Личный дневник Грейнджер или переписка с незнакомцем

Дверь тихо захлопнулась за парнем. Убедившись, что его никто не видит Драко сел за высокий письменный стол, сделанный из дорогих пород дерева. Слизеринец вытащил из внутреннего кармана мантии маленькую голубенькую книжечку и шепотом произнес заклинание. Книжка поддалась и открылась на середине. Малфой окунул перо в чернила и уже было поднес его к чистому листку, но остепенился. Грязная капля упала на лист, из-за чего на нем красовалась большая темная клякса. Парень поежился. Со стороны могла показаться, что ему омерзительна эта капля чернил или сама девушка или, возможно, он просто боится, боится сделать первый шаг. На самом деле, так и было. Как бы Драко не внушал себе безразличие, его вспотевшие ладони и ходящие желваки говорили об обратном. По правде говоря, он уже давно хотел сделать хоть какой-то шаг, даже если бы этот шаг разжег в гриффиндорке ненависть. Ему жутко хотелось сдвинуться с места, показаться дьяволом или ангелом, помочь или растоптать, утешить или довести до слез - неважно. "Если отец узнает, чем я тут занимаюсь, то он меня убьет", - нервно сглотнул Малфой. Да, Люциус питал особую "любовь" к грязнокровкам. Он любил мучить их круциатусом, издеваться над ними, уничтожать... Эта ненависть была необоснованной. Или так казалось только его сыну? Быть может, у Малфоя-старшего неприязнь ко всему маггловскому (в том числе и к маггловским детям) вызвано чем-то большим. Что если он любил?.. Юный слизеринец встряхнул тяжелой от размышлений головой. Нет, конечно. Его отец не способен на высокие чувства, вроде любви. Даже свою жену, Нарциссу, он не любил. Это была скорее привязанность. А уж любить кого-то из магглов или грязнокровок он точно не мог. Значит, это отвращение вызвано кем-то из далеких-далеких предков. Уйдя в мысли об отце, Драко сидел долго, подперев голову рукой. Воспоминания сами приходили. Сначала, это были воспоминания о нелегких отношениях матери и отца. Такие отношения трудно назвать примером. Малфой-старший избивал свою жену за малейший проступок, постоянно кричал и, казалось, никогда не разговаривал с ней в нормальном тоне - как подобает разговаривать мужу и жене. Люциус говорил свысока, грубо, высокомерно, громко. Нарцисса же, по обращению к мужу, говорила всегда идеально ровным холодным тоном. Сын знал, что его мать любит отца. Она волновалась за него, когда тот уходил на задания Темного Лорда, пыталась помочь и поддержать в трудные минуты. Но что она за это получала? Полный ненависти взгляд и коронную фразу: - Мои дела тебя не касаются. Иди в комнату. На смену воспоминаниям о родительских отношениях друг к другу пришли воспоминания об отношении родителей к единственному сыну. Люциус видел в своем ребенке только потомка древнего рода, чистокоровного волшебника и будущего прислужника Темного Лорда. Драко не видел на отцовском лице улыбки, обращенной в его сторону, нежности во взгляде, не слышал от него ласкового слова. Малфой-старший смотрел на сына стеклянными, холодными глазами, как смотрят обычно на не званного гостя, но никак не на свое отродье. Пустые беседы и разговоры Люциус считал бесполезными и ненужными. Поэтому он все меньше говорил и не слушал сына. Мимолетные минут проведенные вместе, отец тратил на обучение и воспитание сына. Уроки дуэли, этикета, полетов мальчик посещал с четырех лет. Кроме того, Люциус преподавал сыну особые уроки маггловедения. На этих уроках он воспитывал в сыне ненависть, отвращение и неприязнь к магглам и магглорожденным