именем в списке еретиков, которые были на счету у этого человека. К тому же… Мягкие лучи света вновь проникли через отверстие над клеткой, заставляя тени под собою извиваться, словно змей. Очередная туча ушла с горизонта, открывая взору все ту же холодную и мрачную луну. Ее безобразный лик в эту ночь больше походил на сморщенное, искривленное лицо злой старухи, чем лицо прекрасной девы. Ее безобразный лик не шел ни в какое сравнение с ликом яркого и горячего солнца. И уж тем более не мог сравниться с улыбкой девушки, с которой когда-то свела его случайность. Нацу непроизвольно улыбнулся. Люси. Она смогла сбежать. Она смогла выжить. И это самое главное. Если верить словам наемника, то пропала та достаточно давно. Около трех недель назад. А может, больше. И до сих пор ее никто не смог поймать. А значит, девушка была уже далеко-далеко от деревни. Жила и наслаждалась жизнью. Пока он здесь, в этой темнице, ей ничто не угрожает. Пока он здесь, отвлекает внимание инквизитора на себя, она может быть счастлива. Так необычно. Так странно. Всего лишь за каких-то пару дней Люси смогла перевернуть его жизнь буквально с ног на голову. Подарила надежду, согрела своим теплом. Стала светом, что до сих пор давал волю к жизни, помогал преодолеть боль и страдания, заставлял биться в груди сердце. Почему? Отчего именно она? Все просто. Потому что оказалась единственной, кто смог принять его, единственной, кто не побоялся сблизиться с демоном, живущим на окраине деревни. Единственной, кто не испугался того, чего понять еще пока не в силах. Она стала для него ярким, теплым лучиком в кромешной тьме. И потерять этот самый, единственный лучик было бы сродни даже не смерти, а нескончаемым истязаниям, что не прекращались бы целую вечность. Нет. Не так. Это было бы во много раз хуже того. Поэтому… Если уж на то пошло… Юноша был вполне доволен и тем, что та находилась сейчас далеко отсюда. Что для нее этот кошмар закончен. И что когда-нибудь она все-таки сможет исполнить свою мечту. Венчается с человеком, которого полюбит в будущем. Затем родит детей, обзаведется большой и дружной семьей. Если уж на то пошло… Он был доволен и этим. А тучи, тем временем, закрыли собою луну, оставляя беднягу вновь на какое-то время в одиночестве. Луну, что была влюблена в его муки. В его страдания. Луну, что в очередной раз лишь посмеялась над ним и его выбором.

Часть 14

Дверь захлопнулась, и меня вновь оставили наедине с самим собой. Наедине с незажившими ранами и тотчас проснувшимся сознанием. День окончен. Пришла пора очнуться. Пришла пора очередных самобичеваний и размышлений. Я опять смотрел в окошко. Бесцельно. Без каких-либо определенных мыслей. Это стало уже привычкой. Отработанным до автоматизма действием. Неосознаваемым. Не несущим никаких определенных последствий. Глаза не закрывались, болели. Изнывали от недостатка влаги. Мне бы только моргнуть. Всего лишь моргнуть. Да к сожалению, даже такая мелкая часть тела, как веки, плохо поддавалась контролю. Уж и не знаю, что больше на это повлияло: нескончаемые истязания днем или же хаос, творящийся в голове ночью? Но усталости все-таки, как таковой, почти не было. А с некоторых пор появилась даже бессонница. Вновь. Как и тогда, при проклятье. Нет, сердце до сих пор билось. Его стук был прекрасно слышен. Ощутим. Особенно в те моменты, когда просыпался страх. Вот только, похоже, пытки этих людей довели меня уже до такого состояния, что в итоге голова перестала отключаться. Перестала понимать, когда стоит остановиться. Хорошо это или плохо, мне неизвестно. В конце концов, я не человек. Живое тело неспроста всегда требует пищу и сон. Все существа в этом мире такие же. Им нужна еда, чтобы расти, развиваться, нужен отдых, чтобы набраться сил. И демон этой деревни тоже не бессмертен, как может показаться всякому, кто хотя бы раз видел мою смерть. Пусть болезни, отрава или же чье-то вмешательство не могли справиться с нечеловеческой кровью, что снова и снова возвращала меня к жизни. Пусть. Да только время мое все равно шло вперед. Стремилось в будущее, давая опыт, обучая, старя. Когда-нибудь отведенный мне срок истечет. И в этом можно