My drunk love

Я буду раскачиваться на люстре, я буду отрываться по полной

Хорошо то, что хорошо кончается, согласитесь? И, нет, это не жалкая попытка начать конец своей истории со счастливым концом. Во всяком случае, я пока не вижу этого “счастливого конца”, хоть наши отношения с Гарри и вышли на более или менее стабильный уровень. Под “стабильным уровнем” я подразумеваю хотя бы то, что не происходит ничего такого из ряда вон выходящего. Да-да, это я про делающего мне минет Гарри и его ошарашенную маму на пороге нашей квартиры. Если хотите знать, то теперь мы более предусмотрительны, а Энн отдала Гарри дубликат ключей от студии. Мы стараемся. Но нам далеко до того, что имеют в виду люди, когда говорят: “У этой истории счастливый конец”. Хотя бы потому, что у некоторых из нас всё ещё есть скелеты в шкафу. И это я не про себя, но об этом позже. Всё, что нужно знать на данном этапе – Гарри сильно устал не в физическом, а в моральном плане. И глядя на его постоянно расстроенный вид, я не выдерживаю. Я сам нахожусь на пределе, а причина тому удушающая опека над Гарри. Поначалу я не замечал всего этого, ну или не хотел замечать. И да, я согласен, что это всё оправдано, ведь Гарри совсем недавно исполнилось восемнадцать и он в принципе ещё ребёнок, но ведь теперь у него есть я. Я старше, и я в состоянии позаботиться о нём, поэтому этот контроль со стороны излишен. В данной ситуации этой стороной является Зейн Малик, с которым у нас вроде пока перемирие, но в связи со складывающимися обстоятельствами это, видимо, ненадолго. И ладно бы, если бы эта опека была тактичной и уместной, но постоянные звонки и расспросы о том, где мы сейчас и всё ли с Гарри хорошо, порядком выбешивают, потому что мы перестаём чувствовать нашу личную жизнь личной. Последней каплей становится то, что Зейн буквально смотрит в рот Гарри, который делает небольшой глоток пива из моей бутылки вечером, когда мы решили собраться все вместе. Я резко поднимаюсь с пола под удивленные взгляды Найла, Эда и Лиама, буквально заталкивая Малика на кухню дома натурального рыжего и ненатурального блондина. А всё потому что чаша с моим терпением переполнена, поэтому-то я и начинаю кричать. – Блять, прекрати это делать! – Зейн впечатывается в стену от моего резкого удара по кухонной тумбе кулаком. – Я не понимаю, – шокировано отвечает он, сильно нахмуриваясь, и я еще сильнее бешусь. Будто вся эта хрень с опекой не очевидна до гребанного смеха. – Да, блять, это я не понимаю, – кричу я, глядя в упор на Малика, и я прекрасно понимаю, что все сейчас слышат мои слова, но я настолько зол, что уже не в состоянии контролировать нашу приватность. – Ты относишься к нему, как к ребенку, Зейн, это ненормально. Гарри не ребенок, понимаешь? Не нужно, блять, опекать его, ладно? Не нужно звонить ему каждый вечер! Не нужно пожирать его испепеляющим взглядом каждый раз, когда он только стоит рядом с алкоголем! Не нужно считать меня не способным позаботиться о нём самостоятельно! – и меня уже не остановить. В конце-то концов, какого черта? Мы с Гарри теперь встречаемся (правдиво, реально и на все сто процентов искренне встречаемся, хочет ли этого Малик или же нет), и да, Стайлс пока наивен как ребенок, но это вопрос гребанного времени и чертовой формальности. Да, сука, если это так важно, то мы уже даже спим вместе! Он не ребенок! Он – мой парень! И только я имею право опекать его. И я делаю это, правда. Я забочусь о Гарри. Он младше, и он слишком хрупок, и я знаю это, поэтому прикладываю все усилия, чтобы он был счастлив. Но ведь дело в другом. Дело в том, что Гарри не нужна вся эта опека. Она его душит. Мой милый маленький мальчик страдает от этого, и мне больно смотреть, как он барахтается в этой клетке. Я чувствую, что это мой долг – освободить его от этого поводка. – Гарри уже не знает, как сбежать от этого постоянного