Revolt against the flowers

Минсоку не было так совестно, даже когда он случайно убил своего хомячка и перевернул мамину драцену, увлекшись утренними танцульками с чашечкой кофе в руке под новую песню визгливой девичьей группы. А если вспомнить, что они с Луханом не просто коллеги в клубе и ученики одной школы, то становится еще гаже на душе: струсил, обидел человека, который по глупости решил заработать халявные баллы, а в итоге стал чуть более важным и нужным под боком, вот тут, прямо сейчас и немедленно. Возможно, Минсок ведет себя, как девчонка, лелеющая фантазии насчет своего «последнего шанса», оттого и хватающаяся за любую протянутую руку – и не важно, по великой любви или из-за личной выгоды. И если бы Минсок поступил по-другому, он имел бы все шансы не унывать носом в чашку с остывшим чаем, а греться у Лухана на коленках и сцеловывать с хитрых губ самодовольные усмешки. - Что-то случилось? – интересуется Сехун ради приличия, а не потому, что он вроде как хотел замутить с Минсоком когда-то. В нем все еще вопит дебильная обида на Минсока, на Лухана и вообще всех-всех-всех, кто подойдет ближе, чем на три метра. - Ну… нет? – Минсок поднимает голову, незаинтересованно смотрит на слоняющегося без дела Сехуна и опять опускает ее к чашке в руках. - А как же эти кактусы? Как же журналы, которые ты просил заказать неделю назад? - Потом. Минсок не может не изображать из себя убитого горем человека, потому что ему нет дела до Сехуна, до клуба, до дерьмовой погоды и до – удивительно! – маленьких кактусов, грустно смотрящих на его сгорбленную спину подрагивающими от обиды маленькими и еще не твердыми колючками. Да, детки, вы наблюдаете моральное падение своего папочки на самое что ни на есть социальное дно, где либо лежать и не рыпаться, либо звать на помощь одно определенное обиженное животное китайского происхождения. Но Лухан не появляется в клубе уже чертову неделю, за которую розу хорошо было бы обработать повторно, но ведь одному совсем не хочется. Не хочется без поцелуев, не хочется без их ожидания, совсем не хочется без Лухана и его недовольства. Жизнь принимает какие-то радикальные повороты, и Минсок морщится от собственных мыслей: пережить внутреннее согласие, что он, как сопливая девочка, влюбился в плохого парня, практически невозможно, но приходится. В голове совсем нет идей, как все исправить, а самое банальное – подойти и попросить прощения – кажется слишком глупым. Ему куда страшнее увидеть оскорбленного до глубины души Лухана и полный пофигизм на баллы, ради которых все когда-то и начиналось. А еще пугает не сама влюбленность, а скорее отрешенность, с которой Лухан проходит мимо в школьном коридоре или в столовой. Смотрит, правда, Минсок знает это и чувствует, поворачивается, чтобы обиженными глазами дать знать – ну подойди ко мне, я ведь совсем один, даже Сехуна отправил подальше. Лухан всегда замечает, как же без этого, но отворачивается резко, словно боясь, что Минсок поймет. В пятницу за окном очередные дожди, навевающие тупое хроническое уныние. Весь последний урок Минсок нагло прогуливает, давится чаем в клубной комнате и решается на первый шаг. От Лухана их – первых шагов – было уже достаточно. Сехун вваливается в кабинет ровно со звонком и на удивленный взгляд Минсока только пожимает плечами, мол, с физкультуры отпустили пораньше. - А Лухан? – Минсок честно старается уточнить как бы между прочим, но голос все равно выдает его излишнюю заинтересованность. - Он дежурный вроде, но в клуб не собирался, а что? – у Сехуна подозрений, кажется, нет вовсе, только – несмотря на обиду – этих двух разругавшихся педиков отчего-то помирить хочется. Ради веселья в клубе, уверяет себя Сехун, было же прикольно, пока Лухан тупил над книжками под поучительные речи Минсока, еще ради того, чтобы воздух не сгущался, стоит только подойти к одному