Revolt against the flowers

В жизни Минсока всегда все идет по четкому и верному плану, даже Лухан, сам того не осознавая, всегда действует соответствующе ожиданиям. Только вот по этим самым планам-ожиданиям их отношения должны давно перейти в какие-нибудь горизонтали с тяжелым дыханием, мокрыми поцелуями и поступательными движениями друг на друге, но вместо этого они продолжают целоваться и обниматься по углам – едва ли это похоже на настоящие взрослые удовольствия, обещанные недавними откровенными прикосновениями в душе. Сначала Минсок наивно мечтал о мягкой кровати, каком-нибудь нежном первом разе, в его мыслях разве что не было приторных любовных признаний, спустя несколько недель таких фантазий Минсоку хватило бы и клубной коморки, жесткого диванчика и нетерпеливого Лухана. В реальности же у Лухана словно отбило желание лезть к Минсоку в трусы: когда они остаются вдвоем, в лучшем случае Лухан позволяет себе скользнуть ладонями под рубашку Минсока и во время мокрых поцелуев помять-пощипать-погладить мягкие бока и поясницу. Приятно, конечно, кто бы спорил, да только хочется как в прошлый раз: чтобы Лухан взял все в свои руки, направил на путь истинный, который уж точно должен наконец закончиться ярким оргазмом и некомфортными последствиями в области ягодиц. - О чем задумался? – Лухан последние дни почти что светится от счастья: скоро его родители свалят на все выходные, тогда уж он перестанет сдерживаться и покажет своей недовольной принцессе, что и как можно делать за закрытой дверью спальни вдвоем и без одежды. И чтобы Минсок не пожалел, что влюбился именно в него. – У меня еще один урок, как насчет прогуляться после? - Может, отправим Сехуна к его бабушке и побудем вдвоем? Иногда Лухану кажется, что Минсок даже более жадный до прикосновений, чем он сам. И когда выглядит недовольным от того, что Лухан поглаживает его по бедру под столом в столовой, где может заметить каждый, все равно едва ли не жмется теснее. И сейчас тоже выглядит таким невинным, словно предлагает заняться в клубе домашним заданием по физике, на деле же прекрасно понимая, что закончится это распухшими зацелованными губами и крошечными засосами на шее под воротником. - Можно и вдвоем, - прежде чем пойти на урок, Лухан касается губами виска Минсока – и плевать, если кто-нибудь не вовремя обнаружится рядом. Только вот вдвоем не получается совсем. Сехун отказывается идти к своей бабушке, потому что Чонин заболел и тусовка отменилась, хмурый Исин рисуется на пороге еще через полчаса и ставит на стол пачку шоколадного печенья. А это значит, что разбегаться по делам никто не собирается, занимая привычные места по углам кабинета. Минсок тоскливо смотрит на Лухана, хоронит мысль о проверке дивана на прочность и через силу улыбается остальным, соглашаясь выпить кофе. Хотя какой к черту кофе, если ты не можешь остаться наедине со своим официальным парнем и намекнуть ему о том, что пора бы и почесаться немного, так, чуть-чуть и в сторону ширинки на брюках? На следующее утро Минсок предельно собран, преданно смотрит в глаза матери и обещает, что перепишет все конспекты, которые он пропустит за этот день. Противостоять такому взгляду, его мама до сих пор не может, поэтому соглашается на один официальный день прогула. У Минсока в голове план, которому она вряд ли бы обрадовалась, если бы знала, чем ее сын решил заняться, и в самом нижнем выдвижном ящике тщательно спрятано все необходимое, заранее купленное на днях в ближайшей аптеке. Когда дверь за мамой закрывается, Минсок довольно выдыхает, плетется в комнату, снова заваливаясь в кровать, и печатает Лухану сообщение. Лухан от просьбы Минсока прийти к нему после уроков едва ли не роняет телефон на пол, интересуется правда первым делом, не