присмотра за ним. Вы его достали! – уже тише, но всё ещё взбешенно проговариваю я, потому что я не дурак и знаю, что за всем этим стоит не только Зейн, но ещё и Энн, а также Джемма. Забота родных – это хорошо, но не тогда, когда она ограничивает твою личную свободу. В конце концов, Гарри совершеннолетний. Смешно опекать его, как двенадцатилетку. – Луи, – устало, но довольно спокойно выдыхает Зейн, потирая двумя пальцами переносицу и отходя от стены. – Его же ведь не просто так опекают. Ты ведь умный парень и неужели ты еще не смог понять, что излишняя забота о Гарри оправданна рядом серьезных причин? – продолжает темноволосый, не прерывая нашего зрительного контакта. – О чем ты? – непонимающе задаю вопрос я и хмурюсь. К такому я не был готов, хоть и не глупый. – Это долгая история, правда. И я не уверен, что именно я – тот человек, который должен тебе её рассказать. Просто ты должен знать, Луи, что о Гарри заботятся, потому что ему необходима эта забота, даже если он сам это всячески отрицает. И после этих слов Зейн уходит, а я остаюсь на кухне абсолютно потерянный. И даже не успеваю подумать над словами Малика, как ко мне тут же заходит Гарри, выглядя достаточно поникшим. И мне так много хочется у него спросить, но при одном только взгляде в его грустные глаза я лишь подхожу к нему и соединяю наши губы в теплом поцелуе. Потому что я знаю, что от этого нам обоим станет легче, а еще, потому что мне хочется его целовать постоянно. – Я не хотел тебе об этом рассказывать, но видимо моё прошлое никогда не оставит меня в покое, – начинает Гарри буквально мне в губы, потому что мы всё ещё стоим прижавшись друг к другу, нос к носу. Я в непонимании сжимаю губы в тонкую линию, но стараюсь подбодрить Гарри легкими поглаживаниями по его спине. Не знаю, о чём он говорит, но всё это видимо очень серьезно, другого объяснения его опечаленного вида я не вижу. Да и Малик не стал бы раздувать из мухи слона. – У меня была булимия, – его слова звучат, как гром, но он старательно пытается выправить ситуацию прошедшим временем, хотя я всё равно слышу только “у меня булимия”. И я, к сожалению, знаю, что это такое, я всегда от скуки смотрел все эти передачи про жертв таких страшных диагнозов. Я хочу сглотнуть, но у меня не получается, и Гарри видит, что я на грани уже во второй раз за этот длинный вечер, поэтому быстро хватает мои руки в свои, встряхивая меня, как тряпичную куклу. – Луи, сейчас всё в порядке, рецидива нет, слышишь? Не слышу, потому что булимия мне расставляет каждый пазл на своё законное место, будто теперь история складывается как по чертовому маслу. – Луи, не отключайся от меня! – он кричит, и я честно пытаюсь вклиниться в разговор, но мои мысли уносит. Сначала в туалет в доме моей семьи, потом отшвыривает в туалет нашей квартиры, и мотает, мотает все эти адские ночи по кругу, будто я в Аду. Все эти картинки бледного, уставшего Гарри склоняющегося над туалетом. Я ведь был так слеп. Это же всё так очевидно. Возвращаюсь в реальность только от звонкого удара по щеке, а после от жгучей боли. Гарри ударил меня. – Иначе ты бы и дальше продолжал гулять в своих мыслях без меня! – я смотрю на него, от шока держась за ударенное место, а он продолжает, – выслушай, Томлинсон, а потом делай выводы. И я покорно киваю. Есть в нём что-то от диктатора. – Причин моей булимии в подростковом возрасте много, я не буду перечислять все, но ты должен знать то, чего не знает никто – одной из этих причин является то, что меня всегда от всего оберегали, я рос как под колпаком от любой неприятности, которая могла бы со мной произойти, – его дыхание тяжелое, но в мутно-зелёных глазах читается уверенность в том, о чём он говорит, поэтому я не могу даже начать сомневаться. – Расти без нормального детства под вечной опекой мамы и сестры, это ненормально. Это психологически