из них. Так и задохнуться недалеко от их дерьмового настроения. Ладно бы Лухан – у него убиваться по какой-нибудь херне частенько получается, а вот Минсока видеть таким подавленным непривычно. - Ничего, баллы скоро ставить, а он не ходит… - Хочешь, могу с ним поговорить? – Сехун усаживается на диван, закидывает ногу на ногу и складывает руки замочком на колено, - или расскажи, что произошло, а я побуду твоим психологом? - Нет, - закусив губу, Минсок с тоской смотрит на дверь, некоторое время сомневается, взвешивает все за и против, а после все-таки встает, привычно разглаживая складочки на рубашке. – Сам с ним поговорю. Что и как говорить, Минсок не может придумать до сих пор – открыто заявлять о своих чувствах ему всегда было трудно. Импровизировать, впрочем, тоже, но в раздевалке открыто и подозрительно тихо, поэтому Минсок заходит внутрь и видит спину вытирающегося после душа Лухана. - Ханни, - тихо зовет Минсок и на секунду зажмуривает глаза, коря себя за то, что умудрился ляпнуть имя, которым называет Лухана исключительно в пределах своей головы и исключительно в момент мечтаний внутренней влюбленной девочки. Заново уже все равно не начать, Минсок делает уверенный шаг вперед одновременно с тем, как Лухан поворачивается к нему. В идеале бы просто сделать вид, что ничего не происходило ровно с того момента, как Сехун зашел в кабинет клуба, и вплоть до настоящего – вдруг и сгладится, но Минсока банально выдает взгляд пойманного на месте преступления воришки. - Почему… почему в клуб не приходишь? – Минсок с трудом улыбается, но выходит это до ужаса коряво и наверняка страшно. Лухану бы плюнуть и бежать без оглядки, оставив этот тупой вопрос без ответа. - А что мне там делать? Протирать листики твоих обожаемых розочек? Нет, спасибо, у меня есть дела поважнее. - Просто баллы… - Да плевал я на них. Хоть ноль ставь. – Лухан отворачивается и подхватывает со скамейки футболку, давая понять, что разговор закончен. По крайней мере о клубе и цветочках. - Я извиниться хотел, - Минсок ненавидит извиняться, ненавидит чувствовать себя виноватым и живет так, чтобы таких ситуаций было как можно меньше – отсюда и выходит, что его считают ромашкой, – а сейчас практически вынуждает себя произнести эти слова, - за то, что обидел. - Чем обидел? - Ну, когда сказал, что мы занимались ерундой? - Считаешь, что я глупая девочка, которая будет на такое обижаться? – Лухан разворачивается и заглядывает в глаза Минсоку, на подсознательном уровне догадываясь, что вина захлестывает его с головой. И хочется рвануть с места, обнять, сказать, что уже нормально, всё прошло, но Минсок закусывает губу и отрицательно мотает головой, сцепляя руки за спиной. Видеть такого Минсока едва ли не больно, он похож на брошенного всеми маленького котенка, поэтому Лухан, так до конца и не одевшись, в несколько шагов подходит к Минсоку и крепко обнимает. Этому есть множество причин: потому что соскучился, потому что будет время объяснить, что цветочков в их разговорах и жизни должен быть минимум, наконец, потому что такой Минсок для Лухана это слишком. В объятьях Лухана Минсок расслабляется, его отпускает детский беспричинный страх оказаться отвергнутым, отпускает боязнь услышать в свой адрес очередную насмешку или грубую обидную ругань. Он стискивает руки за спиной Лухана, сминая ткань влажной футболки, и облегченно выдыхает, уткнувшись носом в ключицы. Они стоят так несколько минут, а может совсем немного, пока Лухан не отстраняет от себя Минсока и с усмешкой не заглядывает ему в глаза: - Я знаю, как ты можешь загладить свою вину. Минсок вопросительно приподнимает бровь, но все-таки кивает, надеясь только, что Лухан не попросит о том, что хочется сделать не из чувства вины. У Минсока на тот счет всегда были свои соображения, но если Лухан скажет о сексе, то Минсок согласится, даже если в