заболел ли Минсок, а при отрицательном ответе сразу соглашается. Ну, мало ли чем они там будут заниматься, может, новый фильм смотреть? Урок физкультуры длится целую вечность, Лухан едва ли не сгрызает себе все ногти и как только звенит звонок – несется за вещами, игнорируя душ, одноклассников и все, что не касается Минсока и его квартиры. В аптеке на него подозрительно косится одна пожилая женщина, под нос причитая о том, что он, молодой и здоровый бык, мог бы уступить ей очередь. Лухан передергивает плечами и повторяет более уверенным голосом – нужны презервативы и смазка, – а бабке совсем не обязательно знать, что Минсок ждет его у себя дома, теплый, красивый и наверняка пахнущий гелем для душа. - Привет, - Минсок тянется к Лухану прямо с порога, обвивается руками вокруг шеи и мягко целует в щеку. Он только из душа, штаны прилипают к ногам, кончики волос под пальцами влажные и холодные – все это Лухан фиксирует своим стремительно отключающимся разумом бессознательно, но успевает отстраниться до первого глубокого поцелуя: - Подожди. Я только после физры, могу в душ сходить? Минсок кивает и показывает нужную дверь, кидая рюкзак Лухана на диван. Он не собирается тянуть и изображать смущающуюся намека на секс девственницу – ему хочется так, что забываются все ужасы предварительной подготовки, за которые уж точно будет стыдно после того, как все закончится. Сегодня Лухан не уйдет так просто, Минсок ему не позволит – чего стоят вечерние забавы с пальцами накануне. Достигнуть наивысшей точки переживаний и начать нервно выхаживать по квартире Минсоку не дает открывшаяся дверь ванной. - Хочешь кофе? Чая? Или… - Иди сюда, - Лухан поправляет резинку трусов, и Минсок замечает то, что замечать не должен был с точки зрения сохранения самоконтроля и окончательно погубленной нервной системы. Некогда подумать, как и почему у Лухана уже стоит – целоваться с ним, сбивая плечами косяк двери в спальню, куда приятнее неуместных и тяжелых мыслительных процессов. Минсок вспоминает, что они делали в школьном душе, и так вести Лухана за собой в спальню становится гораздо проще и правильнее. Здесь им точно не помешают, да и вообще удобнее. Минсок не позволяет Лухану отстраниться от себя, крепко держит за плечи и полизывает приоткрытые губы, съедая с них горячие вздохи и Минсок-стой-ты-уверен. - Да, - и в доказательство своих же слов Минсок медленно отклоняется на спину, упирается в кровать локтями, поддевает пальцами край майки и тянет ее вверх по животу. Лухан кусает нижнюю губу, будто это поможет ему сдержаться и не наброситься на Минсока, облизывая и обсасывая во всех доступных и не очень местах на манер голодной собаки. Он неуклюже забирается на кровать с коленями, внимательно следя за аккуратными пальцами, оголяющими трогательный живот, который невозможно не потрогать над поясом мягких домашних штанов. Кожа на нем теплая и пахнет уже знакомым мятным гелем для душа, Лухан наклоняется и вдыхает запах возле пупка, очерчивая тут же напрягшиеся мышцы кончиками пальцев. – Ханни, раздень меня. Минсоку не терпится оказаться под Луханом абсолютно голым и возбужденным, но Лухан по-прежнему гладит и целует его живот, будто вовсе не собирается заходить дальше этой незамысловатой ласки. Приходится требовательно дернуть за худое плечо и повторить в самые губы: - Ну же, раздень. То, каким голосом Минсок произносит это гребаное «раздень», Лухану нравится и не нравится одновременно: он готов выполнить любую просьбу и кончить в трусы только от осознания, что они лежат на кровати в комнате Минсока, что им никто не помешает и что они явно хотят одного и того же горизонтального положения друг на друге. Лухану нужно несколько бесконечных секунд, чтобы перестать насиловать горячий рот