не сомневаться. Рано или поздно настоящая смерть придет за мной. Как и за всеми. Я попытался шевельнуться, напрасно надеясь на то, что смогу это сделать. А тем временем, в ответ с черного, зловещего неба на меня также бесцельно глядели звезды. Молчаливые, унылые. Как и луна, что в эту ночь решила не показываться, а уйти в тень, за которой ее невозможно было бы заметить. Как и все остальное, что окружало меня здесь, в этой клетке. Наемники сегодня оказались чересчур рассеянными. Они почти не разговаривали, не насмехались и даже не шутили по своему обыкновению. А стоило инквизитору уйти на отдых, оставить нас наедине, приказав вновь напоить смертельным ядом, те отчего-то сразу засуетились. Потеряли азарт, с которым до этого постоянно травили меня, потеряли интерес, с которым до этого так весело смеялись во время очередных издевательств. Дошло даже до того, что они просто-напросто не стали убивать своего пленника, как обычно, а лишь махнули рукой и проделали все по стандарту. По привычке. Вогнали штыри в сухожилия на руках и ногах, дабы не смог двигаться, бесцельно клеймили, особо не стараясь выбрать наиболее подходящее место. А после влили в меня очередную отраву и со спокойной душой заперли, полагая, что на сегодня хватит. Все произошло довольно быстро. Даже, наверное, второпях. Словно эти двое спешили куда-то. Поэтому их немного рассеянные действия и казались такими странными. А понял я это еще и потому, что заметил, как один штырь, предназначенный для шеи, остался лежать на тумбе, не заняв своего привычного места в моем теле. И пусть сухожилия были все равно подрезаны, ранее этот самый штырь препятствовал крови, не давал залечивать рану. Потому-то его и использовали. Но сегодня… Некоторые части мышц уже успели срастись. И это было странно. Непривычно. Ведь ни­ког­да рань­ше на­ем­ни­ки не за­быва­ли о таких вещах. Никогда раньше наемники не были столь безучастными в делах своего босса. Отсюда можно сделать определенный вывод: либо этим двоим перестали платить, либо они нашли себе более интересное занятие. Я решил вздохнуть поглубже. Захотелось вдруг почувствовать свежий воздух, исходящий от окна. Когда в теле нет ничего лишнего, это делать намного проще. И не так больно. В конце концов, кто знает, когда у меня будет еще один такой шанс. Вот только огромная полузаштопанная дыра со стороны печени тут же вновь дала о себе знать. Волна резкой, колющей боли быстро пронеслась по всему туловищу, плавно переходя на ноги, плечи, пронзая их своими огромными ржавыми шипами. Так что вздохнуть в итоге не получилось. Потянулся кашель. Наверное, потому что в глотку опять попала кровь. Ничего не оставалось, как только стиснуть свои зубы и смириться. Смириться, наблюдая за тем, как звезды на небе стали смеяться над этим. Откуда дыра? Как оказалось, пытки бывают слишком разными. Разными настолько, что некоторые из них могут даже восприниматься не как обычные истязания, а как нечто другое. Нечто такое, что совершенно не похоже на обычную дыбу или жаровню. Фантазии этих людей можно было бы даже позавидовать. По части причинения боли с ними никто не смог бы сравниться. По крайней мере, мне так кажется. Сегодня днем проводился очередной эксперимент. Мне посчастливилось увидеть собственные внутренние органы. На этот раз они решили не заморачиваться, а попросту разрезали плоть наживую и стали изучать внутренности. Как только был распорот живот, инквизитор тут же попытался вынуть, а затем измерить длину кишечника. Настрочил что-то в своей записной книжке, после чего продолжил измываться, затрагивая и другие доступные глазу части. Естественно, перед этим приказав своим подчиненным, чтобы те окатили меня холодной водой, вновь возвращая в реальность. К некоторым вещам привыкнуть просто-напросто невозможно. Пусть мое тело и не совсем человеческое, да только это совершенно не значит, что болевой шок на мне не действует. За все те дни, проведенное в стенах этой каморки, я уже столько раз умирал от него, что и со счету сбился. Чем больше боли присутствует в твоей жизни, тем меньше ты ее ощущаешь, постепенно принимая, как должное. Чувства притупляются, болевой порог