My drunk love

Я буду лететь, как птица в ночи

Итак, если подвести небольшой итог всего произошедшего, то можно смело заявить (я готов об этом кричать), что мы с Гарри теперь настоящая пара. Все чувства взаимны (мы это обсуждали), тайн между нами, наверное, больше нет (у меня от него, по крайней мере, точно), и теперь мы наконец-таки не ведем себя в присутствии друг друга, как два самых настоящих идиота. Я действительно наслаждаюсь тем, что Гарри мой парень, и беру от этого всё, начиная от простых совместных и очень уютных походов в кафе, заканчивая поцелуями и засосами, которые я могу оставлять по всему его телу, когда мы остаемся наедине. Я имею целый мир в лице одного безупречного кудрявого парня, и я хочу получить от этого максимум, поэтому меня не за что упрекнуть. Проблем со временем действительно становится меньше, но это не значит, что они исчезают вовсе. Я бы назвал такие проблемы, проблемами, которые возникают естественным образом. К примеру, одна из них состоит в том, что мы всё ещё скрываемся от Зейна. Всё было бы нормально, если бы абсолютно каждый наш общий знакомый не уставал нам напоминать обо всей этой неприятной ситуации. При всём этом всё наше окружение уже в курсе, что мы с Гарри встречаемся, и это только вопрос времени, когда кто-нибудь проболтается Малику. Долго так продолжаться не может, я это понимаю, но Гарри старательно оттягивает этот момент. Если честно, мне было бы похуй, если бы это так сильно не волновало Стайлса. А его это волнует, я знаю. Ко всему прочему кроме нашей совместной проблемы с Зейном хуй-вам-а-не-счастье-другу-детства Маликом в начале марта надо мной лично нависает другая, на мой взгляд, более серьезная проблема. Каждое пятнадцатое число месяца я обязан платить за аренду дома, который снимаю, и то ли у меня слишком рано начался склероз, то ли счастье от успеха в личной жизни затмило мой разум, но я потратил абсолютно все деньги, которые родители перевели мне на счет за дом, еще в феврале. И сейчас, когда я стою перед хозяйкой дома, которая напоминает мне о своевременной оплате по счетам, в моей голове крутится что-то вроде: ″Блять, я забыл″. Забыл, что водил Гарри в кафе, покупал ему подарки, заказывал еду на вынос и расплачивался за всё это карточкой, которую мне вообще не надо бы трогать и на которой теперь нет тех денег, что мне будут необходимы буквально через неделю. Там как бы вообще нет денег. Даст Бог, я наскребу в своем кармане долларов двадцать, но эта сумма совершенно далека от той, что я должен иметь. Это заставляет меня серьезно поднапрячься уже прямо сейчас. – Не думал, что скажу это, Ирландия, но мне нужны деньги, – первым делом я звоню Найлу. Найлу, который занимал у меня столько раз, сколько звёзд на небе, и ни разу не возвращал. Я знал, что когда-нибудь мне пригодится моя щедрость, но не думал, что это произойдет так скоро. – Срочно, – быстро добавляю в конце, поджимая губы, просто, чтобы удостовериться, что Найл действительно понял масштабы моей трагедии. – И ты звонишь мне? – я слышу громкий ироничный смех Хорана и хочу прямо сейчас вылить на него свой недопитый чай, который стоит передо мной на журнальном столике. Вообще ни хуя смешного не вижу. – Сколько тебе нужно? – всё-таки вежливо интересуется он, прекращая смеяться. Я называю ему сумму и в ответ слышу слишком ожидаемое: – Сколько-сколько, блять? – и дальше, – ты упал что ли? Откуда у меня такие деньги? – Может, у Эда есть? – почти что пищу в трубку я, потому что меня вновь накрывает волна отчаяния, и, собственно, я рискую оказаться на улице уже буквально через неделю. Замечательно. – Если бы у Эда были деньги, я бы не занимал их каждый раз у тебя. – Я слышу в голосе Найла искреннее сочувствие, которое мне на хрен никуда не упёрлось. Лучше бы денег одолжил. – Не знаешь, где можно найти работу? – последняя попытка, которую я предпринимаю, перед тем как окончательно завопить. – Те деньги, которые тебе срочно нужны, заработать всё равно не получится, Томмо, – сочувственно озвучивает Хоран, под мой протяжный вздох. Он, блять, как всегда прав. Не успеваю я закончить разговор с Найлом, как входная дверь моего (скоро уже не моего, по ходу) дома громким скрипом оповещает меня о том, что кто-то решил проведать меня. Я на сто процентов уверен, что это не Гарри, потому что у него сегодня смена в булочной, поэтому я даже не предпринимаю попытки встать и встретить своего гостя. Такой чести достоин только Гарри. – Я пришёл! – из коридора доносится громкий голос Лиама, который, даже не раздеваясь, проходит в гостиную. – А лучше б деньги, – тяжело выдыхаю я в ответ, пожимая другу руку. – Выглядишь, как жертва пожара, – заключает Лиам и присаживается рядом со мной. – И настроение у меня, к слову, такое же. – Я ещё раз со свистом выпускаю протяжный стон, чтобы Пейн спросил у меня, что произошло, а потом любезно занял денег. Схема идеальная. Работает безупречно. – Я не за этим сюда пришёл, – схема идеальная, а вот Лиам Пейн – нет. Индюк. – Ты сознательно игнорируешь проблемы своего товарища? – я возмущенно смотрю на него, разводя руками в стороны. Потому что… что? Он не хочет хоть на минуту побыть понимающим другом? – Томмо, какие у тебя могут быть проблемы? – а вот это уже наглость. – Пиво подорожало или Гарри за ручку не хочет держаться? Да ахуеть теперь. Ему не кажется, что он стал забывать, кто я такой и что могу ему сделать. Моё возмущение грозит вырваться из меня наружу и разнести этого высокомерного хама в пух и прах, но я не позволяю себе взорваться, потому что Лиам Пейн – единственная моя надежда на безвозмездный кредит. Я, конечно, оскорблен, но деньги сейчас важнее, чем гордость. – Займи денег и можешь оскорблять меня хоть да самой старости, Пейн. – Сквозь зубы цежу я, скрещивая руки на груди, потому что обиду унять всё равно не получается. – Я не занимаюсь благотворительностью, Томмо. – Лиам смотрит на меня с деланым безразличием, и я отчетливо чувствую, что от него не стоит ждать ни помощи, ни жалости. – Тогда первым делом я приду жить к тебе, как только меня выгонят из этого дома за неуплату, – пускаю в ход последний аргумент, лишь бы хоть как-то надавить на сочувствие своего псевдо-друга. – Договорились, – всё также безэмоционально отвечает тот. – А теперь, пошли, – он хватает меня за руку, поднимая с дивана. Я хмурюсь, но послушно встаю и начинаю идти за Лиамом, который ведет меня к выходу, потому что в глубине души всё ещё надеюсь на то, что он займет мне денег. – Обувайся, – он буквально командует, но я настолько растерян, что даже не могу спросить, какого хрена тут происходит? Поэтому натягиваю кеды на голую ногу и хватаю первую попавшуюся толстовку. Пейн уже ждет меня на улице, нетерпеливо постукивая ногой. – Может, потрудишься объяснить, куда ты меня тащишь? – начинаю я невозмутимо, когда мы с Лиамом садимся в его старую разваливающуюся колымагу, которую он ошибочно называет ″машиной″. – Увидишь, – коротко проговаривает он и заводит это подобие автомобиля, выезжая на дорогу. Однако такая реальная наглость моего товарища всё же интригует, поэтому я не задаю вопросов более. Но продолжается это ровно до тех пор, пока я не понимаю, что через пару кварталов мы окажемся возле дома Зейна Малика. И будь я, блять, проклят, если не к нему меня так усиленно пытается затащить Лиам Пейн. Сука, какого, собственного, лысого происходит? – Пиздец, ты предатель, Пейн, – я сильно ударяю кулаком по передней панели его машины, которая от такого резкого действия начинает громко кряхтеть. – Совсем ебанулся? – Лиам резко тормозит, возмущенно поворачиваясь ко мне. Это я, блять, здесь должен быть возмущен. – Нахера ты везешь меня к Малику? – мой голос становится неестественно высоким и хриплым, потому что во мне закипает злость. Можно ли уже отъебаться от меня с этим Зейном, а? Сколько можно? – Потому что ты должен ему всё рассказать про вас с Гарри, – я буквально давлюсь воздухом от возмущения, когда Лиам без зазрения совести говорит мне это. Нет, это шутка что ли? – Я ему ничего не должен. – Проговариваю сквозь