детям. С поступления в Хогвартс мальчик знал, что такое "Круцио" и не один раз испытывал его прикосновение на себе. От рук отца. - Почему какая-то мерзкая грязнокровка учится лучше тебя? Круцио! - Почему ты отбывал наказание наряду с Поттером, Грейнджер и Уизли? Круцио! - Как Поттер обыграл тебя в квиддиче? Круцио, Круцио, Круцио! Тело парня до сих пор хранило память о непростительном заклинании. Шрамы на груди, руках, ногах... Он мог их убрать при помощи простого заклинания, как сделал это со шрамами на лице, но не делал. Почему? Эти шрамы несли ему память о матери. Матери, которая падала на колени перед мужем, заливалась слезами и вторила: "Прошу, оставь его. Он всего лишь ребенок!". Она молила мужа о пощаде, но тот отталкивал жену и продолжал мучить сына. Женщина, вся в крови, подползала к мужу и молила, молила... Взгляд мальчика невольно упал на предплечье, где красовался совсем свежий след от круциатуса. Он тяжело вздохнул. Мысли начали напоминать ему о его отношениях с матерью. Она всегда защищает сына, от нее веет любовью. В детстве, после уроков отца, Драко часто сидел у себя в комнате на подоконнике и, еле-еле сдерживая слезы, смотрел в окно. Тогда приходила мама. Они долго болтати, смеялись, играли. Мальчик забывал обо всем на свете. Их было только двое. Он и его мама. Это казалось таким далеким... Отбросив ненужные мысли в сторону Драко снова задумался о том, что написать. Казалось бы, это легко. Но это было сложно. Да и нужно ли это вообще? Драко POV Интересно, а хочет ли Гермиона, чтобы я ей что-то написал? Гермиона?.. У нее красивое имя. Так непривычно. Гер-ми-о-на. Никогда не называл ее по имени. Может с этого и начать? "Гермиона, у тебя невероятно красивое имя". Нет, звучит глупо. А что, если она вообще рассердится, если увидит, что кто-то писал в ее дневнике? Нет, она не такая. Хм.. "Ты не такая как все" - не то... Что если начать откуда-то подальше? "Когда я впервые тебя увидел..." Ты ей еще о детстве своем расскажи. Может, начать более банально? "Привет. Я..." А кто я? Если признаюсь, то она меня убьет. Если совру - все равно убьет. Надо что-то по-оригинальнее. Если бы я мог поделиться этим с Блейзом... А ведь Грейнджер была права, когда описывала в дневнике слизеринцев. Гойл на самом деле такой приставучий как прыщ на заднице. И ведь не отлепится. И Крэбб. Лишняя складка жира на боках Хогвартса. Я ни разу не видел их, чтобы они не ели. Даже на уроках что-то вечно жуют. И ведь не отстанут. Как хвостики - везде за мной бегают! Правильно она и о Пэнси написала. "Мерзкая и надоедливая, одержимая чистотой крови. Всегда считала ее слизеринской подстилкой. Да и не только слизеринской." Да, наша Пэнси обыкновенная шлюха. Что? Я просто перевел все, что говорила Грейнджер на понятный язык. Она переспала со всеми из Слизерина, с половиной Когтеврана и Пуффендуя и, поговаривают даже, что дала парочке парней из Гриффиндора. Но вот о Блейзе Гермиона отозвалась не верно. Нет, я не говорю о том, что он не красивый. Многие девушки считают его привлекательным. Я о том, что у него не мерзкий характер. Он даже отказался служить Темному Лорду и не одержим чистотой крови. Да и с Гриффиндорцами он бы с радостью дружил, если бы не окружающие его люди. Слизеринцы буквально принуждают его пакостить, грубить. А так он хороший парень, немного саркастичный, но хороший. Его помощь бы сейчас не помешала. Сколько я себя помню, Забини всегда был моим другом. Но я жутко боюсь поделиться с ним. Хотя, Гермиона ему нравилась на 4-ом курсе. Но