конце останется только пожать плечами со словами «было… ок?». - Сейчас я одеваюсь, мы идем в кино, потом в кафе и… Лухан замолкает, наблюдая, как расширяются глаза Минсока, в которых очевидно написаны все самые большие опасения. - И никаких разговоров о клубе и цветах. Настроение наконец-то поднимается до отметки «хорошо», пока они с Луханом неловко переглядываются большую часть времени сеанса – неделю не были так близко все же – какого-то тупого ужастика. Минсок чувствует на запястье легкое прикосновение и улыбается, расставляя пальцы, чтобы Лухан взял его за руку. Это обязательный пункт к просмотру фильмов, по-другому не получится и обрывки сюжета останутся за пределами восприятия таких внешних раздражителей, как беспорядочная смена кадров на большом экране. Минсоку в кои-то веки приятно и «как надо». - Тебе не надоело? – Лухан скучающе ворочает в ладонях полупустую бутылку колы, которую и выпил все по той же причине – всепоглощающей скуке, терзающей его бренное тело на протяжении уже целого часа. Сидеть на заднице ровно шестьдесят минут и не производить при этом шума и других колебательных движений рядом с пишущей рукой Минсока предельно трудно, но Лухан как-то справляется. Сжимая зубы и заливая скуку ставшей отвратительной на вкус колой. - Меня попросили завтра сдать, - Минсок даже не смотрит в его сторону, усердно выводя на идеально ровном листе идеально ровные цифры и буквы, предварительно сделав таблицу дома в свое законное свободное время. Ну да, кто бы сомневался, что Минсок позволит себе прохалявить и лишний раз позвонить Лухану, поинтересоваться, как его дела и домашнее задание. - Попросили то, попросили это. А я тоже прошу внимания немного, можно, а? – скорченная рожа Лухана появляется прямо перед носом Минсока, отвлекая от тяжелых мыслительных процессов и вычислений. Лухан хлопает глазами раз, два, и Минсок вспоминает, что неплохо бы ответить: - Чем быстрее я закончу, - многозначительно начинает он и отодвигает лицо Лухана, не удержавшись и погладив по щеке. – Тем быстрее мы сможем сделать что-нибудь вместе? - Пересадить кактусы в горшки побольше? - Не будь пессимистом. Кстати, а их пересадить давно по… - Я очень даже оптимист, но только в тех случаях, когда ты смотришь на меня. Хотя бы, - Лухан опускается головой на плечо Минсока, а Минсок не возражает, пусть писать не очень удобно, да и почерку красоты не прибавляет. Волосы Лухана едва ли не лезут в рот, а сам Лухан доволен и тянется к пустому стакану, чтобы налить в него выдохшейся колы. Отчет кончаться явно не собирается, Минсок вздыхает и трется носом о лохматую макушку, находясь на опасной грани – послать всю работу к черту и наслаждаться обществом Лухана, который льнет к нему, как ласковая кошка, едва ли не мурчащая от удовольствия, что ее треплют по загривку и за ушами. Трепать у Лухана особо нечего, поэтому Минсок спустя еще несколько молчаливых минут кладет ладонь ему на бедро, сжимая в ободряющем жесте – чтобы Лухан понял, он здесь и не ставит школу и прочие заморочки выше, только… - Прости, - Лухан тут же вскакивает со своего места, обмахивая облитого колой Минсока и хватаясь за испорченные полностью бумажки, чтобы тут же одернуть руку и стряхнуть капли с кончиков пальцев. Помог, да, как только Минсок раньше жил без этого? – Прости-и-и-и, Минсок. Минсок двумя пальцами оттягивает мокрую рубашку на груди, которая неприятно липнет к коже, и даже не знает, радоваться или плакать, что отчету конец. Конец всему, что можно было и нельзя испоганить, конец прежнему Ким Минсоку. Лухану правда стыдно, что он своими кривыми руками опрокинул на Минсока стакан с только что налитой колой, но в глубине души находит место ликование: теперь никакого отчета, никаких отмазок и растерянный – потому что все пошло не по планам – Минсок полностью в его распоряжении. - Ты куда? – Лухан успевает