зубы, крепко сжимая кулаки. Как у него только наглости хватает указывать мне, кому и что я должен. – Тебе нужны деньги? Я дам тебе их, сколько надо, только расскажи всё Зейну. – Да пошёл ты на хуй. Вот так я оказываюсь один на улице за два квартала от дома Зейна Малика. Во мне бушует негодование больше от того, как сильно все пекутся о чувствах Зейна, посылая к херам наши отношения с Гарри. Будто бы он последний человек в этом жалком городе, который нуждается в заботе. Будто, блять, он жертва ужасного обмана, а я главный антигерой в этой пьесе. Будто у меня и без этого гребанного пакистанца проблем мало. Лиам Пейн оказывается гнусным козлом и моей последней умершей надеждой на то, чтобы достать денег в срок. Я бреду по холодным улицам Брэдфорда в сторону пока еще моего дома, понимая, что идти-то мне до хера долго, но у меня нет денег даже на автобус, поэтому либо пешком, либо… а другого ″либо″ нет. Поэтому я, наверное, чисто машинально в таких расстроенных чувствах оказываюсь возле дверей булочной, в которой работает Гарри, потому что в данный момент нуждаюсь в теплых объятиях единственного человека, который сможет сделать всё плохое хорошим. Мне очень нужен Гарри Стайлс. – Томлинсон, – на входе меня встречает улыбающаяся Шер, которая вальяжно протирает окна и делает шуточный реверанс при виде меня. – Ллойд, – в тон ей отвечаю я, кланяясь. – Монк, попрошу, – девушка демонстративно поднимает вверх правую руку с обручальным кольцом на безымянном пальце, ловко перебирая пальчиками. – Мои поздравления, миссис Монк, – я подхожу к Шер, которая театрально протягивает мне свою тоненькую ручку для поцелуя, на что я усмехаюсь, но подыгрываю, прикладывая губы к её запястью. – Луи? – в этот самый момент, когда мы с подругой Гарри разыгрываем весь этот спектакль, сдерживая рвущийся наружу смех, из служебного помещения выходит кудрявый, вытирая руки об полотенце и недоумевающе глядя на нас обоих. – Шер! – почти пищит он, а я застываю на месте, всё ещё склоняясь над рукой Ллойд-Монк. – Всегда забываю, что этот красавчик занят! – громко и драматично вздыхая, отзывается девушка, убирая свою руку из моей и возвращаясь к протиранию окон. Я звучно усмехаюсь, а после перевожу взгляд на опешившего Гарри за прилавком. – Привет, – тихо выдыхаю я, подходя к Гарри и заключая его в теплые объятия, на которые он моментально отвечает, утыкаясь носом в мою шею. – Что ты тут делаешь? – бубнит он в ответ, задевая своими губами мою кожу, от чего я покрываюсь мурашками. – Не рад меня видеть? – я притворно обиженно отстраняюсь от Гарри, который кривит губы в усмешке, поднимая мое лицо за подбородок и вновь притягивая к себе. – Дурак, – шепчет он, перед тем как вовлечь меня в поцелуй, который тут же прерывается посетителем пекарни. Гарри краснеет, словно переспелый арбуз, а я с недовольным стоном отправляюсь на стульчик возле прилавка. И пока Гарри обслуживает слишком настойчивого клиента, я, подперев подбородок рукой, не устаю протяжно вздыхать, словно несу на своих плечах груз всей Вселенной. – Что-то случилось, Лу? – спустя какое-то время напротив меня вновь появляется Гарри, обеспокоенно глядя в мое потерянное лицо. – Гарри, вам в пекарню, случайно, не требуются уборщик? – я тяжело вздыхаю еще раз, заглядывая Гарри в глаза с огромной надеждой на помощь. Нет, у Стайлса явно нет таких денег, но я всё равно уверен, что он сможет решить все мои проблемы. Гарри может всё, Гарри – лучший. – Ну, или хотя бы посудомойщик? В принципе, могу быть и тем, и тем. Из меня вновь вырывается тяжелый вздох, когда я понимаю, насколько абсурдные вещи говорю, поэтому, прерывая сам себя на полуслове, я начинаю активно жестикулировать перед нашими с Гарри лицами, чтобы попытаться ″развеять″ ту чушь, которую я только что сказал. Но, естественно, это невозможно, поэтому кудрявый напротив меня хмурится, прикусывая нижнюю губу. – Я не понимаю, – Гарри немного забавно трясет головой, глядя на меня, а после принимает самый задумчивый вид. И, Господи, как это красиво выглядит. – Я тоже, – устало усмехаюсь, – но мне срочно нужны деньги, – сто сорок девятый вздох за этот час, и я начинаю тихо скулить. – Зачем? – Гарри хмурится еще больше, и по его взгляду я могу понять, что ничего хорошего он сейчас не подумал. Скорее всего, в его голове я связался с наркотиками и задолжал дилерам огромную сумму денег. И, может, это даже и смешно, но не очень, потому что да уж лучше бы наркотики (да?), чем жить на улице. – Аренду за дом заплатить, – Стайлс вздыхает следом за мной, на что я криво усмехаюсь, но не могу не смотреть на этого милого кудрявого парня перед собой. Потому что даже в такие вот отчаянные моменты меня всё ещё больше заботит, могу ли я украсть у него еще один поцелуй, а не то, что, по сути, я теперь бездомный. – И что ты собираешься делать? – хороший вопрос, на который у меня нет хорошего ответа, ага. Гарри выходит из за прилавка, приближаясь ко мне, а после становится напротив так, что я могу свободно обвить руками его талию и притянуть к себе. Собственно, именно это я и делаю. Утыкаюсь лбом в его плечи и тяжело вдыхаю сладкий аромат карамели, исходящий от его футболки. И я на сто процентов уверен, что этот потрясающий парень умеет читать мои мысли, потому что именно это мне от него и нужно было. – Снова буду спать с Найлом на диване, – пытаюсь посмеяться, но не выходит, потому что спать с недо-блондином на его тесном диване – это ад, и я уж это точно знаю. Мы многое с ним прошли, да, и даже совместное проживание, которое я вспоминаю с мурашками на спине от страха. Но теперь-то выбора у меня нет, получается. А Хоран не сможет отказать мне, поэтому придётся месяц пожить в их с Эдом хаосе, наполненном пустыми банками из под колы и пива, грязными вещами на кухонном столе и (О МОЙ БОГ) голым телом Найла, который презирает одежду после душа. Господи, дай сил. – Снова? – Гарри немного отстраняется от меня, принимая заинтригованный вид, а я хмыкаю и пожимаю плечами, не убирая своих рук с его талии. – Мы с ним давние друзья, знаешь, – нарочно увиливаю от ответа, потому что не хочу ему врать, а правду сказать стыдно. Ну, вот как я ему расскажу, что однажды сломал свою карточку, когда на спор открывал ею бутылку пива? Это как-то не выставляет меня в приличном свете. – Ты мог бы… – начинает Гарри, теребя край моей толстовки и опуская взгляд в пол. Нервничает или что? – Я мог бы… что? – искренне не догоняю, что он хочет сказать, потому что Гарри мямлит что-то, вздыхает, забавно трет кончик носа рукой, качает головой и делает всё, чтобы запутать меня окончательно. – Ну… – сглатывает, – пожить у меня? – неуверенно выдыхает, наконец поднимая на меня свой взгляд. – Ты предлагаешь мне пожить у тебя? – я буквально по слогам проговариваю каждое слово, в ответ глядя на Гарри, щеки которого покрываются румянцем, а сам он немного нервно прикусывает нижнюю губу, кивая. И я готов закричать. Потому что… что? Гарри только что предложил мне жить вместе с ним! – А я думала, в вашей паре ты будешь главным инициатором, Томлинсон, – момент, в который я хочу поцеловать Гарри так, чтобы он понял, какой он мир для меня, портит усмехающаяся Шер, которая проходит мимо нас, тыкая в мою сторону указательным пальцем. Мы с Гарри всё ещё стоим друг напротив друга, мои руки покоятся на его талии, а его глаза точно смотрят на меня. – Будь уверена, это я сделаю ему предложение, – в тон ей усмехаюсь я, щелкая милого кудрявого по кончику носа, а после прикасаюсь своими губами к его, замечая, как он слабо, но облегченно выдыхает, обвивая своими руками мою шею. Мы улыбаемся в недо-поцелуй, больше похожий на простой чмок, который получается таким именно из-за наших широких улыбок. И в этот момент я даже не стал задумываться о том, что сказал что-то серьезное, не узнав, как Гарри на это отреагирует. Наверное, потому что в эту самую минуту понял, что между нами нет больше недоговоренностей, что мы теперь действительно принадлежим друг другу, и я смело могу говорить всё то, что я чувствую, не боясь что-то испортить. Потому что во