Лунный охотник.

      Они сидели на каменном парапете смотровой башни, упершейся в черно-звездное небо. Оба болтали ногами в пропасти, слушали дыхание ночи. — Не понимаю, почему ты все еще приходишь тайком, раз Змей тебя уже давно спалил? — Лана оглянулась на Блудницу, что стояла тихонько за их спинами. — Не хочу с ним разговаривать, здороваться. Он здесь хозяин, а я, вроде как, гость, — поморщился Тир, блеснув в темноте зубами. Лана вздохнула. Противоречивые отношения отца и сына здорово ей надоели за прошедшее время. При чем, странным ей казался именно тот факт, что Змей воспринимал довольно спокойно и с пониманием желание Тира его убить. — От наших новостей нет? — Нет, — Лана знала, что Тир обеспокоен, но старается не подавать виду. — И куда он их увел, если даже духи Змею не стучат? — он злился, но и радовался тому, что никто не может найти беглецов. — Послушай, в моем мире, там где жили Варги, даже духи не селились. Так, может, он увел их к себе домой? — эта мысль давно уже вертелась в голове у Ланы, но высказывать ее она не спешила — не хотела быть высмеянной. — Хорошо, если так, — Тир даже слегка приободрился, — Тебе не скучно здесь? — Нет. Змей радушный хозяин, да и спарринг-партнер он просто великолепный. Вот Кочерыжке тут тоскливо, по-моему. Слоняется по замку все дни, оружие чистит, вздыхает тяжело. — Это у него из-за женщин…- отмахнулся Тир. По его мнению, все переживания Ода не стоили и выеденного яйца. — Нет тут женщин, — фыркнула Лана. — В том-то и дело, что нет. Отпустите его погулять. Вернется как новенький и с больной головой. — А тебе всё шуточки, — разозлилась девушка. Тир молчал. Тонкие пальцы нервно постукивали по шершавой каменной корке. — Как твоя рука? — вдруг обернулся он. — А что с ней? — сразу как-то и не догадалась Лана. — Не зажила еще? — он упорно всматривался ей в глаза, нахмурившись. — Нет, — отрезала она, — Что за вопросы, вообще, такие? — Обычные вопросы! Ты мне друг? Вот скажи на милость… — начал злиться и Темный Властелин. — Друг? ..Ты это серьезно сейчас, или просто поиздеваться хочется перед сном, чтобы настроение поднять? — Не злись, — он уже примирительно улыбался. Лана посмотрела-посмотрела и решила, что похож он сейчас на Питера Пена. Такая же чертовщинка в лице, раскосые глазищи, тонкое лицо. И летает… — А ты не зли меня своими «внезапными» вопросами. Что делать-то будем? — Ты тут останешься. А я вернусь на Звездный Путь и продолжу. Скажи вот мне, ты по дому не скучаешь? — опять он перекинулся с одной темы на другую, в надежде застать ее врасплох. — Да нет там уже никакого дома. Дракон разрушил все, что мог, — сказала она и сама не поверила, что сболтнула лишнее. — Знаешь что?! — с неожиданной злостью взглянул на нее Тир, — Хочешь все забыть — хватит эту язву на руке взращивать! Дай сюда руку! — в черных глазах бурлил гнев. — Да тебе-то что за дело? О своем душевном спокойствии беспокойся! — фыркнула Лана и, развернувшись, спрыгнула с парапета. Она летела вниз по лестнице, бормоча себе под нос злые, не похожие на нее слова, эхо их приумножало. Тир бежал следом. — Постой! Постой! Я просто хочу освободить тебя! Как ты не понимаешь? Они выскочили в прохладный сумрак двора. Лана остановилась, пробежав пару шагов, обернулась. На лице бледнела горестная улыбка. — Не надо этого, Тир. Не делай этого со мной. Ты…не понимаешь ведь. Ну вылечишь ты меня, снова я научусь чувствовать так, как люди. И тогда ты захочешь убить. Захочешь…я знаю. — А что если не захочу? — он стоял рядом, невысокий, волосы слегка мерцают во тьме, не глаза, а провалы, где нет места даже осколкам света. — Хочешь проверить? — Лане было больно. Она не ожидала такого предательства. Зачем копаться у нее в душе, пытаться что-то там залатать, исправить? Да и для чего? Чтобы просто увидеть — получится или нет? — И ты спрашиваешь, друзья ли мы? Нет, Зверь, мы не друзья. Найди себе другую девочку для битья. Я в эти игры уже наигралась, — она отступила, чувствуя, что еще немного и голос начнет ей изменять. Да как он мог? Сделать ее снова уязвимой для всего и всех и в первую очередь — для него. А потом что? Будет терзать сперва словами, мыслями, поступками, а уж когда натешится, возьмет в руки нож?       