у нее тогда был Виктор Крам, да и я запрещал другу общаться с ней. Ладно, если ничего не придумаю, то разбужу его... Конец Драко POV. *** *** *** - Джинн, я больше не могу, - ныла Грейнджер. Они с подругой отдраили по меньшей мере с двадцаток котлов разных размеров. - Нам осталось немного, - поддержала подругу рыжая девушка, махнув головой в кучу грязных, после многочисленных занятий, котлов. Там их осталось около 7. - И да, прости, Герм. - За что? - глаза гриффиндорки округлились. - За то, что не послушала тебя и втянула в эту историю с котлами. Дневника здесь все равно нет... - Джинни, ты хотела помочь, - с нежной улыбкой проговорила Гермиона. - И я хотела кое о чем попросить. Уизли оторвалась от котла и вопросительно посмотрела на подругу. Гермиона еще ни разу не просила о помощи. Убедившись, что подруга слушает, Гермиона продолжила: - Прикроешь меня завтра? Я не пойду на уроки. И еще присмотришь за реакцией всех четырех факультетов? - Кто ты и что ты сделала с Гермионой Грейнджер? - улыбнулась девушка. - Мы на разных курсах. - Но тебя это никогда не останавливало, ты же учишься по опережающей программе? - взмолилась гриффиндорская всезнайка. - Ладно, я же шучу - прикрою, - подмигнула она. - Слушай, а ведь Снейп не отобрал у нас палочки. Почему мы чистим котлы вручную? - Точно... Я так разволновалась из-за дневника, что совсем забыла о палочках, - стукнула себя по лбу девушка. Спустя пять минут все котлы были чистые, расставлены по столам, пол вымыт и дверь отперлась. Недовольные и уставшие девушки поднялись к себе в спальню. На то, чтобы разбудить Полную Даму понадобилось много времени. Во-первых, она ушла из своей картины в картину с изображением библиотеки, как объяснила сама: "В библиотеке господствует тишина". Во-вторых, разбудить ее это сущая проблема: и "Люмосом" они в глаза ей светили, и звали ее, и другие картины уже недовольно ворчать начинали. В-третьих, когда Дама проснулась, пришлось долго объяснять, что, да как и просить, чтобы она не рассказала о ночных прогулках учителям и старосте. Так прошло не меньше полу-часа. У подруг слипались глаза, заплетались ноги. Все-таки их труд заставил о себе знать. Девушки прошли в гостиную и уже начали подниматься по лестнице, как заметили характерный кашель: "Кхм, кхм..." Мыслили в этот момент девушки одинаково: "Лишь бы не Рон" (дружба дружбой, но Рон все-таки староста, он может и наказание вынести), - и оглянулись. На диванчике сидел брюнет в круглых очках. - Гарри? - неуверенно, шепотом спросила Джинни. - Вы в курсе, что сейчас три часа ночи? - строго, но, в то же время, холодно спросил Поттер. - И что с того? - буркнула Гермиона. Взгляд парня перешел к подруге. Правая бровь взмыла вверх. В руках сжались кулаки. В глазах горело леденящее душу пламя. - И что с того?! - полу-шепотом, полу-криком переспросил Избранный. - Да, хотя бы то, что мы с Роном вас обыскались! Не предупредили, ходили по школе одни, - парень недовольно покачал головой. - Мы отбывали наказание у Снейпа, - скрестив руки на груди и свесив голову набок, ответила Джинни. Гермиона же не знала, что сказать и просто понадеялась, что подруга научилась у старших братьев (естественно, речь идет о Фреде и Джордже) отмазываться. - Наказание? Вы? - удивленно спросил Гарри, поднимаясь с дивана. - Я понимаю, Джинни, - он широко жестикулировал руками. - У нее гены. Но ты? Ты же самая прилежная ученица, намечена на должность старосты, правильная отличница, в конце-то концов! Парень уже еле сдерживался, чтобы не закричать