Дай мне шанс

POV Каролина Уже минут 20 методично бью кулаком в стену. Дикая боль разливается от кончиков сжатых до побелевших костяшек пальцев до плеча, но удары я наносить не перестаю. Ногти всё сильнее впиваются в ладонь, оставляя на ней тонкие бороздки. Удар, ещё удар. Бессильна. Абсолютно бессильна перед тем, что происходит. Сползаю по стене вниз, закрывая лицо ладонями. Солёные, обжигающие кожу капли по щекам вниз. Снова. Хоть и обещала кое-кому больше не плакать. Вытирая слёзы, замечаю, что костяшки до крови разбила. Умница, блин, благоразумница. Завтра на работу, а правая рука синяя, как я не знаю, что, да ещё и разодрана к хренам. Да-а, Каролина Мирославовна, умеете Вы себе проблемы создавать. В следующий раз давайте головой об стенку побьёмся. Ну, а чего? Мозгов-то в ней всё равно, судя по разбитой правой, нет особо. Ладно, тональник в этом мире явно не зря придумали. Но твою мать, вот хватило же ума, а! Войдя в квартиру, радостные и довольные Соня и Эмин увидели жуткую картину: в коридоре был бардак, вешалка с верхней одеждой была опрокинута, а сама Каролина сидела на полу в гостиной, заливаясь слезами и стуча кулаком в стену. Там был такой же погром, как и в коридоре, повсюду валялись скинутые с полок вещи и осколки битого стекла от рамок с фотографиями. Соня, среагировав быстрее, чем Эмин, тут же отпустила под потолок воздушный шарик в виде солнышка, который держала за ленточку и, скинув обувь, бросилась было к маме, как Агаларов схватил её на руки. — Сонь, не надо. Там очень много стекла, а ты босиком. Поранишься. — Пусти! — закричала малышка, рванувшись. — Мамочке плохо! Сохраняя хладнокровие, мужчина отнёс девочку на второй этаж и, посадив на кровать в спальне, дал ей в руки свой телефон. — Посидишь тут, ладно? — ласково попросил он, глядя в огромные заплаканные карие глаза. — Мамочке надо помочь! — малышка соскочила с кровати, желая побежать вниз, но Эмин снова её схватил. — Сонь, пожалуйста, — твёрже сказал он. — Я помогу твоей мамуле. Не переживай. Не успела девочка и рта открыть, чтобы что-то возразить, как Агаларов уже покинул спальню. Сбежав по лестнице вниз, он, стараясь не наступать на осколки, осторожно подошёл к Каролине и, подняв её на руки, устроился на диване. — Тише, маленькая, — прижал её к себе, гладя по волосам. — Что случилось, расскажи мне. — Он, — всхлипнула Каро, — хочет её у меня забрать. Совсем. А я не хочу её ему отдавать. Суд на моей стороне. А он сказал, что сделает всё, чтобы она жила с ним и только с ним. Даже если для этого придётся меня убить, — девушку просто трясло от рыданий. — И эта его, ну, та, которая, она — адвокат. И она может сделать всё для того, чтобы суд изменил решение. Мне страшно, Эмин. Очень страшно. И я не знаю, что делать. Спрячь меня, — захлёбываясь собственными слезами, попросила она. — Тише, девочка, я с тобой, — крепче прижав Каролину к себе, сказал Агаларов. — Не бойся ничего. Я смогу тебе помочь. — Мне уже ничего не поможет, кажется, — утыкаясь носом в его шею, снова всхлипнула она, — кроме смены паспорта, вместе с именем и фамилией, и гражданства. — Глупостей не говори, — улыбнулся мужчина. — И вообще, откуда такие мысли? — Не знаю, — выдохнула Каро. — Прости. — За что? — удивлённо спросил Эмин. — За то, что опять увидел мою слабость. Сам же знаешь, что я обычно женщина-сталь. А тут… Аж самой противно от того, какая я нюня. Мужчина и женщина продолжали в обнимку сидеть на диване, как вдруг тишину, царящую в комнате, нарушили шаги по лестнице и противный айфонный рингтон-пищалка. Соник влетела в гостиную