Девушка развернулась и почти побежала к главному входу. Надо было быстрей укрыться от него, а завтра… Завтра можно уйти. Все равно — куда. Не имеет значения. Монстры есть везде, везде есть работа. Но там не будет Зверя, который хочет поиграть. — Да подожди ты! — Тир схватил острыми своими пальцами рукав ветровки чуть повыше запястья. — Оставь ее, сын, — властно прозвенело из ближайшей тени. Змей вышел на ладонь мощеного двора. Во всей его осанке, повороте головы, звуках голоса слышалось незыблемое спокойствие. Тир замер, опустив руку. — Ты уж не от меня ли решил ее защищать? — ядом плеснули черные глаза, обращенные на отца. — А стоит? — Змей больше не двигался и даже не смотрел в сторону Ланы, которая отошла к главному входу и только сейчас обернулась, оценивая, не пора ли вмешаться в ссору отца и сына. — Тебе стоит поменьше встревать в чужие дела! — прошипел в бешенстве Тир и посмотрел на Охотницу, — Я не хочу тебе зла! Развернулся и помчался к Блуднице, перемахивая через три ступени, кляня все на свете. Лана со вздохом подошла к Змею. — Он думает, у него получится вернуть мне то, что забрал Дракон. Оба они смотрели вслед растворившемуся во тьме юноше. — Ты боишься стать уязвимой перед ним? — Я боюсь, что когда он захочет меня убить, я сделаю это первая. Как только он увидит, что может причинить мне боль, не сможет перебороть искушения попробовать ее на вкус. — А разве сейчас тебе не больно? — хмыкнул Змей и с мягким хлопком невидимых крыльев исчез.       Волк проснулся от того, что Хэлен вздрогнула во сне. Он всмотрелся в лицо спящей. — Хэлен, — позвал осторожно, стараясь не разбудить. Тень, набежавшая на ее лицо, отступила, разгладив складку отчаяния и страха на лбу. Девушка расслабилась, дыхание ее выровнялось. — Так-то лучше, — тихо хмыкнул Волк и лег обратно, подтянув одеяло повыше. Солнце уже запрыгнуло приставучим котом к ним на кровать, жалось теплым боком к ногам, но боялось подойти поближе.       Было уже около полудня, но дом спал, как зачарованный. Спокойствие утра не нарушали ни шаги, ни голоса. Нуара, судя по всему, уже нашла, чем себя занять, и не стала мешать родителям. Он не беспокоился за девочку. За те часы, что они провели вместе, наводя порядок в доме и его территории, мужчина многое узнал о том, что беспокоит малышку. Тот случай в конюшне многому ее научил и хорошенько напугал. Если она и отойдет от дома, то недалеко в лес, или к Кристофу, а все это располагается на его земле.       Волк с нетерпением ждал, когда же Хэлен проснется. Что скажет? Пойдет ли на попятную? Смутится? Он чувствовал себя победителем сейчас, но победа эта была пока неполной. Оставался еще некий момент неопределенности. Ведь он отлично знал, что ночь — совершенно особенное время, тем более, если ночью идет дождь. В это время чужую душу очень легко смутить, обмануть, заставить чувствовать и делать такие вещи, от которых по утру хочется отказаться. Он и сам этой ночью чувствовал себя потерянным для всего мира, украденным, поверженным. Смятение таилось на дне его души от того, что Волк знал, КТО победил этой ночью, а кто покорился. Но мысль эта казалась абсурдной, лишенной смысла. Разве может Волк проиграть женщине? Он все сделал, чтобы она попалась в капкан его слов и поступков, голоса и взглядов, но результат поразил его самого. Где-то посреди этой ночи, когда деревья стонали под напором ветра и воды, а любовники совсем потерялись во тьме и друг друге, захваченные врасплох тем, что происходит с ними, вот тогда-то и забыл Волк, что всего лишь хотел отобрать женщину у Человека, который запер его, замуровал в себе. В тот момент он захотел, чтобы никогда не приходил рассвет, чтобы вода затопила весь мир, оставив их вдвоем уже навсегда.       