Так поступают мужчины

      В дверь медпункта ураганом врывается взъерошенный мальчишка в очках. Кажется, со второго года обучения, бейсболист.       — Миякава-сэнсей, у вас есть обезболивающее?       Я напрягаю память и вылавливаю оттуда имя.       — Что у тебя болит, Миюки-кун? — уточняю я, надеясь, что не перепутала.       Он по-хозяйски плюхается на стоящий рядом со мной стул и нагло ухмыляется.       — Зуб, — делится юноша. — После тренировки поеду к стоматологу, а пока надо как-то продержаться.       Вздыхаю. Эти спортсмены все помешанные, совсем себя не жалеют. Спрашивается, почему бы не съездить сразу после уроков? Но нет, для этих детей, съехавшихся со всей Японии, бейсбол важнее собственного здоровья. И этот парнишка — не исключение.       — Сейчас найду что-нибудь.       Поднимаюсь и направляюсь к шкафчику с таблетками, по дороге плотнее задёргивая занавеску, отгораживающую медицинские кровати. Не то чтобы это такой уж секрет, но посторонним лучше этого не видеть.       Роюсь в ящичках и возвращаюсь с нужной упаковкой. Отдаю пареньку целую пластинку, ведь ему терпеть до самого вечера, и инструктирую о правилах приёма. Он с серьёзным видом кивает и просит воду, чтобы сразу выпить одну таблетку.       — Миякава-сэнсей, а можно я у вас немного посижу? — просит он, возвращая мне пустой стакан. — Старик Тора снова завёл шарманку про бездарное поколение, так что на уроке тоска смертная.       Я кошусь на плотно задёрнутые занавески. Привычки Тору-сэнсея я знаю достаточно хорошо, чтобы поверить Миюки-куну на слово, но именно сейчас посторонние в кабинете нежелательны.       — Прости, но тебе лучше вернуться на урок, — мягко отвечаю я. — Будет выглядеть подозрительно, если ты уйдешь за таблетками и не вернёшься.       За занавеской слышится болезненный стон. Я подрываюсь с места и, кивая Миюки-куну на дверь, ныряю в огороженную половину комнаты.       Она уже сидит, корчась от боли и выдирая из спины акупунктурные иголки. Бледная, почти прозрачная, с запавшими глазами и растрёпанной косой, девочка больше похожа на Смерть, чем на живого человека.       — Ненавижу! — шипит она, с отвращением отбрасывая в сторону очередную иглу. — С меня хватит!       Я не решаюсь ей возразить — сложный характер, а потому любое слово может привести к взрыву. Она и в детстве была трудным ребёнком, а после несчастного случая девочка и вовсе похожа на гранату с выдернутой чекой. Её скептическое отношение к искусству иглоукалывания мне известно, и потому чуть ли не каждый сеанс терапии заканчивается скандалом.       — В следующий раз я лучше сдохну на уроке, чем позволю втыкать в себя эту гадость! — в сердцах бросает девочка, в который уже раз за последние месяцы.       Она хватает со стула блузку и, с трудом попадая в рукава, начинает застёгиваться. Я кручусь рядом, надеясь помочь, но она отвергает мои попытки одним взглядом исподлобья. Закончив с непослушными пуговицами, девочка поднимается с кровати и пытается нашарить ботинки.       Нас прерывает шорох открываемой занавески и мальчишеский голос, полный торжества:       — Так вот почему ты не ходишь на физкультуру, Норикава!       Я в ужасе поворачиваюсь к нему.       — Миюки-кун, сейчас же задёрни занавеску, Акира-чан не одета!       — Все в порядке, тётя Киёко.       Девочка, шарившая до этого под кроватью, медленно встает и поворачивается к парню. Её юбка всё ещё висит на стуле, а блузка едва-едва прикрывает трусики, оставляя на виду бледные до синевы ноги и жутковатый шрам, тянущийся по правому бедру к колену.       — Ты всё не угомонишься? — с ненавистью интересуется Акира, и парень перестаёт улыбаться. — Ты ведь уже победил, так чего тебе ещё нужно? Или загорелся идеей отомстить за какую-нибудь пустяковую обиду детства?       — Я просто хотел узнать, почему ты не появляешься на физкультуре, — Миюки-кун старается говорить дружелюбно, но получается плохо. — Между прочим, тебя могут отчислить за прогулы.       Акира фыркает и скрещивает руки на груди, из-за чего блузка поднимается выше. Это привлекает внимание паренька, и он наконец-то замечает шрам.       — Что это? — его голос неуловимо меняется, а лицо стремительно бледнеет.       — Не твоё дело, — отрезает девочка, одергивая блузку, а я теряю терпение:       — Миюки-кун, немедленно выйди отсюда, иначе я буду вынуждена пожаловаться Катаоке-сану!       К моему удивлению, оба подростка окидывают меня презрительными взглядами, красноречиво намекавшими, что я со своими нравоучениями тут лишняя.       — Тогда сразу передавайте привет директору, уверен, ему будет интересно узнать, что вы покрываете прогулы племянницы, — нагло усмехается мальчишка, сверкая очками.       — Он в курсе, — холодно отвечаю я. — Именно с его разрешения Акира-чан вместо физкультуры проходит профилактические…       — Тётя! — шипит девочка, перебивая меня посреди предложения. Похоже, она совсем не горит желанием сообщать наглецу причину своих прогулов.       Понять, что творится у неё в голове, слишком сложно, поэтому я беспомощно закатываю глаза и указываю Миюки-куну на дверь. Парень хмурится и кусает губу, его взгляд прикован к уродливому шраму. Акира вызывающе вскидывает подбородок, ничуть не стесняясь своего внешнего вида, а ведь я предупреждала Хиро, что эти игры ничем хорошим не закончатся, и пожалуйста — у девочки ни стыда, ни совести, зато отвратительный характер и покалеченная психика.       Я кашляю с намёком, и Миюки-кун, будто очнувшись, тихо извиняется и выходит. Дверь за ним закрывается, и Акира падает на кровать, пряча лицо в ладонях. Кажется, она плачет.