в полный голос. Он отчитывал их громким шепотом, кое-где срываясь. Уставшие девушки не могли ничего возразить, поэтому Джинни оперлась о стену плечом и головой, а Гермиона повисла на перилах, склонив голову. Они даже и не слушали распинающегося перед ними Гарри. Когда он это заметил, то резко замолчал. Немного переведя дыхание и решив, что не будет отчитывать девушек за то, что они его не слушали, добавил: - Все поняли? - девушки были в полусне. Глаза закрыты, дыхание ровное и тяжелое - все признаки сна, но они твердо стояли на ступеньках, что говорило об обратном. Стоило Поттеру подумать об этом, как ноги девушек начали подкашиваться. Джинни аккуратно сползла по стене, а вот Гермиона норовила упасть спиной об каменные ступени и заработать как минимум один перелом. Но парень быстро спохватился, поймал падающую подругу за талию, второй рукой поднял ее ноги и поднялся до спальни девочек. Слава Мерлину, дверь была не заперта. Он внес девушку, аккуратно положил ее на постель, снял с нее мантию и обувь и укрыл ее теплым пледом. Спустя пару минут, на параллельной этой кровати лежала еще одна девушка в таком же виде. Еще раз бросив взгляд на подруг, Гарри выдохнул и вышел из комнаты. Он тихо закрыл дверь и пошел спать. "Поговорю с ними завтра. Может это как-то связанно с тем блокнотом, который искал Рон?", - подумал парень и заснул на кровати не раздеваясь... *** *** *** В то время, как две юных гриффиндорки мирно посапывали в кроватке, один юный слизеринец сидел за дубовым письменным столом, подпирая голову рукой, и грыз перо. Мысли не приходили в его голову, а если и приходили, то сразу уходили. Драко потянулся к внешнему карману мантии и вытащил карманные часы на длинной цепочке из чистого серебра. Циферблат и стрелки были выполнены из изумрудов, что еще раз напоминало о его принадлежности к богатому роду и факультету Салазара Слизерина. Он медленно покрутил их в руке и щелкнул маленькой кнопочкой. Часы открылись. Стрелки показали половину четвертого ночи. Или уже утра? Сунув часы обратно в карман, Малфой решил, что оставит запись в дневнике грязнокровки именно сегодня. Сейчас. Чего бы это ему ни стоило. Но стоило ему это огромных усилий. Он набросал возможные варианты на черновике. Но не один ему не понравился. Черт! Что же делать? Тут явно нужна чья-то помощь. Но кто может помочь? Крэбб и Гойл слишком глупы для такого рода занятия, Пэнси нельзя в этом доверять - она его просто на смех поставит, а Блейз? Слишком сложно... Малфой громко стучал пальцами по столу и, не менее громко, чиркал пером на черновом пергаменте. Странно, что никто его не услышал. А нет, все-таки услышал. Дверь спальни мальчиков почти беззвучно отворилась и оттуда вышел во всем своем великолепии Блейз Забини. Он бесшумно, на цыпочках, подошел к Драко. Тот не заметил чужого присутствия, поэтому темнокожему слизеринцу без труда удалось разглядеть, что делает его товарищ. Без его внимания не остался ни знакомый дневник, ни наброски из пергамента, ни взволнованный Малфой. Когда друг понял, что Драко его не замечает, то как можно тише произнес: - Да ты, я гляжу, влюбился? - ухмылка, скорее добрая и понимающая, чем издевательская, появилась на его лице. Драко резко оглянулся, озлобленно провел взгляд по другу, но тут же смягчился и ответил вопросом на вопрос, при этом убирая все со стола, хотя он еще не закончил: - Давно ты тут стоишь? - парень старался говорить как можно безразличнее. "Лишь бы он никому не рассказал, а еще лучше не догадался". - Достаточно для