тяжело, поэтому будь добр не загоняй меня во всё это обратно своей неуместной жалостью. – В ответ на его слова я пытаюсь покачать головой в отрицательном жесте, но он кладет свои руки мне на лицо, коротко целуя и вновь продолжая свой рассказ. – Я знаю, как выглядит жалость, Луи, я вижу её, не пытайся меня обмануть, – сглатывает. – Я прошёл психотерапевтический курс, я выпил кучу лекарств, я приложил такое огромное количество усилий, чтобы оставить всё это в далеком прошлом, что тебе и не снилось. Я боролся с этим с гребанных двенадцати лет, и сейчас я в ответе за своё состояние – я здоров. И я ему верю, поэтому киваю, а он вновь накрывает мои губы своими в легком поцелуе, призывая дослушать его до конца. – Да, бывают иногда неприятные звоночки из прошлого, но я держу это под контролем. Я сам вылечился, Луи, и сам к этому пришёл, мне не нужны были ни советы моих близких, хотя я очень им благодарен за всё то, через что они прошли со мной, ни чья либо жалость со стороны. Ты должен понять, что я способен на многое, хоть во мне и не видят этого. Зейн до сих пор боится, что если я начну выпивать, то это плохо отразится на моём психологическом состоянии, но он не знает этого наверняка. Только я знаю, – короткая пауза, и я ловлю себя на мысли, что не могу насмотреться на этого человека. Не могу даже представить себе через что он прошёл, и как ему это удалось. И это настолько восхищает меня, что я оставляю за собой право на молчание. Мой Гарри потрясающе сильный. – Но от этой опеки, от неё никуда не спрятаться, Луи, и я это понимаю, поэтому уже который год учусь мириться с этим. Хочу, чтобы и ты начал это делать, потому что смириться проще, чем начать бороться. Я пробовал, не выходит. Да я даже из родного города уехал лишь бы вылезти из под колпака. Правда, пустили только туда, где есть Зейн, но и на том спасибо. Я не осуждаю никого из них, потому что в любом случае я сам и заварил всё это дерьмо. Я был слишком маленьким, чтобы отвечать за последствия. Мы говорим с Гарри ещё целую вечность, стоя друг напротив друга, и что самое удивительное, никто даже не пытается прервать нас. Только когда становится слишком поздно, и в гостиной наших друзей гаснет свет, мы понимаем, что нам пора домой. И после этого у меня образуется теплое чувство внутри от того, что Гарри рассказал мне всё и всё объяснил. Что он набрался-таки смелости прояснить для меня ситуацию. И у меня не остается и капли злости на Зейна, на Энн или Джемму, потому что я их понимаю. Если бы я прошёл с Гарри весь этот путь булимии, я бы тоже наверняка не смог расстаться с этим ощущением того, что кудрявому постоянно нужна забота. Я не знаю, что бы я чувствовал, поэтому и у меня нет права осуждать их. Я не был на их месте, чтобы иметь на это право. В любом случае, Гарри их близкий человек, и они хотят для него только лучшего, поэтому я могу лишь следить за тем, чтобы эта опека не была слишком удушающей, чтобы всё же не загонять Гарри обратно в эту бездну. Я в состоянии сделать это. Я в состоянии подарить своему парню чувство свободы. В конце-то концов, не я ли его “отвязный лучший друг”? Вся эта история со скрытыми секретами и скелетами в шкафу, которые всплывают в течение времени в наших отношениях, на самом деле полезная штука. Я не хочу сказать, что это хорошо или это плохо. Это полезно. Потому что именно так крепнет наше доверие друг к другу. Есть что-то, что не всегда получается рассказать сразу же, как только ты вступаешь в отношения. Есть вещи, которые легче произносить спустя время. И я счастлив, что у нас с Гарри это время есть, и что благодаря нему нашего доверия друг к другу становится только больше. Жизнь в отношениях или нет, в любом случае, полосатая. Как зебра. Полоса чёрная, полоса белая. Это баланс, это гармония. Без этого никуда, и это нужно уметь признавать. Не всегда в наших с Гарри отношениях