А солнце все настойчивей лезло к лицу, нагло заглядывало в глаза. Волк щурился и улыбался, теряя терпение. По обнаженному плечу Хэлен потек золотой мазок тепла. Волк едва ощутимо тронул плечо кончиками пальцев, солнце послушно перепрыгнуло к нему на руку. Прерывисто вздохнув, Хэлен проснулась. Мужчина тут же закрыл глаза, притворяясь спящим. Сам он не отдавал себе отчета в том, почему оттягивает этот момент, когда придется посмотреть друг другу в глаза. Рука его безвольно соскользнула с обнаженного плеча.       Тишина погруженной в сон комнаты нарушилась тихим шорохом простыни — Хэлен приподнялась на локте, заглядывая в лицо Дэро. Спокоен он, дышит ровно и совсем тихо, откинувшись на подушку. Стараясь не шуметь, девушка придвинулась поближе. — Ты спишь? — обозначила слова одними лишь губами, памятуя о том, какой у него острый слух. Дэро молчал. — Штефан? — позвала и даже удивилась, как легко сейчас получилось вымолвить это имя, которое было чужим, нелюбимым ею, — Штеф..? Горазд же ты спать, Волчище. Она улыбнулась, всматриваясь в лицо мужчины. Волосы каштановой прядью падали на его лоб, щеки темнели колючей щетиной. И не изменился он, вроде, за эту ночь, но что-то неуловимое появилось в ней самой. То ли это до сих пор переливались в ее теле осторожные и даже неуверенные прикосновения не человечески сильных рук, то ли вздрагивало внутри незнакомое ощущение власти над ним, таким покорным, терпеливым. Разве бывал он таким раньше? Разве когда-нибудь смотрел вопросительно «Можно?», пытаясь сохранить спокойствие и выдержку? — Ты же совсем беззащитный, когда спишь. Приходи и бери тебя голыми руками…-Хэлен коснулась его подбородка пальцами. — Ну так попробуй! — громогласно зарычал Дэро и сграбастал ее вместе с простыней. Хэлен завизжала от неожиданности и восторга. — Ты подслушивал?! — смеялась она, пытаясь выпутаться из одеяла. — Само собой, — Штефан тоже смеялся, выискивая брешь в складках простыни. — Да подожди ты, я совсем запуталась в одеяле…- пропыхтела Хэлен. — Просто встань, а я тебя освобожу…- Волк отпустил ее, злорадно улыбаясь. — Хитрый какой! — она действительно встала на кровати, придерживая ворох одеяла руками. — А теперь разоблачайся! — мужчина поудобней улегся, поправив подушку, в ожидании продолжения шоу. — Слушаюсь и повинуюсь, — покорно склонила голову Хэлен, но вместо того, чтобы сбросить простыню, спрыгнула на пол и с независимым видом направилась к комоду. — Ты куда? — разочарованно скривился Волк. — Одеваться! — Одеваться? Нет, я не согласен! — он легко вскочил с кровати, потянулся с томным стоном, абсолютно не стесняясь своей наготы. Хэлен стояла у комода и внимательно смотрела на него. — Что? — тут же насторожился Волк. — То, что было ночью… Ты это планировал? — она забыла, что хотела одеваться и рукой все еще держала створку комода. — Я надеялся, — Штефан пожал плечами, — Если бы знал точно, что это случится сегодня, не стал бы эту гадость покупать, — он ухмыльнулся, поглядывая в сторону валяющейся у кровати пижамы, и двинулся к Хэлен, мягко ступая по шоколадно-голубому ковру. — Дай-ка это сюда, — Дэро потянул край простыни, в которую куталась Хэлен, — Тебе это ни к чему. — Знаешь, я всегда думала, что глаза у тебя темно-карие, а на самом деле они цвета крепкого чая, с зеленью…- улыбнулась Хэлен. — Они темнеют, когда злюсь. Или возбужден…- он отбросил одеяло прочь и уже потянулся рукой к ее груди, как в дверь осторожно постучали. Волк громко фыркнул и закатил глаза. — Ма-а-ам, можно войти? — послышалось тихонько. — И заметь, она у тебя разрешения спрашивает, а не у меня, — усмехнулся Дэро, отходя к кровати в поисках одежды. — Милая, подожди пару минут — нам надо одеться! — А почему вы раздетые? Папа же…Штефан же тебе подарил новую пижаму, — тут ж последовал едкий комментарий из-за двери, — Хотя, я бы такую даже под страхом лютой смерти не надела бы! — Совсем обнаглела…- рассмеялся волк и бросил Хэлен брюки от пижамы. — Нет-нет. Я уж в свое облачусь, если ты не против, — девушка соорудила из брюк некое подобие кома и швырнула в Дэро, ловко попав ему по голове. — Нахалка! — ошалело ухмыльнулся он в ответ.       