снижается. Когда-то мне казалось, что простой порез от ножа может причинить боль. Но вот теперь мнение мое изменилось. Обычный порез стал незаметным, смешным на фоне того, что со мной делали изо дня в день эти люди. Вот только все равно… притупленные чувства не спасают. Стоило моим мучителям выйти за определенные рамки. Все повторялось. Вновь и вновь. Эта чернота перед глазами. Свет где-то там, вдалеке. И силуэт девушки, ее унылый взгляд. У каждого есть свой определенный лимит. Исчерпав его, мы погибаем. Но в моем случае смерть будет повторяться снова и снова до тех пор, пока этот человек вдоволь не насладится криками. Беспомощными криками. Криками жертвы, что лишь подтверждали его безграничную, абсолютную власти над кем-то. И каждый раз он делал это лишь для того, чтобы подольше насладиться обреченностью своего пленного… Крики его забавляли. Пробуждали радость, эйфорию. Возбуждали, принося удовольствие. И у меня не получалось сопротивляться этому. Как только боль в очередной раз заслоняла собою все вокруг, я просто не мог себя контролировать. И с каждым днем инквизитору нравилось это все больше и больше. После кишечника настала очередь грудной клетки. Очередная моя смерть пришла в тот самый момент, когда они начали выпиливать грудину. Один из наемников переусердствовал и случайно проткнул мне легкое. Я захлебнулся в собственной крови, видя перед глазами довольную улыбку своего мучителя. Не знаю, для чего ему понадобилось такое. Для чего всем людям нужно нечто подобное. Возможно, то результат их страхов, ненависти, злости. Результат того, чему они научились, пытаясь выжить. Видя во мне угрозу, те просто почувствовали себя слабыми. И дабы избавиться от своей слабости, прибегли к насилию. Поменялись с угрозой местами. Чтобы победить хищника, у слабого животного всегда есть несколько вариантов. Можно убежать, спрятаться, можно запугать, обмануть, а можно… стать таким же. Чудовище способно убить лишь другое чудовище. И дабы уничтожить зло, часто приходится превращаться в зло самому. Но возможно, это все просто глупости. Очередной бред, рожденный из хаоса, что творился в голове ночью. И на самом деле мне не дано понять некоторых человеческих поступков. Ведь сам я никогда не был человеком. Да и в человеческой жизни почти не участвовал. Мама всегда говорила: «Такому, как ты, нигде нет места, а значит, и права голоса у тебя не должно быть». Демон не может совать нос в дела этого мира. И данного правила мне приходилось придерживаться всю свою жизнь. Данного правила придерживались все, с кем мне когда-либо доводилось встречаться. Все. Кроме одной. Повеяло прохладой. Ветерок задул прямиком в окошко, плавно сталкиваясь с моим лицом. Обволакивая его, разглаживая, успокаивая. Звезд на небе было много. Очень много. И походили они больше на привидения, чем на что-то другое. Походили на души умерших, что наблюдали сверху за теми, кто до сих пор ходил по земле. Кто до сих пор был жив. Может быть, и моя мама была сейчас там. Смотрела на меня… Глупо, знаю. Но для пленника инквизитора, наверное, это нормально? А тишина, тем временем, оглушала. Стены каморки давили. Решетки на клетке насмехались над своим узником. Я чувствовал уже приевшийся запах собственной крови. Вонь сырой земли, раскаленного железа… Даже остаточный аромат очередного яда, который заставили выпить совсем недавно. Тело от него сводило судорогой. Холодело. Не хватало воздуха в легких. А в горле снова першило. Помнится, впервые меня заставили принять отраву обманом. Поднесли небольшую глиняную кружку с водой к губам и сказали, что мне можно ее выпить. Перед этим как следует поморив жаждой. Тогда я, не задумываясь, сделал это. А когда внутри начался пожар, когда началась рвота, и пустой желудок стал отхаркивать сам себя, надо мной просто посмеялись. Им показалось это забавным. То, как кто-то мучается от боли на их глазах. Сейчас, конечно, такой эйфории у них уже не было. Все забавы рано или поздно начинают надоедать. А это, в свою очередь, неизбежно приводило к поиску новых. И чем они только себя ни тешили. Это были и насекомые в ушах — чаще всего брали сороконожек, чтобы те надолго внутри не