схватить развернувшегося к двери Минсока за запястье. – Хочешь, я отдам тебе свой пиджак? - Нет, я в ду… - Ах, точно, душ, - дебильная улыбка на лице Лухана, как обычно в подобных ситуациях, не предвещает ничего хорошего. – Я с тобой? - Зачем? – Минсок не то что бы против… это слишком неожиданно. - Ну как зачем? – Лухан откручивает крышку на бутылке и на полном серьезе выливает на себя колу. – Вот видишь, теперь я тоже грязный. Нам нужен душ. Мысли и горячие картинки в голове Лухана сменяются со скоростью звука: увидеть Минсока в душе – голого Минсока, да, потому что нормальные люди моются без одежды, – прижать Минсока к стенке, побыть с Минсоком так близко, что даже первая неловкая дрочка не сравнится с тем, что произойдет вот-вот, как только Минсок перестанет смущаться и неуверенно расстегнет школьные брюки, переступая через них бледными ногами. Фантазию о том, как эти ноги бы смотрелись на плечах Лухана, приходится благополучно забыть. Иначе Лухан, красный, как рак, окончательно спугнет Минсока своей жуткой реакцией на обычную такую процедуру принятия душа. А Минсок медленно и тщательно складывает испачканные колой вещи, изо всех сил оттягивая момент, когда придется снимать трусы и идти в сторону душевых. Потому что полностью обнаженный Лухан ждет его и выкручивает воду необходимой температуры. То, что Минсоку не интересно смотреть на тело Лухана, имеет все шансы стать самой идиотской ложью в жизни. Наоборот, ему интересно так, что забываются понятия «стыд» и «мораль», Минсок отбрасывает белье в сторону своей одежды и поворачивается, чтобы жадным взглядом впиться сначала в худые плечи, потом спину, небольшие ягодицы и крепкие бедра. Голос Лухана звучит слишком соблазнительно и искушающе, как у дьяволов. Хотя откуда Минсоку знать, как все у них там происходит? Единственное, в чем он уверен – если сейчас же не перестанет смотреть, то обязательно попробует воплотить в реальность не дающие покоя несколько мучительно долгих будней желания, проходящих в ожидании и нетерпении новых прикосновений. Которых, к сожалению, почти не было. Нет, они целовались, обнимались и иногда держались за руки… Как-то Минсок поймал себя на мысли, что ему хочется больше. Ну или просто хочется. А Лухан ничего не предпринимал, не сажал на стол и не обещал «сделать хорошо», как в первый раз, хоть Минсок и был готов заявить прямо что-то вроде «потрогай меня» севшим голосом, когда их поцелуи переходили границу просто-потому-что-приятно. Это сладкое «приятно» превращало Минсока в вечно голодного до ласк зверя – спасибо за это Лухану и его неожиданной пассивности в горизонтальных отношениях. Тупые девчонки называют этот период «пора», а Минсок ведет плечами и присоединяется к Лухану в душевой: воспользоваться соседней по умолчанию и не планировалось. - Назови меня «Ханни», - вдруг просит Лухан и тянется мыльными руками к Минсоку, чтобы погладить спину и бока, сводящие его с ума по вечерам с рукой в пижамных штанах. Они оба голые и заперли дверь в душевые – разве не идеальный момент для… чего-то пошлого и грязного? Такого, что не смоется мочалкой и душем, что еще долго будет напоминать следами зубов на шее и гореть прикосновениями пальцев между ног. - Ханни, - Минсок уже давно готов ко всему, что предложит или сделает Лухан, поэтому не сопротивляется шершавой мочалке и наглым рукам, трогающим в самых откровенных и не очень местах. Для приличия Минсок упирается ладонями в мокрую грудь с маленькими темными сосками: – Ханни, я и сам могу. - Да, конечно, можешь, но я – нет, - Лухан смывает с них обоих пену и толкает Минсока ближе к кафельной стенке, где на них не будет литься вода и где можно уже позволить себе немного больше. В его глазах столько предвкушения и желания натворить-чего-нибудь-эдакого, что Минсок не удивляется и охотно отвечает на поцелуй, пальцами привычно сжимая