мне поселилась уверенность в нас с Гарри и начала пускать корни. И я действительно не боюсь этого. Не боюсь ответственности, не боюсь давления, не боюсь быть осужденным, потому что рядом со мной тот, кто сделает всё плохое хорошим. Тот, ради кого стоило пройти каждую душевную муку внутри себя. Тот, ради которого я пересмотрел все свои убеждения. Тот, кто смог показать мне меня настоящего. Рядом со мной Гарри Стайлс, и кто я такой, чтобы думать о ком-то другом? Поэтому оставшаяся неделя проходит в прямом смысле того слова ″на коробках″ и в учебе. Я буквально насильно заставляю Найла и Эда помочь мне в перетаскивании моих вещей в маленькую студию Гарри, намеренно отказываясь от помощи последнего. Стайлс работает в пекарне на протяжении каждого дня, без выходных, потому что у Шер возникает острая необходимость лечь на обследование в больницу для планирования беременности, на что Гарри не перестает пищать и прыгать, когда узнает об этом. А я, в перерывах между транспортировкой своих вещей и зазубриванием материала к предстоящим зачетам, не устаю (вообще-то устаю, но кого бы это волновало?) отвечать на бесконечные тупые вопросы своих псевдо-друзей, вроде: ″Гарри точно дал своё согласие на это?″, ″Ты реально собрался заводить с ним настолько серьезные отношения?″ и, конечно же, ″А Зейн в курсе вашего решения жить вместе?″. И меня нельзя упрекнуть в том, что после того, как эта гребанная тяжелая неделя подходит к концу, я начинаю раздражаться даже от самой безобидной вещи, сказанной в мою сторону. – Лу, я хочу, чтобы мы сегодня сходили к Зейну, – я сижу на своем привычном месте в булочной Гарри, бездумно зачеркивая страницу за страницей в своих лекциях, когда Стайлс показывается напротив меня. И я повторю еще раз, у меня была дико заебистая неделя. – Гарри, блять, зачем? Зачем всё портить именно сейчас? – я не кричу, но в моем голосе отражается всё накопленное во мне раздражение. Челюсть сама по себе нервно сжимается, а веки судорожно прикрываются. Показатели самоконтроля уходят в минус. – Н-но… – рука Гарри застывает на полпути, когда он хочет прикоснуться ко мне, и падает с еле уловимым свистом. Уже вечер, и скоро мы должны будем поехать к нему в квартиру, потому что ровно с сегодняшнего дня дом, который я снимал, больше не принадлежит мне даже условно. Еще с утра я сдал ключи милой хозяйке, которая, я уверен, уже нашла себе более ответственного арендатора, поэтому путь у меня теперь только к Гарри, в его квартиру-студию. И это было бы дико волнующе для меня, если бы не эта чертова напряженная неделя, которая выжила из меня последние соки. Я резко открываю глаза, взглядом цепляясь за поникшего Гарри передо мной, и только тогда понимаю, что мы в пекарне совершенно одни, табличка на двери перевернута знаком ″закрыто″ на улицу, а сам кудрявый стоит в обычной одежде без забавного измазанного в шоколаде рабочего фартука. Уголки его губ опущены, а взгляд абсолютно потерянный, а я – придурок, который стал причиной его сорванного голоса на полуслове. – Эй, – я тихо зову его, быстро вставая со своего места и притягивая его за вязаный свитер к себе. Гарри неуверенно приближается, тут же цепляясь в меня руками и утыкаясь холодным кончиком носа в плечо. И да, я – мудак. – Прости, love, – я тихо шепчу ему в карамельные кудри, попутно быстро чмокая, – я просто устал, да? – он осторожно кивает, но объятий не разрывает. – Конечно, мы сходим к Зейну. Ты же так долго готовился к этому, – тяжело вздыхаю, отстраняясь и заглядывая в потерянное лицо Гарри. Боже, Хоран и Ширан умрите, из-за вас я только что обидел Солнце этой Вселенной. Но, конечно же, я не хочу ехать к Зейну, как бы ни была тепла моя улыбка в момент, когда я согласился с Гарри. В любой другой день я, наверное, первый бы оказался на пороге дома Малика, буквально швыряя ему в нос правду о том, что я был прав, и мы с Гарри действительно любим друг друга. Но не сегодня. Не тогда, когда перед этим следовала тяжелая неделя, наполненная лишь бессонными ночами, изматывающим физическим трудом и не менее изнуряющим умственным. Я просто хотел бы завалиться сейчас в студию Гарри, выпить с ним на ночь по чашке вкусного зеленого чая, а после уснуть в обнимку на все выходные. Но тогда я был бы самым хреновым парнем на свете, а я вроде как стараюсь такого никогда больше не допускать. В общем, именно так я себя и утешал всё то время, пока мы с Гарри добирались до дома Зейна. Кудрявый то и дело нервно сжимал мою руку, а я старался успокоить его, как мог. Отвлекал разговорами, целовал всякий раз, когда была возможность, но всё же мне так и не удалось убедить его в том, что беспокоиться абсолютно не о чем, наверное, потому что я сам не особо желал этой встречи. – Кто пойдёт первым? – мы стоим на небольшом крыльце перед дверью Малика, и Гарри нервно заламывает пальцы, то и дело оглядываясь по сторонам. Я лишь устало вздыхаю, потому что вокруг уже темно, а недавний дождь даёт о себе знать холодным ветром. Мне хочется просто побыстрее отсюда свалить. Я здесь только ради Гарри. – Предлагаешь идти по очереди? – я почти закатываю глаза, отвечая Гарри, потому что всё и так слишком абсурдно, зачем всё делать ещё более идиотским? И нет, я не виню Стайлса, просто слишком устал, хорошо? – Нет, – Гарри быстро качает головой, и несколько кудряшек непослушно слетают ему на глаза, отчего я инстинктивно тянусь, чтобы заправить их ему за ухо. – Конечно, нет, – тяжелый выдох. И, Боже, как же я уже задолбался. – Всё, Гарри, пошли, – я буквально начинаю раздражаться с каждой минутой всё больше и больше, поэтому чтобы мне не дойти до крайней точки кипения надо просто поскорее разобраться во всем и уехать к Гарри. Чем быстрее, тем лучше. Я громко стучу по деревянной двери дома Зейна, когда Гарри крепко цепляется за мою руку, переплетая наши пальцы. Это заставляет меня тепло улыбнуться, глядя в его растерянные глаза. – Какого хрена? – громкий мелодичный голос Малика раздаётся прямо напротив нас с Гарри, заставляя меня перевести взгляд от кудрявого к нему и поёжится от далеко не долгожданной встречи. Пальцы Стайлса в мгновение холоднеют, и он еще сильнее сжимает мою руку в своей. Ясно, говорить буду я один, по ходу. – Может, впустишь? Гарри замёрз вообще-то. – Даже не пытаюсь быть дружелюбным, потому что в последний раз, когда я намеревался поговорить с Маликом по душам, он неплохо съездил мне по лицу, поэтому нет, я определенно не хочу с ним любезничать. Гарри всё ещё молчит, и когда я непонимающе смотрю на него, то вижу лишь плотно зажмуренные веки и учащенное дыхание. – Какого хрена, я спрашиваю, – Зейн в принципе тоже не настроен по отношению к нам с особой теплотой. Он смотрит на Гарри в упор, будто меня здесь нет вовсе, и я, громко цокая, раздраженно закатываю глаза. – Гарри, блять! – я немного громче и резче, чем следовало бы, зову Стайлса, дергая его за руку, чтобы вывести его из ступора. Потому что, черт возьми, это была его идея, а теперь он стоит и трясется, даже не пытаясь что-то сказать своему драгоценному Малику. И сейчас я очень даже солидарен с Зейном, потому что, какого черта мы тогда здесь забыли? – Я не знаю, – Гарри скулит и его глаза даже не собираются открываться. Кудрявый резко съеживается, буквально прячась за мою спину. Ладно, хорошо, я разрулю всё сам, раз уж на то пошло, но всё это только из-за моей слишком уж жертвенной любви к Стайлсу. – Отлично, – громко выдыхаю я, спиной ощущая, как Гарри заметно потряхивает, а его лоб упирается в мою спину. Взгляд Зейна леденеет, когда он наконец смотрит на меня, и у меня сводит челюсть. Видать в предвкушении. – На этот раз обойдемся без рукоприкладства, ладно? – я поднимаю руки перед собой в защитном жесте, выпуская холодную ладонь Гарри из своей, и кудрявый быстро обхватывает моё тело руками сзади, словно коала, и укладывает свою голову на моё плечо. И я вновь не могу сдержать глупой улыбки, потому что сейчас Гарри ищет защиту во мне, а не в Малике, как это было в самом начале. – Ты урод, Томлинсон, – Зейн цедит сквозь плотно сжатую челюсть, выглядя