задерживались; и иглы под ногтями — особенно больно казалось в те моменты, когда вначале вгоняли что-то под ноготь, а затем его вырывали с корнем; и выдирание зубов — для этого использовались специальные ребристые щипцы из стали; выкалывание глаз — иногда, чтобы сэкономить время, их просто выдавливали при помощи больших пальцев; ломка костей — всего и не упомнишь. Но им и этого было мало. Проходило какое-то время, а мои мучители придумывали что-то другое. Думаю, что вскоре будет то же самое. Ветер вновь зашелестел, пытаясь пробраться внутрь каморки. Странно, что на улице уже который день стояла нормальная погода. Нет привычного дождя. Нет туч на небе. Ничего нет. Лишь прохлада, приходящая сюда из леса. Мы где-то на окраине? Вряд ли инквизитор настолько глуп, чтобы устраивать пытки прямо посреди деревни. Мои крики попросту напугали бы всех. И пусть жители ненавидели меня все это время, боялись и были рады тому, что угроза их жизни была наконец-то поймана… Все же они были всего лишь людьми. Обычными крестьянами. Трудягами, которым приходилось каждый день с рассвета до заката гнуть свои спины ради удовольствия местного господина. Простым людям не следует видеть и слышать то, что происходит здесь, в этом адском помещении. Им достаточно знать, что демон, живший когда-то на отшибе, больше для них неопасен. Так будет лучше для всех. Включая меня. Все же то, чем занимался инквизитор, было не для каждого. Ветер стих. И сердце в груди задергалось вновь. Импульс быстро распространился по всему телу, добираясь до кончиков обездвиженных пальцев. Даже до кончиков неестественных для обычного человека волос. Я вновь попытался откашляться, стараясь избавиться от неприятного кома слизи в горле, что собрался там совсем недавно. Так бывает. Когда кровь пытается бороться с сильным ядом, то объединяет весь организм. Сплочает его, превращая в кое-что более грозное, чем обычное человеческое тело. Поэтому иногда приходится отхаркивать нечто неприятное. Словно чужое. Несвойственное мне самому. Обычно для этого не требуется много времени. Организм делает всю работу сам. Благодаря этому некоторые сильные раны уходят быстрее обычного. Вот только плата за них слишком высока. На эти жалкие мгновения я словно перестаю быть самим собой. Словно становлюсь тем, кого более нельзя назвать именем Нацу. Становлюсь тем, кому можно дать лишь имя Дьявол. Раньше мне не доводилось замечать подобного. Наверное, потому что до сего времени никогда не сталкивался с таким огромным количеством боли. Но раз за разом умирая… и раз за разом возвращаясь… чувствуя, как привычная демоническая кровь уже не справляется… однажды понял. Понял, что где-то там, внутри меня, есть еще что-то. Что-то более сильное, более могущественное. Такое, от чего стынет в жилах та самая кровь. Кажется ничтожной мелочью по сравнению с тем, что все эти годы спало там, у самого сердца. В месте, где живет душа. Спало, а теперь просыпается, принося в голову лишь раздражение, неприязнь и… ненависть. Вот от чего начался хаос. Вот почему в сознании появляются несвойственные мне мысли. Чувства. Эмоции. Вот почему они так быстро сменяют друг друга, устраивая целый ураган, что с каждой ночью все больше разрывал голову на куски. И вот зачем всякий раз я вспоминаю, мечтаю о ней… Мечтаю вновь увидеть ее улыбку. Из глубин комнаты послышался тихий, неуверенный скрип. Где-то там, со стороны лестницы. Скрип приоткрывшейся двери, которую наемники запирали перед тем, как уйти отсюда. Затем шаги. Осторожные. Мимолетные ступания по каменным ступенькам. Я присмотрелся к звездам. На улице все еще царила темнота. Мрачная. Злобная. До рассвета, до первых ярких и теплых лучей еще далеко. А значит, гость, что решил навестить меня сегодня, не был одним из моих палачей. Не был обычным деревенским жителем или даже обычной дворовой собакой, что могла нечаянно проскользнуть внутрь на запах мяса и остаться незамеченной. Это значит, что время пришло. И она… Она вновь пришла ко мне… — Нацу, — еле слышный всхлип заставил почувствовать, как сотни мурашек тут же побежали по ногам и рукам. Этот голос. Эта неуверенность, страх. Тьма, что окутывала все