Во время завтрака Нуара пыталась выпытать у Штефана, чем же они сегодня займутся, но он рассеянно жевал хлопья и только пожимал плечами. Девочка поняла, что от него сегодня ничего вразумительного услышать не получится и насела с расспросами на мать. — Я не знаю даже. Вообще-то, очень хочу навести порядок в танцевальном зале. — Нет, — вдруг встрял в разговор Волк, — сегодня пойдем в лес. Ты же из дома выходила всего пару раз за все это время. Надо же знать, что за земля тебе теперь принадлежит. — Мне? — непонимающе переспросила Хэлен. — Тебе. — Ура! Мы идем на пикник! — взвилась на стуле Нуара и подбросила Зайца в воздух.       Сборы не заняли много времени. Штефан просто закинул в небольшой старинный рюкзак несколько сандвичей, пару яблок и коробку сока. Дольше всех копалась Хэлен, выискивая в своем довольно скудном гардеробе вещи, подходящие для прогулки в лес. Повздыхала, покачала головой и пошла в том, в чем была.       Семейство выдвинулось в поход уже после полудня. От просыхающей после ночного ливня земли поднимался едва заметный пар и путался в густых ветвях сосен. В глубь леса прямо от черного хода дома вела петляющая песчаная тропинка. Шли они не спеша, Нуара то скрывалась среди красноватых стволов, влажно поблескивающих омытой корой, то возвращалась к родителям. Волк совершенно обыденным жестом прижимал к себе Хэлен, обхватив тяжелой рукой за плечи. — Где-то здесь раньше цвели крокусы, — он пробежался глазами по слегка зазеленевшей уже земле. — Ты разбираешься в цветах? — удивилась девушка. Волк не ответил, а только усмехнулся куда-то в сторону, смутившись. — Смотри…- совсем рядом, в тени разлапистого побега молодого папоротника приютилась стайка нежно-лиловых цветов. Они тянули к свету свои остролистные головки. Казалось, подует сейчас ветер и в воздухе растворится тонкий, хрустальный звон. — Чудо какое, — склонилась над ними Хэлен, — в твоих владениях весна раньше наступает? Она потянулась пальцами к лепесткам цветов, но Штефан перехватил ее руку, остановил не случившееся прикосновение. В чайной зелени спокойных его глаз плавал медовый мазок солнца. Он потянул ее за руку к себе. — Земля эта теперь и твоя. Ты здесь Хозяйка. И если со мной что-то случится, земля эта будет служить тебе. Ты слышишь, Хэлен? Девушка пораженно замерла. Слова с трудом сорвались с языка: — Да что ты говоришь такое? — слезы подступили быстро и незаметно, — Разве мало было с нами дурного? Может, все уже кончилось? Может, проживем мы здесь долгую..очень долгую жизнь? — она отчаянно прижалась к Волку, словно пыталась оградить его от чего-то страшного, непреодолимого, — Ничего не случится! И если бы она сейчас подняла лицо, посмотрела на того, кого так безысходно обнимала, то увидела бы, что он поражен ее словами, ее откровенным страхом и желанием защитить. — Тише, тише. Я просто хотел тебе сказать, что нет теперь моей земли, нет моего дома, нет и меня уже. Владей тем, что взяла в первую ночь, — и гладил пальцами серебряный затылок.       Так и стояли они, тесно прижавшись друг к другу, пока из-за огромного поваленного дерева не вынырнула Нуара. — Я нашла чудесную поляну. Там можно и отдохнуть. И перекусить, — она смотрела куда-то мимо, стараясь не замечать того, как прячут взрослые свою уязвимость за улыбками. — Так веди! — скомандовал Штефан и поправил на плече лямку рюкзака.       То оказалась не поляна, а просто три поваленных бурей дерева, которые сложились в подобие треугольника. Необъятные стволы покрывал мягкий бархат мха. — Я часто бывал здесь в детстве. Отец называл их «титанами», — мужчина бросил рюкзак на землю и присел на один из стволов. — Почему? — тут же спросила Нуара, взобравшись на то же дерево. Ноги ее не доставали до земли. — Они росли вместе. Вместе и погибли. — Твой отец был сентиментален? — удивилась Хэлен. Она смотрела сейчас на своего мужчину и видела, что он сейчас дышит с лесом одним дыханием, растворяется в его звуках, расправляет плечи. Волк, наконец-то, чувствует