непоколебимо спокойно и в то же время угрожающе. – Может, хоть раз блеснёшь оригинальностью? Всё это я уже давно слышал, – устало проговариваю я в ответ, стараясь показать ему всё своё безразличие. Будь я хоть на минуту не таким пиздецки уставшим, я бы, возможно, испугался настолько злого тона Малика, но не сегодня, поэтому я даже бровью не веду. В отличие от темноволосого, который буквально начинает краснеть от ярости, забывая про напускную спокойность. – Какого хуя ты здесь делаешь? – его голос пропитан сталью, и он даже не пытается скрыть своей неприязни ко мне, сжимая кулаки до побледнения костяшек. Зейн чётко и громко выделяет ″ты″, еще раз подчеркивая, что не рад он видеть только меня, и к Гарри его злость не относится. А мне хочется только громко и заливисто засмеяться, потому что если бы не кудрявый, меня бы тут вовсе не было. – Мне самому интересно, – раздраженно выплевываю, скрещивая руки на груди насколько это возможно с переплетенными вокруг меня конечностями Гарри, который, кажется, окончательно прирос ко мне, абстрагируясь от внешнего мира. – Но, наверное, чтобы избавить всех нас от головной боли? – пожимаю плечами, а Малик напротив уже готовится наброситься на меня с кулаками, но мне слишком похуй. – Мы с Гарри встречаемся, Зейн, и на этот раз всё серьёзно, хочешь ты этого или нет. – Даже не надейся, Томлинсон. – Это последнее, что говорит темноволосый, прежде чем блеснуть ядовитой ухмылкой и громко хлопнуть дверью прямо перед моим лицом. Это не выводит меня даже на малейшие эмоции, поэтому я лишь кривлю губы в усмешке и хмыкаю, а после слышу громкий всхлип Гарри за спиной. Поэтому, да, наверное, можно сказать, что всё это изначально было хреновой затеей, и с самого начала было понятно, что ничего хорошего из этого не выйдет. Но это почему-то было очень важно для Гарри. И я здесь выступил в роли обыкновенного посредника. Мы едем в квартиру Гарри молча, потому что мне не удается вывести его даже на самый далекий от темы Зейна Малика разговор. Стайлс то ли нарочно игнорирует меня, то ли вовсе не слышит, не выпуская мою руку из своей и продолжая временами всхлипывать, под мои сочувственные взгляды. Я, если честно, откровенно не понимаю, в чём причина его такого поведения, но и разбираться во всём этом во мне просто не остается элементарных сил. Я истощен настолько, что мне остается только завести Гарри в студию, даже не закрывая за нами дверь, а после поставить на его кухне, совмещенной с гостиной, чайник. Стайлс всё так же молча хватает черно-белую бестию Дасти на руки и уходит в спальню, где только недавно, мы совместными усилиями сделали ремонт. (– Ты так и собираешься спать на этом чертовом матрасе? – Руки не доходят сделать ремонт в спальне. – Значит, мы сделаем это вместе. А еще купим для тебя самую большую и самую мягкую кровать. – С балдахином?) Гарри не присоединяется ко мне даже спустя двадцать минут, поэтому я пью чай в одиночестве, не в силах даже сходить и поинтересоваться всё ли у него там хорошо. И мне, откровенно говоря, стыдно, но я заебался слишком сильно, чтобы заставить себя исправиться. Чертов переезд, чертова учеба, чертовы Найл, Эд и Зейн Малик. Всё настолько свалилось на неподготовленного меня, что я не выдерживаю морально, спасаясь только напускным равнодушием. Желание во что бы то ни стало поддержать Гарри, которому сейчас, должно быть, не просто, пересиливает во мне чувство жалости к самому себе в конечном итоге. Поэтому я, быстро допив чай, мою кружку в раковине, а после так же быстро чищу зубы и иду в спальню к кудрявому. Он лежит спиной к двери, уже переодевшийся в домашнюю одежду и по громкому мурлыканью Дасти я понимаю, что она лежит вместе с ним. Я тихо переодеваюсь, вытаскивая из шкафа Гарри свою одежду (потому что, да, теперь этот шкаф не только с одеждой Гарри, но и с моей одеждой тоже), про себя улыбаясь тому, что на Стайлсе одна из моих футболок (которая ему немного коротковата, вообще-то). Это далеко не первая ночь, которую мы проводим с Гарри вместе, но это первая ночь, которую мы проводим в его квартире, в которой теперь мы будем жить вместе, в его спальне, в которой мы вместе сделали ремонт, и на его кровати, которая действительно большая, мягкая и действительно с потолочным балдахином, как у самой настоящей чертовой принцессы. Поэтому это непроизвольно заставляет моё сердце сжаться, как только я опускаюсь на чистые простыни, и понимаю, насколько это важно для меня. Дасти спрыгивает с кровати и с гордым видом удаляется из спальни, как только я ложусь, и, эй, за что это животное так явно не любит меня? Гарри поворачивается ко мне лицом, и я вижу пару мокрых дорожек на его лице, который тут же стираю большим пальцем. Кудрявый тихо прикрывает дрожащие веки и так же тихо всхлипывает. – Разговор с Зейном прошел не очень, да, солнце? – шепчу я, немного усмехаясь, в попытке разрядить обстановку, потому что вид плачущего Гарри заставляет меня откровенно захотеть сойти с этой планеты. – Зачем он так? – Стайлс устремляет на меня пронзительный взгляд чистых от недавних слёз глаз, и меня на секунду подмораживает, потому что я очень сильно хочу поцеловать этого парня в такой неподходящий для нежностей момент. С моими желаниями вечно что-то не так. – Наверное, потому что я заслужил это, – тихо хмыкаю и не перестаю гладить Гарри по мягким щекам, осторожно обводя подушечками пальцев линию скул и немного задевая приподнятый кверху кончик носа. Не могу остановиться от прикосновений к Гарри, потому что этого на подсознательном уровне требует моё тело. Всегда быть в курсе, какой он мягкий и нежный на ощупь. Гарри морщится на мой ответ, качая головой. – Это не так, Лу, – его голос немного хриплый, а губы, покусанные и такие желанные, что мне приходится держать себя в руках настолько сильно, что, мне кажется, еще немного я и заскулю. – Я ведь тебя простил, и он должен. Мне не нравится тема нашего разговора. Совсем не нравится. Пусть я и сам заговорил об этом. И уж тем более не нравится то, какое направление он начинает приобретать, потому что, во-первых, я не готов снова возвращаться к ошибкам, от которых стараюсь избавиться вот уже хренову тучу времени, а, во-вторых, мой истощенный в моральном плане организм отказывается решать что-то серьезное прямо сейчас. Поэтому я включаю разум семилетнего, чтобы перевести тему. Ну, как я это умею. С присущей мне тупизной. – Почему Дасти так громко рычит в гостиной? – ну, это в принципе все, за что я могу уцепиться, потому что кошка Гарри и правда издает настолько утробное рычание, что его слышно даже в соседней комнате. Гарри в ответ лишь смеется и снова покачивает головой, а на его щеках появляются ямочки, которые сведут меня в могилу. – Почему ты смеешься? Может, она голодна? – я развожу руками в стороны, наблюдая за тем, как двигаются губы Гарри, когда он нарочно медленно облизывает их. – Я попросил Перри покормить её, – тепло выдыхает он, улыбаясь очень широко, и я уверен, что его улыбка – это гребанное восьмое чудо света. – Перри? – немного удивленно тяну я знакомое женское имя, поднимая брови. Помню я одну Перри.. но таких же совпадений не бывает? – Она живёт в соседней квартире, – кивает он в ответ. – И по совместительству является моей самой лучшей подругой. Вы обязательно должны познакомиться. Вы, кстати, похожи, знаешь, – глаза Гарри наполнены необычным блеском, и он смотрит прямо на меня, лежа на расстоянии полусогнутой руки. – Чем же? – хмыкаю я, не скрывая искренней улыбки, потому что Стайлс непростительно милый, когда рассказывает о важных для него людях, будь то его мама, сестра или же лучшая подруга. – Она тоже жуткая неряха, – он начинает загибать пальцы, – у неё тоже очаровательные голубые глаза. А ещё-ё-ё, – протяжно тянет Гарри, загибая третий палец, – она тоже способна спалить кухню в попытке приготовить простой омлет. Его слова заставляют меня притворно оскорбленно ахнуть и несильно ударить его в плечо, прикладывая руку к груди. – Не знал бы, что ты чертов гей, Стайлс, начал бы ревновать, – пытаясь выглядеть серьезным, произношу