Минсока, наконец-то медленно снять с него футболку и потянуть вниз штаны с милыми мультяшными трусами. - Какая прелесть, - Лухан улыбается и облизывается в предвкушении, когда одежда соскальзывает с согнутых коленок и летит куда-то на пол. Минсок ерзает по покрывалу, упирается влажной от волнения ладонью в валяющуюся на кровати упаковку презервативов и несмело, совсем немного разводит ноги в стороны, чтобы Лухан мог погладить жадными руками внутреннюю сторону гладких – как и все изгибы милых ножек – бедер. Лухан вопросительно поднимает бровь и ощупывает бедра и икры, но кожа гладкая везде и без намека на такие же мальчишеские, как у него, волосы. – Минсок, зачем ты… - Молчи. Молчи, Лухан, просто заткнись. Лухан не собирался говорить лишнего или подшучивать, поэтому молча поглаживает ладонью распахнутые бедра и в каком-то порыве беспрекословного обожания касается мягкой кожи губами. Ему хочется вылизать Минсока от самых кончиков пальцев до макушки, чтобы Минсок продолжал вот так вот потихоньку раскрываться для него и смотреть взглядом полного возбуждения и желания из-под полуопущенных век, соблазнительно облизываясь и прикусывая указательный палец. У Лухана выдержка из-за Минсока и его выходок едва ли не железная, он сам не узнает себя, пока терпит столь сильное возбуждение ради того, чтобы провести языком по бедру Минсока вверх к паху, прикусить кожу на мягком животе и потянуться к соскам. О, им-то Лухан готов уделить чуточку больше внимания во всей этой медленной прелюдии, готов вылизывать, посасывать, растирать и покусывать каждый, чувствуя, как ногти больно царапают плечи, и каждый раз почти умирать, если Минсок выгибает спину навстречу его покрасневшим губам, прижимаясь твердым соском к сухой потрескавшейся коже и намекая на незамедлительное продолжение этих странных, но приятных действий. И Лухан с удовольствием припадает к бледной груди своим ртом, придерживая Минсока под спиной и отстраняясь лишь тогда, когда кожа вокруг сосков краснеет и становится еще чувствительнее. Вдох-выдох, короткий взгляд вверх – и опять язык, зубы, пальцы на упругой вершинке, упирающиеся в бока коленки и короткие «м-м» от Минсока. Минсок представлял все совсем не так. Он даже не думал, что его Лухан способен на такие ласки, не ожидал, что Лухан останется настолько спокойным и нежным, когда он раздвинет для него свои ноги. И нежность эта, совершенно не свойственная Лухану, плавит сознание Минсока, заставляя шире развести подрагивающие колени, чтобы Лухан улегся сверху и позволил даже через тонкую ткань трусов почувствовать возбуждение, сжигающее воздух между их телами. Кажется, это все происходит словно в замедленной съемке специально для Минсока, чтобы он успел запомнить каждую малейшую деталь, каждое движение Лухана и каждый отклик собственного тела. Когда Лухан шевелится, его член задевает бедро Минсока, и оттого лицо вспыхивает сильнее. Минсоку вспоминаются смелые прикосновения в душе, болящие коленки и челюсть, но это все ничто по сравнению с тем желанием, которое испытывает Минсок, специально приподнимая бедра и задевая ими пах Лухана. - Ханни… - Минсок упирается ему в грудь ладонями и слегка отталкивает от себя, чтобы приподняться, встретить губами поцелуй и взять инициативу на себя. И хватает всего лишь пальцев, ухватившихся за резинку трусов, чтобы у Лухана в голове окончательно закоротило раз и навсегда. Он привстает, помогая Минсоку стянуть с себя белье, а потом садится на кровать и следит за ладонью, аккуратно ложащейся на стоящий член. – Можно мне?.. Лухан бы ответил что-то наподобие «мог бы и не спрашивать», тем более, что речь идет о мягких розовых губках на собственном члене, да вот только отвечать, когда Минсок этого и не ждет вовсе, достаточно глупо и