всё будет замечательно, буду и тяжелые моменты, например, как этот. Будут ссоры, но будут и примирения. Отношения – это компромисс, и я благодарен Гарри за то, что он ежедневно учит меня уметь находить этот компромисс не только ради себя, но и ради другого. Я буквально чувствую, как моё мироощущение и мировосприятие меняется. Я могу прощупать грань между Луи до Гарри, и Луи с Гарри. Два разных человека, которые по-разному смотрят на отношения людей друг к другу. И я хочу без нарциссизма сказать, что изменения идут в лучшую сторону, потому что ради Гарри мне действительно хочется быть лучше. Рядом с Гарри я чувствую себя лучшей версией. Благодаря Гарри я чувствую себя, как человек с представлениями о моральных принципах. Разве не в этом истинное счастье? – Проходи, Перри, я обязан тебе не только тортом, но и всем, что имею здесь. – Наша почти-дружная исключительно мужская компания сидит в гостиной нашей с Гарри квартиры, когда кудрявый решается привести свою лучшую подругу, о которой я так наслышан. Найл и я играем в FIFA, сидя на полу, а Зейн и Лиам пьют пиво на диване, эмоционально комментируя нашу с ирландцем “отвратительную игру”. Девушка позади Гарри что-то недовольно проговаривает, а между нами четверыми повисает молчание, и мы не без любопытства наблюдаем за ними. – Парни, познакомьтесь, эта красотка – Перри, – Гарри выводит за руку симпатичную блондинку, с большими глазами и довольно необычным нарядом цветочной феи. – Она моя спасительница. Именно Перри кормит Дасти в моё отсутствие и поливает мои цветы, – черно-белая кошка, которая совершенно точно из последних сил мирится с моим пребыванием в этой квартире, будто нарочно начинает ласково крутиться возле ноги девушки. Она любит всех, кроме меня! – А ещё, Перри угощает меня вкусняшками, которые покупает в Тэско, но выдаёт за свои. – Должен ли я ревновать? – наконец подаю голос я, смутно признавая в лучшей подруге Гарри девушку из университета… – Луи? – вопросительно тянет она, в упор глядя на меня. – Перри? – подхватывая её тон, вопрошаю я. – Гарри? – брови девушки взмывают вверх от удивления, когда она широко улыбается и зовёт кудрявого. – Что? – непонимающе отвечает он, разводя руками. И мне на секунду становится очень смешно. – Теперь я всё поняла! – будто открыв Америку, восклицает Перри, шокировано прикрывая рот ладошкой. – О, нет, заткнись Перри! – до меня моментально доходит, о чём она только что вспомнила и что поняла. Поэтому я стараюсь вложить в свои слова достаточно убедительности для того, чтобы заставить девушку помолчать на такую щепетильную тему. Но ведь это Перри? Разве её вообще когда-нибудь возможно заткнуть? – Гарри! Ты выйдешь за Луи, правда? – блондинка поворачивается к Гарри, хватая его за руки с идиотской улыбкой на лице, а челюсти всех парней в этой комнате теперь соседствует с полом, в том числе, и Гарри. – Что-о-о-о-о? – шокировано тянет кудрявый, переводя недоумевающий взгляд на меня. – Перри! – снова громко прикрикиваю я фальцетом, но и это её не останавливает. – Гарри, ты просто ОБЯЗАН сделать это. Он так чертовски любит тебя! Именно так проходит наше знакомство с лучшей подругой Гарри, которая теперь тоже в “команде Луи”. И если судить по тому, как стремительно и весело Перри ворвалась в нашу компанию, я могу смело утверждать, что она задержится в ней надолго. Хотя бы потому, что она, кажется, понравилась Зейну. – Теперь понятно, почему эта кошка так не любит тебя, Луи, – спустя время звучно усмехается Найл, глядя на Дасти, которая лежит у Гарри на коленях и продолжает из раза в раз пронзать меня злобным взглядом, издавая утробные рычания. Мы все непонимающе смотрим на крашеного блондина, молча требуя объяснений. Хоран хмыкает, а после одаривает нас всех взглядом а-ля “вы что, идиоты?”, и, не скрывая широкой улыбки, проговаривает, – она же просто ревнует Гарри.