я, но с треском проваливаюсь и заливаюсь тихим смехом. – От чертового гея слышу, – в тон мне отвечает Гарри и подхватывает мой смех. Мы засыпаем не сразу, болтая о всяких мелочах, кажется, вплоть до глубокой ночи, а после я совершенно не замечаю, как мои глаза закрываются, под хриплый, нежный и глубокий голос Гарри, прижимая его теплое тело к себе, потому что между делом он отмечает, что он предпочитает быть ″маленькой ложечкой″. И я совсем не против его кудрей на своём лице, которые пахнут травяным шампунем, наших переплетённых ног и рук, и определенно совершенно не против ощущения его равномерного сердцебиения под своей ладонью. В эту ночь с меня буквально падает груз, который я носил на своих плечах всю эту неделю, потому что Гарри тот, кто делает всё сложное легким. А я безгранично влюблен в этого кудрявого мальчишку, чьи губы оставляют на моём виске среди ночи горячий поцелуй, думая, что я не замечу этого. Сон приходит спокойный и такой нужный, что я в процессе не сразу замечаю, как Гарри стремительно покидает кровать задолго до рассвета. И когда он возвращается обратно, я пытаюсь всеми силами разбудить себя, чтобы спросить, что он так долго делал в ванной, но у меня получается лишь сонное бормотание в пустоту, которое Гарри прерывает тихим: ″Ш-ш-ш… спи, Лу, всё хорошо″. А после меня срубает окончательно. Утро следующего дня я определенно заношу в список своих самых прекрасных пробуждений, потому что проснуться меня заставляет слишком вкусный запах, который доносится через приоткрытую дверь маленькой спальни Гарри из такой же маленькой кухни. В животе урчит настолько сильно, что я даже не пытаюсь поспать подольше, лишь нехотя потягиваюсь, лежа на кровати, а после быстро поднимаюсь и проскальзываю в ванную. Я застаю Гарри в процессе готовки чего-то очень вкусного, и когда сажусь за небольшую стойку на кухне, прямо напротив него, он поворачивается с забавной лопаткой в руках, улыбаясь от уха до уха. Я в мгновение забываю про странный случай с его определенно долгими ″делами″ в ванной сегодняшней ночью, и уж точно из головы вылетают все не особо приятные инциденты, которые произошли ранее. Глаза Гарри блестят радостью, а ямочки на щеках заставляют меня самого расплыться в слишком широкой искренней улыбке, поэтому я даже не возражаю, если мы замнем все неприятные темы этим утром. Просто хотя бы чтобы не портить такой прекрасный завтрак, потому что мы определенно заслуживаем долгожданной гармонии и спокойствия, которое начинается вот именно так. Вокруг нас витает уютная тишина, которая прерывается лишь мурлыканьем Гарри какой-то незамысловатой мелодии, и иногда рандомным шипением в мою сторону от Дасти. Я завороженно наблюдаю за тем, как кудрявый двигается от холодильника к плите, забавно дрыгаясь (танцуя?), уложив подбородок на ладони. Наверное, впервые в своей жизни я отчетливо начинаю представлять себе свое будущее, в котором каждое мое утро начинается с вида вот такого Гарри. У него огромный беспорядок на голове, а моя футболка настолько коротка для него, что я могу видеть изгибы силуэтов мягких боков с кожей цвета молока. Я вижу, как спустя приличное количество времени, я бужу его незамысловатыми поцелуями-бабочками по всему лицу, искренне радуясь его очаровательной смущенной улыбке, когда он смешно морщит носик. Я знаю, что впереди у нас бесконечное множество вот таких моментов, в которых мы вдвоем просто счастливы и у нас действительно есть время наслаждаться друг другом. Будут и слишком откровенные пробуждения от томных поцелуев где-то в районе бедер, и срывающимся голосом в стоне на вдохе. Но мой мозг не будет моим мозгом, если не подкинет мне очередную подлянку. Именно в этот момент по мне пробегает холодок от осознания, как много моментов уже было упущено мной. Как много завтраков с Гарри я пропустил лишь из-за глупого страха, потому что не помнил нашей с ним близости ночью накануне. Мне становится стыдно настолько, что руки непроизвольно закрывают лицо, пытаясь спрятаться от всех этих мыслей, которые почему-то всегда знают, как испортить хороший момент. Сквозь плотно сжатые на глазах пальцы чувствую на себе непонимающий взгляд Гарри, который раскладывает яичницу с беконом по тарелкам. Всё это заставляет меня поёжиться и тихо прохрипеть, не убирая рук от лица. – Прости меня, Гарри. – Маленькая кухня наполняется теперь уже неуютной тишиной, в которой слышно лишь глухой звук удара пластиковой тарелки о стол. – За что? – и если это не холод в родном голосе, то я совсем не знаю Гарри. Поэтому я обращаю стыдливый взгляд в его сторону, громко вздыхая, просто чтобы убедить его, что он ни в чём не виноват. Это всегда лишь я. Он смотрит на меня с приподнятой кверху бровью и садится напротив, начиная ковыряться в своей тарелке вилкой. – За всё, – как-то даже слишком обреченно вырывается из меня, и я чувствую себя плохо. Хотя бы потому что просто позволил себе так поступать с Гарри. Каждый раз уходить, а потом вновь возвращаться. Пользоваться его телом, делая вид, что так и нужно. Забрать его невинность, даже не помня об этом. (– Что ты чувствовал, когда просыпался один? – Что не достоин даже холодного: ″Забудь обо всём, что было прошлой ночью″.) – Как-то конкретнее можно? – он безразлично пожимает плечами и хмыкает, когда видит, что я даже не поднимаю вилку, чтобы попробовать то, что он готовил для меня всё утро. Я быстро хватаю столовый прибор, чтобы исправиться, потому что Гарри не должен чувствовать себя как-то не так только из-за моей способности всё портить. Даже такое идеальное утро, как это. Поэтому на какое-то время мы замолкаем. Но это не значит, что вся ситуация забывается, потому что напряженность между нами можно буквально потрогать. Он вновь поднимает на меня вопросительный взгляд, когда мы уже пьем чай. – Извини меня, правда. Я ведь… был у тебя первым? – скорее даже утверждение, а не вопрос, вырывается из меня, как обычно, прежде чем я успеваю подумать. Я же прекрасно, блять, знаю, что я был у Гарри первым. Мне об этом даже Зейн говорил (пусть и не совсем в мягкой форме). Я даже толком не понимаю, зачем говорю об этом, потому что… ну нахуя? Это явно не то, что нужно обсуждать. – К чему ты клонишь? – спокойно отвечает он и ставит кружку с чаем на стол с тихим ″тук″. – Ну, знаешь, я ведь был в говно пьяным и абсолютно ни хрена не смыслившим в сексе с парнем. – Если бы я мог сейчас ударить себя по лбу рукой, я бы ударил. Но, что сказано, то сказано. Выкручивайся теперь, как знаешь, придурок. – Я тоже не мог похвастаться адекватностью в ту ночь, но всё прошло… неплохо, – между его бровей пролегает складка, и он продолжает, – да. Тебе не о чем беспокоиться. – Нет, правда, Гарри, – пытаюсь превратить свой детский лепет в действительно искренне раскаяние, но то ли у меня всё очень плохо с согласованием речи и работой мозга, то ли я просто не умею вовремя захлопнуть свою варежку. – Я… – сглатываю. – Твой первый раз должен был быть другим. Ты заслуживаешь другого, – наконец четко проговариваю я и тоже хмурюсь, глядя на озадаченного Гарри перед собой. Фух, уже лучше. Еще чуть-чуть и я даже смогу сказать то, что действительно думаю. – Ты заслуживаешь не просто пьяного перепихона и пустой постели на утро. Всё должно было быть иначе, – я запинаюсь через слово, а потом быстро тараторю, и это будет чудом, если Гарри поймет меня. – Ну, там… подушка от любимого под многострадальную попу… хотя бы. Мы ненадолго устанавливаем зрительный контакт, а потом одновременно начинаем смеяться, потому что… потому что я мастер выражаться красноречиво, да? – Это всё предрассудки, – после продолжительного громкого смеха, на который Дасти реагирует скептически глядя на нас обоих, стоя возле своей миски, проговаривает Гарри, вытирая влагу возле глаз. – Я про ″ноги колесом″ и геморрой в заднице на утро после анального секса, – поигрывая бровями, продолжает он, под мой удивленный и даже заинтригованный кивок. – Если тебя хорошо подготовили и были аккуратны, то всего этого не будет, – он в подтверждении кивает, и мои брови буквально ″ползут″ вверх по лбу. – Так… я не был твоим первым? – такой уверенный тон Гарри наталкивает меня на мысль, что он… ну, как бы знает, о чем говорит, а значит, у него было не только со мной. Я даже не успеваю почувствовать укол ревности, потому что Гарри быстро качает головой. – В том и дело, что ты единственный, – кивает и смотрит своими пронзительными мутно-зелеными глазами прямо на меня. На его лице нет ни капли насмешки или сомнения в том, что он говорит. Гарри заставляет меня поверить ему. Он смотрит так, что без слов понятно, что его ″первый раз″ был пусть и не самым лучшим, но и не абсурдно ужасным. Это заставляет меня, завороженно глядя на него, кивнуть, сглотнув тяжелый ком. – Ты жалеешь об этом? – слишком тихо спрашиваю я, боясь услышать совсем не то, что ожидаю. Но это же Гарри. – Ты же знаешь, что жалел… – кудрявый неспешно встает, подходя к моему стулу, от чего я инстинктивно разворачиваюсь к нему лицом, кладя свои руки на его бока и поглаживая теплую нежную кожу через домашнюю футболку. – Но не сейчас, – уверенно заканчивает он, приближаясь своим лицом к моему, в считанные секунды сокращая между нашими губами непростительно большое расстояние. Я осторожно выдыхаю в сладкий и тягучий поцелуй, нежно проходя языком по нижней губе Гарри и прижимая его тело еще ближе к себе. Он путается длинными пальцами в моих спутанных ото сна волосах, оттягивая непослушные пряди в стороны, заставляя меня немного удивленно ахать от маленьких уколов боли. Гарри пользуется моментом и проскальзывает своим языком в мой приоткрытый рот, углубляя поцелуй и превращая его из невинного касания губ в самый настоящий горячий поцелуй, от которого все внутренности сжимаются и начинают выплясывать одному Богу известные танцы в моем животе. Наши языки переплетаются, и я чувствую весь спектр эмоций, известных человечеству, потому что мне слишком хорошо, и я не могу остановиться. Гарри поддается бедрами вперед, начиная призывно тереться об меня, совершенно бесстыдно постанывая в мой рот. Я резко открываю глаза, глядя на него абсолютно стеклянными глазами, потому что… потому что мы не пьяны и сейчас гребанных одиннадцать утра, и мы даже не в его спальне на кровати с чертовым балдахином! Мы на кухне, член Гарри твердеет под его домашними штанами с каждой секундой всё больше и больше, а щеки пунцового цвета и алые губы, покусанные мной же, абсолютно не придают гармонии моим мыслям, чтобы прекратить вытворять всё это безумие и переместиться куда-то в более удачное место. Хотя бы уединенное от ахреневающего взгляда Дасти, которая всё ещё вообще-то на кухне и в данный становится случайным свидетелем внезапно вспыхнувшей в Гарри страсти (возможно, не только в нём одном). Мой потерянный взгляд встречается с замутненным взглядом Стайлса, который быстро опускает порочные глаза на мои губы и облизывается, вновь соединяя их со своими в грязном поцелуе. А я даже не могу оттолкнуть его, лишь безвольно сжимаю его бока так, что подушечки пальцев белеют, оставляя красные следы на его нежной коже. – Га-арри, – вырывается из моего рта, звуча слишком жалко для того, чтобы продолжать отрицать, что я против всего этого, когда Гарри от моих губ переходит к скулам, проводя по ним языком, немного покусывая, а после целует шею, заставляя меня рвано выдохнуть, призывно откидывая голову. Я чувствую его всем своим телом и пытаюсь снять с него футболку, беззащитно теребя её края и хныкая, когда у меня ничего не получается. Гарри лишь кривит губы в усмешке и медленно качает головой. – Сначала я отсосу тебе, хорошо? И, да, хорошо, мой член дергается в боксерах всего от одной его абсолютно грязной фразы, после которой хочется лишь промыть ему рот с мылом, но мне даже на секунду не становится стыдно, поэтому я лишь торопливо киваю, словно в припадке, жадно глотая ртом воздух. Когда его длинные пальцы забираются под растянутые домашние штаны, а ладонь накрывает едва заметный бугорок под моими боксерами, я, не теряя ни одной секунды, быстро поднимаюсь с высокого стула на кухне, давая Гарри возможность, снять с меня ненужный предмет гардероба. Стайлс расплывается в слишком широкой улыбке, кивая головой, а после опускается передо мной на колени, спуская мои штаны вместе с боксерами и освобождая требующий внимания член. Я буквально чувствую, как начинаю задыхаться, не в состоянии смотреть на это, потому что во рту становится слишком сухо, и я действительно начинаю сомневаться в том, что продержусь долго, не кончая от одного вида послушного Гарри, стоящего передо мной на коленях. Его ладонь уверенно обхватывает мой наполовину вставший член, и Гарри, словно издеваясь, лишь кончиком языка проходится по уздечке, заставляя меня откинуть голову в немом и почти даже умоляющем стоне, судорожно прикрывая веки. Я знаю, что он довольно наблюдает за моей реакцией, специально выжидая момент, когда я посмотрю на него, потому что Стайлс любит этот гребанный зрительный контакт во время нашей интимной близости, который всеми фибрами ненавижу (обожаю) я. Поэтому я буквально послушно опускаю свой взгляд, встречаясь с Гарри глазами, и он, пошло закусив нижнюю губу, расплывается в удовлетворенной улыбке, высовывая язык и насаживаясь ртом на мой член ровно до середины, выдыхая через нос и вбирая его до основания, помогая себе рукой. И тогда я не выдерживаю, поддаваясь бедрами вперед, буквально проталкивая свой член в его глотку, отчего он быстро зажмуривается, пытаясь не задохнуться. Гарри выглядит таким разрушенным, стоя передо мной на коленях с моим членом во рту, что я буквально забываю обо всём на свете, до боли закусывая нижнюю губу, и моя рука непроизвольно тянется к его кудрявой макушке, чтобы запутаться в мягких локонах, направляя его в самом приятном для меня темпе. На это Стайлс довольно стонет, и по моему члену проходятся вибрации от его голоса, заставляя меня судорожно выдохнуть и отстранить его губы от своей плоти, чтобы перевести дыхание. Он слишком самодовольно ухмыляется на это, заставляя меня с рыком заткнуть его рот своим членом снова. И именно в тот момент, когда я уже почти готов с громким стоном бесстыдно излиться на красивое лицо своего слишком шикарного кудрявого парня, входная дверь издает слишком уж громкий хлопок, заставляя меня в ужасе поднять на источник неожиданного шума затуманенный взгляд и увидеть прямо на пороге двух шокированных дам. Гарри выпускает мой член изо рта с хлюпающим звуком, следя за моим взглядом, и, всё ещё стоя на коленях, оборачивается. Секунда молчания, а после я быстро натягиваю свои домашние штаны, рывком поднимая очевидно ахуевшего в конец Гарри под громкий выкрик темноволосой женщины, которая стоит впереди. – Я убью тебя! Я не знаю, к кому из нас двоих она обращается, но внутри меня нет ни одного хорошего предчувствия, поэтому, как только Гарри дрожащим голосом выдыхает судорожное: ″Мама″, во мне что-то разбивается. Конечно же, мама, блять, по-другому и быть не может. Я понимаю, что мы в дерьме, когда девушка позади Гарри (очевидно Джемма, его сестра) с ужасом прикрывает рот, одними губами проговаривая: ″Беги″, явно обращаясь ко мне. Я лишь испуганно киваю, быстро выбегая из студии Гарри, успевая по дороге схватить только свои кеды у выхода, и услышать много всего нелестного в свой адрес, начиная от ″гребанный извращенец!