и, вскрикнув, остановилась. Посмотрев сначала на пол, а затем на обнимающихся взрослых, малышка горько и безудержно зарыдала. Судя по всему, от боли. Каролина тут же выбралась из объятий Эмина и поспешила подхватить дочурку на руки. Видимо, маленькая наступила на стекло и порезала ножку. — Агаларов, ты самый одетый. Быстро в аптеку! — скомандовала Каро, вытирая дочурке слёзы. — Она за углом. Читать умеешь, найдёшь. Купи бинт и что-то, чем ранку обработать можно. Пока Эмин ходил, Каролина пыталась успокоить Соню, попутно ругая себя: — Распустилась. Сопли, нюни… Разгромила всё, ребёнок пострадал… — Мамочка, — успокоившаяся малышка обняла её за шею, — я сама виновата. Говорил мне дядя Эмин, чтобы я босиком не ходила, а я его не послушалась. Господи, и в кого этот ребёнок в свои 4 года такой рассудительный? Улыбнувшись, Каро поцеловала дочурку в щёку. Когда вернулся Эмин, все дружно направились в ванную, которая на момент превратилась в операционную. Да, взрослый 35-летний дядя решил поиграть в больничку. Ну, а как ещё иначе можно было бы уговорить Соню спокойно посидеть, чтобы можно было достать осколок? У Каролины дико тряслись руки и она, передав роль хирурга Эмину, устроилась на бортике ванной, крепко прижимая дочурку к себе и отвлекая её разговорами, чтобы ей не было так больно. Агаларов быстро извлёк осколок из маленькой ножки, а затем, обработав рану, наложил повязку. Соня снова зарыдала от того, что противная перекись водорода очень больно щипалась, да и зелёнка тоже не особо от неё отставала. У Каро от детских слёз просто разрывалось сердце и мужчине на момент показалось, что она и сама сейчас расплачется. Сняв Соню с маминых колен, Эмин, стараясь развеселить, подкинул её под потолок, а затем обнял. Малышка, обхватив руками его шею, потёрлась щекой об его щёку и рассмеялась: — Дядя Эмин, ты и правда самый настоящий ёжик. — А ты у нас самый настоящий герой. Стойко выдержала такую сложную операцию, — улыбнулся мужчина. — Только тебе пока на ножку лучше не наступать. Будет что-то нужно — зови меня, обязательно принесу всё, что захочешь. Соня послушно кивнула, а Агаларов протянул руку Каролине, которая с улыбкой наблюдала за происходящим. Когда та подала ему руку и поднялась, он заметил сбитые до крови костяшки. — Ну, ты серьёзно, что ли? — закатил глаза мужчина. Каро резко выдернула руку: — Отстань. — Как ты так умудрилась? — снова попытался взять её за руку Эмин. — Отстань, сказала, — фыркнула Каролина. — Мамочка поранилась! Мамочке нужен пластырь! — завопила увидевшая разбитую мамину руку Соня. — Соник, тут не то, что пластырь, тут бинт нужен, — сказал девочке Агаларов. — И мозги не помешали бы кое-кому, — прошептал на ухо Каролине. — Руку давай! — уже вслух. — Не буду. Само пройдёт. — Руку дала, сказал! — повысил голос Эмин. — Не надо так с мамой! — прилетело ему по плечу детской ладошкой — Соня вступилась за Каролину. — Дай мне, пожалуйста, руку, — выдохнув, спокойно попросил мужчина. — Больше споришь. Каро снова отрицательно помотала головой. Усадив Соню на стиральную машинку, Агаларов ухватил-таки девушку за руку и, несмотря на все её попытки вырваться, начал обрабатывать раны. Куек шипела от боли, вызывая у Эмина лишь умиление — всё-таки такой она ребёнок ещё. — Только зелёнкой меня не мажь, — попросила она, — мне на работу. — Хорошо, зелёнкой не буду, — спокойно ответил Эмин, наливая на её сбитые костяшки ещё немного перекиси. Не ожидавшая этого Каролина вскрикнула и была готова назвать Агаларова незлым тихим словом, как тот, видимо, поняв её намерения, поцеловал её в губы.