себя свободным. — Я бы не сказал. Пока я был мал, отец казался мне осью всего мира, всесильный, вечный, незыблемый, страшный. Потом оказалось, что это не так, — Волк закрыл глаза, слегка нахмурился, припоминая что-то. — Пап, а где они сейчас? — Нуара осторожно заглянула в лицо отца. — Мертвы, — он так и сидел, закрыв глаза, запрокинув слегка голову, — У нас была очень странная семья. Отец был безумен от желания стать всем для матери и не мог этого добиться. Она ненавидела его сильней с каждым годом, отвергая все попытки установить хотя бы какое-то подобие мира в доме. Она вынуждала его проявлять все самые отвратительные черты характера, получая некое моральное удовлетворение от его падения, а он не мог этому противиться. В конце концов родился я, и мать успокоилась на некоторое время. Инстинкты взяли свое. Ребенок, которого она полюбила, стал объектом ненависти отца. Объектом жгучей ревности. И чем больше он ненавидел меня, тем яростней она защищала. Ирен надеялась, что я буду таким, как Кристоф. Она вбила себе это в голову. Но настал срок и Зверь проснулся. Каким же это было разочарованием для нее!       И Хэлен, и Нуара боялись даже пошевелиться. Они неотрывно смотрели на Волка, который спокойно рассказывал свою историю, слегка улыбаясь. — Вот так любовь стала отвращением и ненавистью. Она поставила меня в один ряд с отцом. Загодя сделала насильником и убийцей, который не достоин ни жизни, ни понимания. И плевать ей было, что во мне текла ее кровь. Ирен сходила с ума. Медленно, незаметно. За ужином она намеренно ласково обращалась со мной, чтобы отец бесился от ревности, а потом отталкивала с таким выражением лица, словно рядом с ней находится нечто отвратительное, презираемое ею от всей души. Единственным моим убежищем в этой клоаке ненависти был дом Кристофа. Но находиться долго там было запрещено. Правила были жесткими. Однажды я проснулся, а она стоит над моей кроватью со свечой в руке. Волосы в беспорядке, на руке синяк. Стоит, смотрит на меня и шепчет: «Надо было придушить тебя еще в колыбели… Чтоб ты не стал таким, как они все!» Но я стал. В девять она впервые ударила меня. Не просто так, как расшалившегося ребенка. Ударила кочергой для камина по голове. Я тогда впервые увидел свою кровь. Не в последний раз, как потом выяснилось. За любое неосторожное слово, даже за простой взгляд, она била с таким удовольствием, что хотелось умереть, лишь бы не видеть этого искаженного наслаждением лица. Отец знал, но не считал нужным вмешаться. Его все устраивало. Наконец-то у него появилась точка соприкосновения с женой — ненависть к ребенку. Когда мне исполнилось двенадцать, она попыталась убить. Если раньше била просто ради удовольствия, ради чувства безнаказанной власти над будущим Волком, то теперь захотела довести дело до конца. Ударила рукой, под самое сердце, — и он привычным жестом коснулся рубца под сердцем, который тянулся вниз, к ремню брюк, — Кристоф отнял меня, утащил к себе, вылечил и спрятал. С двенадцати я рос среди людей. В двадцать вернулся домой, чтобы заплатить за родительскую любовь. Видят Боги, это освободило меня от вечного страха, что однажды один из них найдет меня. Отца убил просто потому, что иначе не получилось бы добраться до Ирен. Он, как безумный, все повторял тогда «Она не виновата…не виновата». Мне было наплевать. Человек боялся их, его страх мешал мне. Теперь мне мешает другой страх… Но он не имеет отношения к тем людям, что называли себя моими родителями.       Голос умолк, Волк встряхнулся, с силой растер лицо ладонями, прогоняя от себя оцепенение, что нашло на него. Встрепенулась и Нуара, она порывисто обняла отца за голову, уткнулась заплаканной мордашкой в каштановые вихры. — Пап, я тебя так люблю! — кажется, не было края и предела состраданию и нежности в тонком голосочке, который вздрагивал от слез. Хэлен смотрела в глаза мужа и видела, что он пытается улыбнуться, но у него не получается. Она не стала подходить. Эти объятия принадлежали только отцу и дочери.