помещение, будто расступилась, и моим глазам предстал до боли знакомый, хрупкий, нежный, плавный силуэт. Силуэт девушки, которую душа так сильно умоляла прийти сюда. А хаос, творящийся в голове… Выполнял ее желание. — Это ведь ты, Нацу? — вновь повторила та мое имя и тотчас прикрыла рот руками, всхлипнула громче, видя меня в таком ужасном состоянии. Да. Верно. Именно такой я ее и представлял каждый раз перед тем, как встретиться с очередной смертью. Видел именно эти застывшие в карих глазах соленые слезы. Слышал именно эту дрожь в девичьем голосе. И чувствовал вину. Вину за то, что посмел напугать своим видом. Напугать тем, что появлялось в ее мыслях от увиденного. И довести мой единственный лучик света до подобного состояния. Казалось бы. Всегда должно представлять дорогих тебе людей в хорошем расположении духа. Всегда с улыбкой на губах. Со звонким и веселым смехом. Радостью. Наверное, так бы сделал любой на моем месте. Потому что лишь положительные эмоции способны помочь выжить в таких ужасных, невыносимых условиях. Да только не получалось у меня… представить подобного. Не получалось вспомнить и воспроизвести до мельчайших подробностей. Ведь последний взгляд ее, взгляд, подаренный мне в тот самый вечер, когда нас поймали… Он не был веселым. Он был переполнен страхом, ужасом, паникой. Всеми теми чувствами, к которым за долгие годы своей проклятой жизни я уже привык. Это ее лицо в те мгновения… оно словно намертво отпечаталось в памяти, терзая сердце и не давая более представить нечто иное. А ведь когда-то это получалось намного лучше. Видение неуверенно шагнуло в мою сторону. Еще раз. И еще. Мне всегда хотелось увидеть снова чистую, неповторимую улыбку этой девушки. Но как назло, данное желание оказалось невыполнимым для хаоса, что однажды смог породить этого прекрасного призрака. В последнее время она приходила ко мне почти каждую ночь. И почти каждую ночь я наблюдал за тем, как она плачет. Будто бы, таким образом, пытаясь напомнить себе, где мое место. — Сейчас, подожди еще немного… С улицы через окошко начал вновь пробиваться прохладный ветерок. Я не смел отводить от нее взгляда. Знал: если отведу, если даже моргну, то Люси тут же исчезнет. Испарится. Как и всегда. Потому что так и должно быть. Зашелестела ткань моей старой накидки, что оказалась на ее плечах сегодня вместо вчерашнего венка полевых цветов на макушке. Девушка засуетилась, на мгновение отворачивая от меня свое прекрасное лицо. Ключи? У нее в руках были ключи? В прошлый раз это был пучок с травами. Еще чуть ранее — маленький охотничий нож, которым та когда-то пыталась угрожать мне при первой нашей встрече. Видения любили играться со мной. Любили измываться и тешиться, каждый раз придумывая нечто новое. И похоже, сегодня она здесь не для того, чтобы поговорить, как раньше, а для того, чтобы спасти меня. Помочь выбраться, дабы найти настоящую. Послышался звон цепей на двери клетки. Люси, и правда, словно пыталась открыть ее. Дать мне свободу. Я и сам не заметил, как улыбнулся в ответ ее стараниям. Даже призрак из моей памяти будто говорил мне о том, что надо делать на самом деле. Какая-то часть меня все еще хотела вырваться. Все еще не отступала от веры в то, что когда-нибудь мне удастся выбраться из этого адского места. Так глупо. Так наивно. Ведь настоящая она на самом деле была сейчас где-то далеко-далеко отсюда. Жила и наслаждалась своей жизнью. А я… сидя здесь, просто тешил себя образами, вновь и вновь мечтая о дне, когда снова смогу с ней встретиться. Увидеть. Почувствовать долгожданное тепло. — Открывайся-открывайся-открывайся… — как заведенная, тем временем, бормотала себе под нос девушка, старательно ковыряясь ключами в замке. А мне лишь оставалось молча за ней наблюдать. Ведь нет никакой нужды разговаривать с призраком, которого выдумал сам. От разговоров станет только хуже. И именно поэтому оставалось наблюдать. За тем, как горькие слезы стекают по раскрасневшимся щекам. Как страх в больших, ясных карих глазах играется с ее рассудком. Как дрожащие руки судорожно перебирают связку в поисках нужного ключа. И как тени постепенно начинают вновь забирать ее у