″, заканчивая ″чтобы я духу твоего возле своего сына больше не видела, мудак″. Не так я себе представлял знакомство с родными Гарри. Однако здравствуйте. – Что, прям на коленях? – слишком громко ахает Найл, шокировано хлопая себя ладонью по лицу. Итак, единственное место, куда я догадался пойти в слишком уж растерянных чувствах – это дом Найла и Эда, потому что… ну, наверное, потому что только что случилось что-то, чего явно никогда нельзя допускать, если твоему парню совсем недавно исполнилось восемнадцать, а ты так и не познакомился с его семьей. Ну, а еще, потому что пойти мне больше некуда, учитывая не совсем нормальный для обычного прохожего вид: домашние штаны с мутным пятном прямо в области паха, растянутая белая футболка с парой дыр на плечах и кеды, которые мне пришлось обувать уже на улице, прежде чем я пробежал пару кварталов босиком. Поэтому я заявляюсь к Хорану и Ширану, отчаянно сгрызая ногти на пальцах и срочно требуя у рыжего сигареты, чтобы выкурить минимум штуки три за раз. Ну и, конечно же, мне приходится объяснить свой визит двум немного шокированным друзьям, которые лишь непонимающе переглядываются. А когда я рассказываю им всё то, что произошло, следует совершенно логичное: – Прям перед его мамой и сестрой? – Эд присоединяется к недо-блондину, округляя глаза до размеров шариков для пинг-понга. – Ага. И с моим членом во рту ко всему прочему! – я взмахиваю руками, затягиваясь четвертой сигаретой, и судорожно выпускаю дым в приоткрытое окно. – Эй, мы же обойдемся без подробностей, да? – Эдвард вытягивает руки в защитном жесте ладонями наружу, почти скуля, на мою фразу. – Погоди, – начинает Найл, искренне непонимающе глядя на Ширана, – а что ты имеешь против подробностей? – я буквально вижу запечатанное на хмуром ирландском лице удивление. – Прости, друг, но я не питаю особой любви к их гейским утехам, ага. – Рыжий складывает руки на груди, глядя на Хорана в ответ с укором, и будь сейчас другие обстоятельства, я бы посмеялся. Но, блять, что-то совсем сейчас не до смеха. – Да заткнитесь вы оба, – я хватаюсь за голову свободной от сигареты рукой, оттягивая волосы в разные стороны и громко вставляя свою лепту, потому что я, сука, в растерянности. – Мне теперь, что делать? – отчаянно тяну я, жалобно скуля. – Стоп. Так ты просто молча ушёл? – Найл вновь устремляет взгляд своих чистых голубых глаз на меня, и я слышу в его голосе искреннее сочувствие. – Нет, конечно, – хмыкаю, – мне в след еще лилось что-то типа ″мудак″, ″какого хрена?″, ″больной ублюдок″ и ″я знала, что нельзя было отпускать своего малыша в это чудовищное место″. – Я буквально слышу, как начинаю стонать от жалости к самому себе, произнося вслух все эти слова мамы Гарри. О, мой Бог, во что мы вляпались? – А Гарри что? – заговаривает Эд, доставая сигарету из своей полупустой пачки и тоже закуривает. – Что Гарри? – тяжело выдыхаю, стряхивая пепел с уже тлеющей у фильтра сигареты. – Он, кажется, имеет всего одну реакцию на стрессовые ситуации – стоять и молчать. Прям как перед Маликом. Мы с Эдом одновременно затягиваемся, и в комнате на минуту воцаряется напряженная тишина. – Вы были у Зейна? – в который раз за этот час удивляется Найл, хмурясь еще сильнее и глядя на меня. – Что-то типа того, – неуверенно пожимаю плечами. – На самом деле, Гарри был инициатором всего этого, но в итоге спрятался за мою спину, и весь удар пришёлся по мне. – Герой прямо-таки. – Эд театрально выставляет грудь вперед, демонстрируя притворную отвагу, и я хочу ударить его чем-нибудь, но лишь цокаю и закатываю глаза, выбрасывая окурок в приоткрытое окошко, а после, под недовольное мычание Ширана, отбираю у него сигарету. – Захлопнись, – безразлично цежу я и делаю спешную затяжку. – Тогда ясно, почему мама Гарри ″внезапно″ решила проведать своего нерадивого сыночка, – наконец отзывается Найл, сжимая губы в тонкую линию, а мы с Эдом внимательно следим за ним. – Думаешь, это из-за Малика? – удивленно вскидывая бровями, спрашивает рыжий, принимая из моих рук свою сигарету и тоже затягиваясь. – Не могу утверждать на сто процентов, но что-то мне подсказывает… – Найл тихо вздыхает, переводя заинтересованный взгляд на меня. – Мудозвон, – коротко кидаю я, скрипя зубами. А как вот его еще назвать? – Ну да, подложил он вам свинью знатную, – крашеный блондин на секунду задумчиво поднимает взгляд кверху, а после, драматично вздохнув, добавляет, – теперь понимаешь, почему мы просили вас рассказать ему всё о ваших ″гейских утехах″ сразу? – его взгляд осуждающий и как бы говорит эту до жути избитую фразу: ″Ну, я же говорил″, что заставляет меня снова закатить глаза. Хоран выделяет фразу про гейские утехи в воздушные кавычки, и Эд напротив меня шумно усмехается, качая головой, а я не могу понять, где так нагрешил, что мне в друзья достались такие козлы. – И что мне теперь делать? – разочарованно тяну я, опуская руки безвольно висеть вдоль тела и горблюсь, словно весь мир обрушился на мои хрупкие плечи. – Ну, тут два варианта, да? – Найл смотрит сначала на меня, а потом на Эда, кивая. – Либо идешь и выступаешь героем дважды за всё твоё скудное существование и наживаешь себе еще больше проблем, либо ждешь пока Гарри сам всё разрулит и свяжется с тобой, – он заканчивает, и Ширан согласно мычит в подтверждении. – Да у меня даже телефона с собой нет, – я опускаю взгляд в пол на свои ужасно грязные домашние штаны, и мне хочется заскулить из-за всей этой хрени. Ну утро же так чудесно начиналось, что не так со всей моей жизнью? – Как будто ты можешь быть где-то кроме нашего круглогодичного отеля? – стараясь выглядеть раздраженным, небрежно бросает Эд, а после тушит свою сигарету, отправляя её на задний двор их с Найлом дома. – Справедливо, – разводя руками, произношу я, даже ни на одну сотую не обидевшись на якобы колкое высказывание товарища. Вполне себе правда, Гарри всегда знает, где меня можно найти. – А теперь, пиво и гольф! – внезапно раздается радостный визг Найла, который громко хлопает в ладоши, вставая прямо посередине между мной и рыжеволосым, с неприкрытым энтузиазмом хватая нас под руки. Ширан рядом начинает обессиленно скулить и вырываться, а я хмурюсь так, что между бровей пролегает складка. – Какой гольф, блондинка, последний мозг перекисью выжег? – удивленно тяну я, глядя на сладкую парочку, в которой Эд кажется утомленным нескончаемой энергией неугомонного ирландца. – Не бурчи, кусочек гея, я сказал гольф, значит гольф! – Хоран, изображая меня, кривит лицо в непонимании, а после, звонко усмехнувшись, щелкает пальцем по моему носу, выпуская руку Эда из своего цепкого плена. И, да, Найл Хоран действительно имел в виду гольф пусть даже и не совсем настоящий. Под слишком уж равнодушный взгляд Ширана блондин в один миг сооружает из их и без того захламленной гостиной импровизированное поле, доставая вообще непонятно откуда взявшуюся у него самую настоящую клюшку для гольфа. Моя челюсть знакомится с их грязным полом, а Найл, преисполненный оптимизмом, делает из бумажного стаканчика лунку, а после убегает на кухню, возвращаясь с тремя бутылками пива. Итак, хорошо. Простое напоминание: если ваш друг ирландец, будьте готовы к любой рода херне, которую они идеализируют до уровня Бога. Будь то пиво в самый разгар дня или гольф посреди небольшого дома Брэдфорда. – И давно у него это? – поднимая брови к верху, спрашиваю я, глядя на Эда, который принимает из рук блондина холодную бутылку. – Насколько я знаю, с рождения. – Безразлично тянет Ширан в ответ, пожимая плечами. – И часто у вас тут вместо дома площадки для гольфа? – я также беру бутылку пива, быстро отпивая, которую мне предлагает Найл, совсем не заинтересованный в нашем разговоре с Эдвардом непосредственно о нём самом. Крашеный блондин уже встаёт в позу, чтобы сделать первый удар, выпячивая пятую точку, словно надутый пингвин, и я громко фыркаю, заливая свои и без того грязные штаны пивом, которое льётся у меня изо рта. – Ты будешь убирать за собой сам, в курсе? – рыжеволосый подпирает подбородок рукой, сидя на кресле и указывая на лужу, которую сделал я. – На счёт отеля это я вообще-то в шутку, если что, – заканчивает он, а после принимает из рук Найла протянутую ему клюшку, чтобы сделать свой удар. – Всегда знал, что вы оба двинутые, – вытирая рукой остатки пива с губ, киваю я, а Хоран лишь что-то неразборчиво мычит, поднимая бутылку с пивом в воздух и театрально демонстрируя тост. Следующий день начинается с громкого стука в дверь. И как бы мой немного мутный от похмелья мозг ни хотел, чтобы это был Гарри, который действительно всё ″разрулил″, за дверью стоял явно не он. Зейн Малик. Я ожидал увидеть, кого угодно, клянусь, но только не этого вездесущего мудака. Как только по небольшому дому моих товарищей раздался его мелодичный голос, все мои внутренности