худые голые плечи – усмирить животное внутри получается не очень, но все же. Ощущать тело Лухана без преград в виде нескольких слоев одежды, прижимающееся к своему собственному, гораздо приятнее, чем в простых объятиях, пока никто не видит и урок не начался. Минсок откидывает голову, чтобы целоваться удобнее и при случае ловить губами тихие: – Поэтому… извини, но сегодня ты не убежишь отсюда. И никакой Сехун не помешает. Лухан отстраняется с влажным звуком и гладит лицо Минсока большими пальцами, согревая разгоряченной кожей спереди и просовывая одну руку за поясницу. И, пока Минсок выжидающе смотрит в глаза, опускает его ладонь себе на живот: - Поцелуй? Минсок бы возмутился опять чисто из принципа – что и куда он там поцеловать должен, – но Лухан распрямляет несопротивляющиеся пальцы у себя в паху, и голос почти пропадает насовсем. Как и неловкость между ними, оставляя на своем месте откровенное желание разрешить Лухану все и сделать для него не меньше. На колени вставать как-то непривычно, в представлении Минсока и вовсе выглядит глупым, неловким и постыдным, но Минсок делает это, упираясь острыми коленками в теплый от воды кафель, и смотрит снизу-вверх на Лухана вопросительно и смущенно. Вроде бы коснуться губами – ерунда, в мыслях получалось и не такое, но в реальной жизни все совсем иначе: нужно проявить толику храбрости, чтобы перешагнуть через себя и сделать нечто подобное впервые. Минсок слегка вздрагивает, когда Лухан впутывает пальцы ему в волосы, следом нажимает – совсем легко, но, тем не менее, подталкивая голову сомневающегося Минсока к своему паху. От Лухана пахнет школьным мылом, терпкий запах которого и так стоит в воздухе, но на коже чувствуется ярче, и Минсок вдыхает его, прежде чем неуклюже ткнуться губами в бедро возле самого паха, кидая вверх беглый взгляд. Одно такое движение – первый шаг, которых всегда так боится Минсок – и все становится куда проще, куда менее стыдно, скорее наоборот, волнующе и интересно. Лухан нежно поглаживает спутавшиеся влажные волосы и ждет, хотя выходит хреново, хочется побыть эгоистом недолго и заставить Минсока наконец переступить через собственные мысли и страхи, чтоб симпатичную головку не съедали гадкие сомнения, но Минсок справляется сам, прикрывает глаза и пробно касается возбужденного члена губами – осторожно и медленно, будто боится сделать что-то не так или разочаровать окончательно. Нежная кожа не вызывает отвращения, как могло подуматься раньше, а Лухан своей отзывчивостью лишь подстегивает на откровенные ласки, и Минсок ведется на это, открывает рот и скользит по члену языком, чувствуя, как Лухан весь напрягается и вытягивается струной, острыми лопатками врезаясь в стену. Конечно, Минсок делал руками это с собой не раз и не два, но оттягивать пальцами тонкую чувствительную кожу на члене другого парня, оголяя красную головку, кажется действом совсем иным и откровенным. Аккуратно поцеловать в самый кончик уже проще, Минсок вспоминает порно, которое смотрел, пока ласкал себя вечерами, и понимает – как у тех девочек у него точно не получится, но старательно приоткрывает рот шире и берет головку в рот. У Минсока заскок на вкусы и запахи, но благодаря душу и Лухану, которому приспичило и испачканная форма не остановила, все выходит менее безболезненно. Но, когда Лухан сжимает пальцы на волосах, Минсок морщится, издавая приглушенный странный звук, и снова неуверенно поднимает взгляд наверх, будто там, в этих блестящих глазах, есть все ответы на его немые вопросы. Лухан только мотает головой и давит на затылок, безмолвно прося о второй попытке. И еще раз обхватить член губами не страшно, Минсок делает первые движения головой, глубоко, разумеется, не получается, но Лухану хватает и этого, чтобы выдохнуть и хорошенько приложиться затылком об стену. Ему в принципе хватает того, что Минсок стоит