сложно. Мозг вместо ответа записывает в память все происходящее: то, как изящно прогибается Минсок, как соблазнительно приподнимаются его ягодицы, когда он, стоя на коленях, опускается к самому члену, чтобы обхватить его губами, как напрягаются мышцы спины, пока Минсок тянется вперед и коротко лижет живот. Минсок весь настолько чувственный, что, кажется, даже минет он делает с каким-то необъяснимым медленным изяществом, и Лухан не выдерживает, впутывает пальцы в темные волосы и давит на макушку, задавая свой собственный темп, которому Минсок старается следовать из всех своих не-имеющихся-пока-что навыков. Лухану неконтролируемо хочется провести ладонью от плеча вдоль по прогнутой спине к упругим ягодицам, но все эти приземленные мысли забываются из-за Минсока, его невыносимо влажного рта, издаваемых им же звуков и взгляда я-знаю-чего-ты-хочешь-и-совсем-не-против-этого из-под растрепанной челки. Кончик языка дразнит головку, и Лухан больше не может держать глаза открытыми – даже если Минсок выглядит невероятно сексуально между его ног с раскрытыми распухшими губами, – сильнее сжимает волосы Минсока в кулаке и невольно толкается бедрами вверх, пока не загоняет член в самую глотку. - Прости, - выходит тихо и почти без настоящего сожаления, потому что Лухану слишком хорошо, чтобы действительно рассыпаться сахарными извинениями за действия своего распаленного длительными заигрываниями тела. Минсок соскальзывает ртом с члена и переводит дыхание, пальцами растирая по нему собственную слюну; кусать или ругаться не время, но соблазн оставить след зубов на углублении бедра возле паха так велик, что Минсок все-таки не выдерживает. Лухан сверху тяжело дышит и вздрагивает, когда Минсок ведет губами от укуса к животу и смотрит соблазнительно, с ноткой заигрываний, готовый отдать все, что Лухан может и хочет взять. Если не больше. Хотя больше и некуда, потому что Лухану нужно все и сразу. Хочет всего Минсока себе в постоянное пользование и в такое – на кровати, влажное и интимное – тоже, и чтобы не надо было прятаться по углам, как провинившимся пятилетним соплякам, и чтобы можно было целовать эти круглые плечи, обнимая руками поперек живота утром-днем-вечером-всегда. И сейчас, когда Минсок продолжает одним только взглядом обещать всё мыслимое и немыслимое удовольствие, все, что кто-либо из них может вообразить и сделать это с телом, бесстыдно распахнутым между ног, укладывать его на спину – едва ли не самое необходимое и важное на свете. Лухан, замерев, следит за тем, как с каждым вдохом поднимается грудь Минсока, как коленки снова неуверенно расходятся в разные стороны, открывая Лухану вид на самое интимное, запретное и желанное, и не взять это невозможно. Лухан ведет ладонью по гладкой ноге Минсока от самой ступни к паху и улыбается от того, что Минсок предельно внимательно следит за его всеми его движениями. Сомнения смываются вниз по позвоночнику вместе с приятным предвкушением под уверенным тихим голосом: - Я буду нежным, - обещает Лухан, хотя Минсок знает это и так, но все равно осторожно кивает и прикусывает губу, когда Лухан перебирается на ягодицы и начинает медленно поглаживать средним пальцем ложбинку между ними до тех пор, пока натертые мышцы не расслабляются. Лухан волнуется за Минсока даже больше, чем сам Минсок, щедро льет смазку на ладонь, чтобы после еще раз аккуратно огладить нежную кожу и наконец толкнуться пальцем внутрь. Минсок инстинктивно сжимает кулаки и преданно смотрит на Лухана, когда осознает отсутствие боли – не зря готовился, – и эти странные копошения внутри не стыдят, наоборот, заставляют охотно вскидываться навстречу в ожидании большего. Минсок гладит свой живот, член, жмется затылком в кровать и точно не против продолжения, но уже