меня. Обволакивать собою хрупкую, беззащитную фигурку. Утаскивать в темноту. Скрывать от света, что до сих пор пробивался с улицы через небольшое окошко. Все видения когда-нибудь заканчиваются. И сегодняшнее не исключение. Единственное, что я мог, пожалуй, сделать, так это в очередной раз пожалеть себя. Мог жалеть и думать о своей мечте, пытаясь бороться с хаосом, породившим такую печальную, заплаканную, испуганную Люси. Породить вместо той, которую на самом деле хотелось увидеть. Прекрасная мечта. Но прежде она была совершенно другой. Прежде мне хотелось быть обычным человеком. Ведь до недавнего времени лишь так люди могли принять меня. Лишь так могли не бояться. Вот только теперь все иначе. Мое бьющееся сердце на данный момент желало почувствовать вновь тепло ее нежных прикосновений. И чтобы это сделать, необязательно быть человеком. Она особенная. Она не боится того, чего понять пока еще не в силах. Поэтому мне не нужно становиться одним из них, не нужно отвергать себя, дабы моя мечта исполнилась. Люси… единственная, кто увидел во мне не только демона. И пусть она будет одна во всем белом свете. Зная, что меня кто-то принял… Этого вполне достаточно. А цепь на двери клетки, тем временем, все еще тихонько позвякивала. Очередной ключ в замочной скважине шуршал, пытаясь открыть замок. Еле слышные всхлипы… шмыганья носом… Темнота полностью поглотила призрака. Но быть может, закрыв глаза, я смогу еще раз представить ее у себя в голове? Быть может, и улыбка на этом прекрасном лице все же появится, сменяя собою слезы? Быть может, сознание на этот раз отступит, давая шанс вновь вернуться в свои сны? Туда, где было намного лучше, чем здесь, в этой пропитанной запахом крови каморке. Превозмогая боль, жжение от излишней сухости, веки все-таки опустились. Чернота накрыла с головой, окуная в мир, где уже давно властвовал хаос. Манил меня, зазывал в свои сети. Пытался убедить в том, что он прав. Пытался доказать, что с ним мне будет лучше. Стало легче дышать. Легче слышать. Легче думать. Представлять. Ему не победить. Ведь выбор мой был давно уже сделан. Ради ее спасения и ради того, чтобы более никто не пострадал от рук инквизитора… Теперь эта клетка станет моим новым домом. И будет им до тех пор, пока один из нас не распрощается с жизнью. Либо этот человек избавит мир от зла, бурлящего в моей крови, либо зло само поглотит его. Время покажет. А образы, созданные из воспоминаний о ней, помогут мне выжить. Вот только… Звуки. Они… никуда не исчезли… На землю упало нечто тяжелое. Твердое. Стальное. Зазвенела цепь, спадая с железных прутьев моей клетки. Заскрипела ржавчина на креплениях запертой двери. Неужели видение до сих пор не оставило меня? Неужели призрак, рожденный из воспоминаний, до сих пор был здесь? — Прости меня, — воображение заиграло новыми красками, и в той самой черноте появились еле заметные очертания неповторимого, красивого лица, — Прости меня, Нацу… Это сон. Сон наяву. — Прошу… Мысли взбеленились. Вновь перестали подчиняться. Начали прыгать из одной крайности в другую. Издеваться, насмехаться, дразня до боли знакомым голосом. Я… схожу с ума? Или уже давно это сделал? Всхлипы, шмыганья носом у самого уха. Очертания оказались такими размытыми, тусклыми, такими бесформенными, нереальными… Каким не казался этот охрипший голос, что до сих пор продолжал звучать в моей голове. Мне бы только представить. Представить получше. Чтобы слова ее не казались настолько яркими, не давали ложную надежду. Чтобы слова ее не казались настолько… реалистичными. «Не может быть…» — сердце дрогнуло, пропустило удар. Это теплое, сбивчивое дыхание на моих губах… Эта дрожь в ледяных, замерзших пальцах, что мимолетно прикоснулись к моей щеке… Эти горячие капли саленной влаги, что ударялись о тело, падая откуда-то сверху… Я распахнул глаза, не веря в то, о чем попытался намекнуть мне хаос. Распахнул глаза, дабы увидеть перед собой заплаканное, испуганное лицо той самой девушки, которую совсем недавно поглотила тьма. — Прости меня, — выдавила та сквозь слезы, осторожно прислоняясь своим лбом к моему. Прислоняясь для того, чтобы я наконец-то понял… — Ты… Ты настоящая…