неприятно сжались, и тошнота подступила к самому горлу, но чтобы выглядеть непоколебимо, я уверенно вышел к нему на встречу, где его уже встречал немного опешивший блондин. – Моя очередь спрашивать. – Я стараюсь придать стали своему голосу, когда мы с Маликом наконец встречаемся глазами. Мои руки сложены на груди, сигарета, которую я вчера не вынул из уха, сломалась напополам, а весь мой внешний вид на данный момент, я не сомневаюсь, наталкивает только на отвращение. Но мне блядски противно видеть этого человека на пороге дома моих друзей, у которых я вынужден отсиживаться по его свинячьей воле. – Какого хрена? – наконец выплевываю я, изгибая губы в ухмылке, хотя на деле мне бы сейчас не помешало прочистить желудок. – Мне жаль, Томлинсон, – немного неуверенно доносится со стороны входной двери, и я даже не сразу понимаю, что это действительно сказал Зейн Малик, поэтому, как только до меня наконец доходит, глаза как-то непроизвольно приобретают форму двух огромных фонарей под шокированный свист Найла. – Я сгоняю за пивом, – непонятно откуда взявшийся Эдвард прерывает неловкую паузу между нами, на ходу натягивая кеды и куртку. Этот день обещает быть щедрым на удивления. – Скажи мне только одно, Малик, это действительно ты натравил на меня женскую половину семейства Стайлс? Мы с козлом сидим на диване и между нами, как всегда, арбитр – Найл. Очевидно, что нам с ним нельзя оставаться наедине, когда один из нас зол до взбухающих вен на лбу. И судя по тому, с каким пренебрежением я выплевываю слово “ты”, сегодня зол я. По-моему, в этот раз справедливо зол. И хоть из Хорана арбитр мягко сказать не очень, человек со стороны нам всё равно нужен, хотя бы для того, чтобы мы не подрались. В этот раз я даже готов к этому. – Ты же понимаешь, что я сделал это не нарочно, Луи, – в словах Зейна я слышу раскаяние, я слышу, как ему тяжело признавать, что облажался он, а не я (исторический момент в масштабах Вселенной!), и он хочет, чтобы я это увидел. Но он не понимает, насколько усугубил наше с Гарри и без того шаткое положение, наше с ним хрупкое счастье. Он не видит той проблемы, которая реально существует в данной ситуации. Он не осознает, как важно, в первую очередь, для самого Гарри, чтобы меня полюбили его близкие. Поэтому я не хочу услышать его, я лишь хочу, чтобы его лицо познакомилось с моей ногой желательно с приложенной к ней огромной силой, из-за чего вслух говорю: – Один хер, ты – сука. – И это чёртов факт, а не попытка его оскорбить, понимаете? – Я бы на твоём месте подбирал определения чуть помягче, – наконец вступает Найл-нейтралитет, глядя на меня с поднятыми вверх бровями. И на моё безмолвное удивление продолжает, – всё-таки именно он может помочь в урегулировании сложившейся ситуации, – тон Хорана поистине принимает вид ученого-психолога, и я бы засмеялся, если бы не вот это вот всё. – А ты снова прав, Ирландия, я в шоке, – шокировано вырывается у меня, и теперь я перевожу свой нахмуренный взгляд на опешившего Малика. – Если тебе действительно жаль, и ты хочешь исправить всю ту дичь, которую натворил, ты должен пойти сейчас к ним и встать на мою защиту. В любом случае, тебе ещё как-то нужно выпросить прощение у Гарри. И я не знаю как, но Зейн Малик действительно сделал это, потому что вечером этого же дня он пришёл, по всей видимости, от Гарри, и сказал, что вся семья Стайлс ждёт меня. Конечно же, это шокировало всех, в том числе абсолютно безэмоционального Ширана, который со свистом похлопал меня по плечу и пожелал удачи. Но естественно с одной только словесной удачей я не мог пойти на официальное знакомство с родными Гарри, как минимум мне понадобились ещё душ и чистая сменная одежда, которую мне не без напускного жлобства одолжил Найл. Эд благородно вручил мне жвачку, настаивая, что мне с моим перегаром она совсем не помешает, и все дружно меня отправили в неизвестность. Внешне я был готов, а вот чтоб стать готовым морально, пришлось постоять под дверью квартиры Гарри лишних 15 минут. Хотя даже это никоим разом не помогло, потому что из раза в раз в голове продолжала пульсировать финальная фраза Малика: “Всё будет хорошо, если ты снова не облажаешься, Томлинсон”. Спасибо, блять, очень хорошие и подбадривающие напутственные слова, свинья. На пороге меня встречает коротко стриженная русая девушка с лицом Гарри, ямочками Гарри и глазами Гарри – Джемма. Она чуть смущенно улыбается, но всё же пропускает меня внутрь квартиры-студии, приветливо обнимая. – Ты наделал здесь много шума, красавчик Луи, – не без издевки выпускает смешок милая сестра Гарри, подмигивая. Я не чувствую в этом жесте ничего оскорбляющего, лишь небольшая добрая ирония, и мне это нравится, потому что я сам любитель подколоть. Поэтому я лишь кривлю губы в ухмылке, и тихо проговариваю, чтобы меня услышала только она: – Ваше появление тоже было не самым скромным, – Джемма широко улыбается, а после берет меня под руку и тащит в гостиную, где на небольшом диване сидит Гарри, с ногами забравшись на свою маму. Выглядит мило, но только до тех пор, пока они не замечают растерянного меня в дверном проеме. Буквально за считанные секунды моё тело с нечеловеческой силой обхватывают большие и теплые ладони Гарри, который как обезумевший начинает гладить меня по спине и повторять: “ЛуиЛуиЛуи”. И я даже не успеваю адекватно среагировать, потому что тело настолько соскучилось по этому кудрявому чуду, что непроизвольно руки сами по себе обхватывают его талию, прижимая к себе так близко, что нам обоим становится нечем дышать. Мы стоим так, пожалуй, неловко долго, и от этого переполняющего счастья мои глаза становятся влажными, хоть мне и чертовски стыдно это признавать. У меня не получается выпустить Гарри из своих объятий, потому что только в них я чувствую себя в безопасности, только в его руках я чувствую себя правильным. И прервать это смогла только мама Гарри, которая легонько похлопала его по плечу, отчего он неохотно, но отстранился от меня. – Мне нужно извиниться перед Луи, Гарри, поэтому я оторву вас всего на пару минут. – Его мама – это тихая красивая гавань с безумно теплой улыбкой и мягкими чертами лица. Как только я перестаю чувствовать тепло вокруг себя, мои глаза открываются, и я теряюсь. Прямо передо мной стоит Энн, в глазах которой я вижу искренней раскаяние. Я словно потерянный ребёнок ищу взгляд Гарри, чтобы передать ему своё недоумение ведь извиняться в первую очередь должен я, но от растерянности не могу зацепиться глазами ни за что, и не могу вымолвить и слова. Я чувствую себя рыбкой в маленьком аквариуме. Я ничего не понимаю и хочу скрыться. – Луи? – и видимо Гарри чувствует моё смятение и тут же приходит на помощь. Он берет меня за руку, и я так сильно хватаюсь за него, что он вздрагивает. Я понимаю, что вот он – мой якорь, и по телу вновь разливается спокойствие. Я не сразу понимаю, что зажмурился, и когда открываю глаза, то вижу всеобщее смятение, причина которому я. – Я просто сильно волнуюсь, – наконец вырывается у меня, и звучит это видимо довольно жалостно, потому что сзади подходит Джемма и укладывает свою голову мне на плечо. Гарри стоит от меня слева, всё ещё не выпуская моей руки, Джемма справа успокаивающе поглаживает меня по спине, а Энн тепло улыбаясь – напротив. – Всё хорошо, Луи, у тебя достаточно много защитников. Даже если бы я и хотела на тебя злиться, у меня не было бы никаких шансов, – проговаривает мама Гарри, а мои плечи заметно опускаются, будто сбросив с себя груз всей Вселенной. В конечном итоге всё выходит гораздо лучше, чем могло бы быть. Во-первых, потому что на моей стороне оказалось действительно много человек (даже Джемма, я был приятно удивлен). Во-вторых, потому что мы с мамой Гарри сошлись в том, что любим её сына больше собственной жизни. А в-третьих, потому что такое знакомство в моём стиле, и это лучше чем заурядные посиделки с допросами о жизни. Если бы меня спросили, хотел бы я поменять данный эпизод наших отношений с Гарри, я однозначно ответил бы – нет. Мне есть что вспомнить, и я ни о чём не жалею.