перед ним на коленях, пытается доставить ему удовольствие, едва ли способный на такие подвиги, послушно открывает рот и безумно пошло смотрит снизу-вверх. Минсок не делает каких-то глубоких заглотов, не помогает себе языком и даже не сразу догадывается обхватить член пальцами, все его движения трогательно неумелые, но Лухана уносит с них втрое сильнее, чем после минетов девочек, с которыми раньше был быстрый секс без обязательств. Это Минсок, тот самый, что местная ромашка, стоит сейчас перед ним в провокационной позе – коленки, наверное, начинают побаливать, – это у Минсока скользит между губ его член с влажными звуками, это на Минсока стоит так, что возбуждение начинает побаливать и вышибать из потяжелевшей головы остатки мозгов. Минсок делает еще несколько движений по члену, прежде чем выпустить его из теплого рта, но руку не убирает, водит ладонью, едва ли не улыбаясь от того, как тяжело дышит Лухан – о да, ему все-таки приятно, – продолжая сжимать волосы в кулаке. Минсок знает это, знает, когда стоит увеличить темп рукой, чтобы Лухан закинул голову и, глухо простонав, кончил, чуть не выдернув целый клок на затылке от сильных и приятных ощущений, заглушающих голос разума и вообще все, что касается самоконтроля. Еще раз погладив член пальцами, Минсок встает, подставляя испачканную ладонь под струи теплой воды, и поворачивается, чувствуя, как Лухан притягивает его к себе за локоть. Они целуются – и это так же правильно, как все произошедшее между ними в стенах школьной душевой. Минсока отпускает окончательно, он позволяет Лухану прижать себя к стене и только слегка вздрагивает, когда Лухан касается его кусочком мыла между ягодиц. - Ты же не думал, что мы уйдем сразу? – голос Лухана хриплый и, кажется, что Минсок не просто слышит его, а впитывает вспыхнувшей кожей лица, шеи, спины и ягодиц, которые аккуратно поглаживают длинные мыльные пальцы. Ладони скользят по мокрой стенке, Минсок старается не шевелиться и не дышать слишком громко – лишь бы не спугнуть Лухана и его порыв внести в процесс принятия душа еще больше разнообразия, чем они уже успели. Минсок заглатывает страх вместе с бледным клубом пара – или ему кажется, что вода становится вдруг такой горячей?.. И для Лухана толкнуться пальцем в тесное мягкое тело Минсока, заставляя его вздрогнуть и с непривычки сжаться, сводя плечи и вдавливая пальцы в белую плитку, не менее важный шаг, чем для самого Минсока. Он не собирается идти дальше, не собирается трахать его в школьном душе без смазки и презервативов – что угодно, однако не стоя и не здесь, Минсок заслуживает удобную кровать, мягкое одеяло под собой и долгие, сводящие с ума прелюдии. Но не показать Минсоку более взрослое и бесстыдное удовольствие, облизывающее нервные окончания все ощутимее, Лухан тоже не может. И чувствовать руками, как Минсок дрожит, пока пальцы осторожно растягивают его там, где надо и как надо – едва ли не приятнее, чем минет. Лухан слышит, как Минсок сдавленно постанывает куда-то в кафельную стену, цепляясь пальцами за уголки плитки, смотрит, как стремительно краснеет его шея и напрягаются спина и плечи, когда оргазм подступает совсем близко, и, предвкушая настоящий секс, наслаждается тем, как стенки сжимают пальцы все сильнее вместе с неожиданно накрывшим удовлетворением. Чтобы сдержаться и как-то отвлечь себя, Лухан кусает круглое плечо, на котором наверняка останутся следы его зубов, и вставляет пальцы сильнее – Минсок подается вперед, то ли желая соскользнуть с них, то ли продлить эти странные ощущения, и издает такие звуки, что у Лухана едва ли не встает снова. И вроде бы им давно пора домой, но они вваливаются в тесную клубную комнату довольными и в подсохшей испачканной форме, плюхаются на давно обжитый Сехуном диван, чтобы продолжить целоваться, пока сторож не зайдет выгнать «засидевшегося» Минсока домой.