3
«Быть иль не быть, вот в чем вопрос. Достойно ль Смиряться под ударами судьбы, Иль надо оказать сопротивленье И в смертной схватке с целым морем бед Покончить с ними? Умереть. Забыться И знать, что этим обрываешь цепь Сердечных мук и тысячи лишений, Присущих телу. Это ли не цель Желанная? Скончаться. Сном забыться. Уснуть... и видеть сны? Вот и ответ…»
Стайлз, не моргая, смотрел на подростка на сцене. Ему нравился этот голос и эта игра, и он не хотел, чтобы тот останавливался.«Какие сны в том смертном сне приснятся, Когда покров земного чувства снят? Вот в чем разгадка. Вот что удлиняет Несчастьям нашим жизнь на столько лет. А то кто снес бы униженья века, Неправду угнетателя, вельмож Заносчивость, отринутое чувство, Нескорый суд и более всего Насмешки недостойных над достойным, Когда так просто сводит все концы Удар кинжала!»
Стилински вздрогнул, когда Хейл изобразил это действие, и покрылся мурашками, все еще наслаждаясь приятно окутывающим его голосом.«… Кто бы согласился, Кряхтя, под ношей жизненной плестись, Когда бы неизвестность после смерти, Боязнь страны, откуда ни один Не возвращался, не склоняла воли Мириться лучше со знакомым злом, Чем бегством к незнакомому стремиться!»
Голос Хейла становился все громче, выразительнее и эмоциональнее. Стайлз уже не моргал, завороженно слушая монолог Гамлета. На мгновение показалось, что он ни разу в жизни не видел никого более подходящего на эту роль, чем Питер Хейл.«Так всех нас в трусов превращает мысль И вянет, как цветок, решимость наша В бесплодье умственного тупика. Так погибают замыслы с размахом, Вначале обещавшие успех, От долгих отлагательств. Но довольно! Офелия! О радость! Помяни Мои грехи в своих молитвах, нимфа».
Стайлз, плененный харизмой парня, восхищенно смотрел на него, не желая отводить взгляда. Питер до безумия безупречно отыграл Гамлета. Все в зале, казалось, задерживали дыхание от первых строк до последних. Повисло недолгое молчание. Учитель зааплодировал, после чего к нему присоединились остальные. – Никогда не понимал, почему все так любят ставить Шекспира, – вдруг сказал Питер, откладывая сценарий. – Это хоть и интересно в определенных местах, но, по-моему, Гамлет слишком «тяжелый» для школьников. – Но тем не менее это самое лучшее исполнение Гамлета, которое я видел среди учеников, – объявил преподаватель. – Только, боюсь, ты не совсем понял. У нас постановка более «подросткового» варианта пьесы, – развел руками он, поднимаясь на сцену и забирая папку с листками. Он открыл ее и указал на краткое содержание и перечень героев. Питер более внимательно посмотрел на страницу. Там под заглавием было перечисление персонажей и имена тех, кто кого исполнял. Стайлз был Офелией. Вернее, Офелом. Потому что это была абсолютно высмеивающая «Гамлета» пьеса, в которую зачем-то решили добавить пару геев – Гамлета и Офела. – Тут у нас Гамлет, который пытается раскрыть все злодеяния нового короля, как и в оригинале, – объяснял учитель, – но в отличие от Шекспировского варианта, у нас хэппи энд. Король наказан, Гамлет жив, Офелия не погибает. И они, ну… Вместе все же. – Почему Офелия в сценарии – Офел? – с интересом спросил Хейл, мельком поглядывая на Стайлза, который тоже затаил дыхание в ожидании чего-то… судьбоносного. – В поддержку ЛГБТ-сообществу, конечно же. Знаешь, как трудно живется ЛГБТ-детям из-за того, что многие обыкновенные дети их просто не понимают? Мы хотим показать, что такое по-настоящему плохо. Братоубийство – вот что стоит осуждать. А никак не детей с другой ориентацией. Питер хмыкнул, понимая, что, несмотря на правильность цели, исполнение совсем ошибочное. Если показывать такое серьезное представление на сцене, не стоит приплетать к убийству еще что-то, что считают неправильным, чтобы показать, что это естественно и нормально. Это вызовет обратную реакцию. Так сказать, неправильный посыл несет вся эта постановка. Учитель, судя по всему, не понимал этого, а Хейл не стал доказывать свою правоту, дабы его не выставили еще до того, как приняли. – Ты понял? – спросил у Хейла учитель. – Весьма. – Питер посмотрел на Стилински и облизал губы, предвкушая представление. – И ты согласен сыграть Гамлета? – спросил учитель с надеждой в голосе. – Да, хорошо, раз уж никто другой не может, а отменять представление нельзя, то я согласен сыграть. Рот Стайлза непроизвольно раскрылся от удивления. Он давно уже прочитал сценарий их «Гамлета» и прекрасно знал, что им предстоит сыграть вместе. И он был в замешательстве, не зная, как реагировать на то, что ему предстоит поцеловать Питера Хейла в финале выступления.