по-взрослому и с короткими вздохами в мокрую напряженную шею. Лухану до безумия нравится, как его палец проникает все глубже в тесного и горячего Минсока, как Минсок на это подается слегка вверх и при каждом движении прикусывает губу. Неохотно растягивающиеся мышцы не выпускают пальцы, Лухан наклоняется к Минсоку за поцелуем и собирается задать тупейший за день вопрос, но Минсок кусает его и прижимает к животу упаковку презервативов: - Давай уже. Лухан судорожно соображает, в какой позе лучше это сделать, но Минсок так и остается лежать на спине с подушкой под поясницей, пока он трясущимися от напряжения руками пытается надеть на себя чертову соскальзывающую резинку. В комнате бы не помешало открыть окно, но вставать поздно и какое вообще «вставать», если они смотрят друг на друга так, будто готовы сожрать. Минсок находит время усмехнуться, приподняться на локтях – хотя длинные пальцы, двигающиеся по члену, выглядят возбуждающе – и потянуть Лухана к себе за предплечье: - Где же все твое хваленое мастерство? – и резко становится не до смеха, когда Лухан подтягивает бедра Минсока вверх и проводит головкой между сжавшихся ягодиц. Смазки так много, что испачканные ладони соскальзывают с кожи, но Лухан упрямо дразнит и надавливает едва ощутимо – вроде и сбежать можно, а вроде и все, конец розовому сахарному миру. Минсок считает, что сейчас не самый подходящий момент для сомнений и страхов, ведь Лухан делает все, чтобы ему понравилось: и целует, полизывая между губ, и шепчет что-то сопливо-нежное, и трется-трется-трется, пока Минсоку не начинает казаться, что у него между ног все горит. Дыхание и голос Лухана отвлекают от первых неприятных ощущений при полном проникновении, но это так, ерунда – Минсок хватается за напряженную спину с выделяющимися лопатками и от облегчения, что это все-таки происходит с ними, едва ли не скулит Лухану куда-то за ухо. Там влажно и приятно, Минсок не сразу замечает, что Лухан втягивает голову в плечи и резко дергается вперед, когда губы и язык собирают соленый пот с помеченной ярким засосом кожи. Лухан, с первого взгляда казавшийся раздолбаем и болваном, аккуратно гладит Минсока по прогнутой спине, прижимает к себе и ждет, пока мышцы позволят ему двигаться свободно и менее болезненно. Лухан, который затеял все ради оценок, смотрит на Минсока так, что ради этого взгляда Минсок готов раздвигать ноги хоть несколько раз в день. Лишь бы были эти нежные губы, заботливые руки и между ног медленно собиралось жгучее, кратковременное и непонятное нечто, отдаленно напоминающее удовольствие. Минсоку слишком жарко, Лухан будто чувствует это и приподнимается с его тела, ладонью очерчивает изгиб бледной груди, нажимая на соски, и крепко обхватывает раздвинутые бедра. И то, что Минсока трахают, как девочку, с Луханом кажется правильным, нужным. - Ханни… - Минсок тянется к руке Лухана, перекладывает себе между ног и не стесняется своих откровенных просьб потрогать здесь, поцеловать шею и губы, сжать сильнее и толкнуться быстрее. Теперь Лухану внутри него гораздо проще и приятнее, теперь Лухан может позволить себе наглость: прижать коленку Минсока к груди для еще более глубокого проникновения и изводить до тех пор, пока не останется сил пошевелить даже пальцем. Пока Минсок сидит, уткнувшись носом в планшет, и что-то усиленно читает на протяжении часа, Лухану до невозможности скучно. Он уже протер пыль на полках, что обещал сделать еще несколько месяцев назад, прошелся по всей квартире туда и обратно, подтянулся почти десять раз на турнике в проходе на кухню и даже приготовил вполне съедобный ужин. А теперь просто унывает, подперев щеку рукой, и смотрит на нахмурившегося Минсока, едва касаясь пальцами острых колючек на очередном притащенном черт знает откуда кактусе. Их квартира похожа на блядскую оранжерею, и каждый день, возвращаясь с работы, Лухан боится оказаться погребенным заживо под вывалившимися с порога цветами. Минсок иногда все же хитро поглядывает на руку Лухана и следит за тем, чтобы колючки не пострадали от рук цветочного вандала. Но стоит ему отвлечься на чтение очередной статьи или чашечку остывшего кофе, как Лухан пинцетом хватается за острую иголку и вырывает ее из зеленой плоти, довольно улыбаясь, когда Минсок отбрасывает планшет в сторону. - Хватит над ним издеваться, - Минсок заботливо берет в руки небольшой горшочек, намереваясь переставить его на другой конец стола подальше от загребущих рук, но Лухан выхватывает кактус обратно и прижимает к себе. – За старое взялся? В школе мало было? - Он у меня в заложниках. Верну его, если ты выполнишь мои требования. - О, да? – Минсок вздергивает бровь, но не может не улыбнуться, когда Лухан прикусывает губу и кивком головы указывает на кровать. – Только ради него. Горшок оказывается на столе в одно мгновение, а Лухан уже толкает Минсока в плечи, чтобы через пару шагов уронить его на кровать и удобно навалиться сверху, ладонями сразу же пристраиваясь на теплой пояснице под домашним заляпанным свитером. - Ты спать собрался? – после тишины длиною в целую минуту все-таки спрашивает Минсок и перебирает пальцами волосы Лухана, который точно не собирается сдавать позиции и убирать голову с груди. - У тебя есть предложения получше? - Я мог бы закончить, например, свои дела и… - Дела подождут, а я – нет. Минсок иногда удивляется сам себе: как терпит этого инфантильного мудака уже столько лет и как еще не съехал от него на другую планету, чтоб уж наверняка. После школы они неоднократно пытались разойтись насовсем, но каждый раз Минсок заканчивал выслушиванием пьяной болтовни по телефону и потом мчался к этому извиняющемуся идиоту чуть ли не через весь город, чтобы отодрать от барной стойки и отвезти в их общую – во время ссор и «расставаний» Лухан съезжал к друзьям – квартиру. Сехун называет их женатиками и закатывает глаза – сам-то он заводит новые отношения чаще, чем Лухан соглашается убраться дома. И никакой составленный график уборки не заставит его добровольно взять в руки пылесос, пока Минсок разочарованно не вздохнет и «я так и знал, что нужно было бросить тебя сразу после школы». Родители отнеслись к их отношениям отвратительно, и Минсок, обнимая Лухана, думает, стоило ли это все маминых слез и папиных ругательств за теперь уже закрытой дверью родительского дома. - А давай на грядки твои сходим посмотреть? – Лухан вдруг подскакивает на кровати и с энтузиазмом поправляет съезжающие со своих косточек треники. - Это не грядки, а клумбы, идиот. - Какая разница? Пойдем? Пока Лухан придумывает занимательные теории насчет того, почему они не смогут встретиться с Сехуном через два часа, одной рукой делает кофе, а другой завязывает шнурки на поясе, Минсок лениво перекатывается по кровати и нащупывает телефон где-то на полу, чтоб отправить Лухану сообщение с очень важной просьбой. На «принеси попить» Лухан отвечает «сам сходи» и вслух – да-правду-я-говорю-у-нас-малыш-появился. А потом что-то подозрительно гремит и разбивается. Сехун бы оценил мастерство Минсока по закатыванию глаз, да только выползать за пределы квартиры в такую отвратительную погоду не хочется даже на клумбы. Но если Лухан что-то придумал, он не отстанет. - Минсок, он не верит, что нашего внимания требует один из малышей! – доносится вопль из кухни, а сам Лухан появляется в спальне чуть позже с пятном на кофте, в мокрых носках и с маленьким цветком в ярко-голубом горшке подмышкой. – Спатифиллум не сможет без нас сегодня ну никак. Ему всего несколько недель. Все-таки стоило.