того, чтоб ты не убирал пергамент, - съязвил он. - Тебе действительно нравится Грейнджер? - без иронии, серьезно, вполне возможно, что нежно, спросил он, усаживаясь на подлокотник дивана. - Что? Нет, конечно, - попытался соврать Малфой. - Я хотел написать ей от тайного поклонника, а потом воспользоваться этим и опозорить ее на всю школу. "Фух, вроде выкрутился. Нельзя, чтобы он узнал. Хотя, было бы не плохо". - А врать не обязательно. Ты выхватил ее дневник у Пэнси, пригрозил нам, пропал на восемь часов (!), пришел в стельку бухой и теперь сидишь и пишешь ей мемуары? - Ты не так все понял... - хотел еще раз соврать Драко, но басистый голос друга не дал ему договорить: - Я не только про сегодняшний день. Или, точнее, уже вчерашний. Ты уже давно на нее пялишься на уроках, иногда даже заступаешься, - как же хотелось выговориться, довериться другу, но у Малфоя не может быть все так просто. Такая уж малфоевская натура - все усложнять. - Я могу тебе помочь... - Ладно, - неожиданно для себя рявкнул Драко. - То есть...прости...поможешь? - с таким видом, будто он брошенный маленький мальчик, парень протянул другу кусок пергамента и пододвинул ближе флакон с чернилами и перо. - Насколько я понял, ты хочешь написать что-то в дневнике? - Ага, - пробубнил Малфой, - и чтоб об этом никто не знал. - Давай рассмотрим все варианты, - дружелюбно улыбнулся Блейз, зная, что в процессе работы его друг разговорится... *** *** *** Сон Гермионы Идет дождь. Сильный ливень. Тяжелые ледяные капли с громким стуком отражаются от земли, брызгая в разные стороны. Молодая девушка бежит по грязной дороге. Ее длинные темные волосы развеваются в разные стороны, попадая под потоки холодного осеннего ветра. Она промокла насквозь. Ее тело дрожит. Из легких валит пар. Но она бежит и не останавливается. Как будто, сама не знает от чего бежит. Вдруг, девушка подскользнулась и упала в глубокую, грязную лужу. Стало видно ее лицо. Большие глаза цвета молочного шоколада. Ровная кожа лица блестит от упавших капель. На щеках две красные влажные дорожки от слез. Она попыталась встать, но неведомая сила потянула ее вниз. Она провалилась. Провалилась в темноту. В пустоту. Вокруг ничего. Только тело молодой гриффиндорки, падающее в бездну. Не осталось ничего, ни голосов, ни взглядов. Ни звука. Лишь биение сердца девушки отражалось гулким эхом и пропадало в тьме. Вдруг чьи-то белые теплые руки подхватили почти безжизненное тело. Они оказались в лесу. В темном лесу. Его не было видно. Только его руки. Вдруг эти руки схватили девушку за плечи и начали трясти ее. Сильно. И голос. "Гермиона, очнись! Очнись!". Девушка открыла глаза, вырываясь из цепких лап сна. Но только голос, который был таким холодным, стал нежным и женским. Белые теплые руки стали бежевыми льдышками на ее плечах. И лицо. На этот раз его было видно. Гермиона сфокусировалась и попыталась понять, кто перед ней сидит. Рыжие длинные волосы, голубые глаза... - Джинни, - хрипло выдавила Гермиона и тут же откашлялась. - Что-то случилось? Девушке удалось приподняться на локтях. Все так же темно, она в спальне. Рядом спят подруги. Как она здесь оказалась? Начав прокручивать события прошедшего вечера, Гермиона поняла, что сюда их с Джинни перенес Гарри. - Ты плакала во сне, а потом я не могла тебя разбудить, - выдохнула Джинни. - Что тебе снилось? - Дождь. Я бегу. И вдруг падаю в никуда. И кто-то меня спас. И этим кем-то оказалась ты. Но почему я плакала? Ведь ничего не было. - Это из-за дневника. В нем часть твоей души. Я не знаю, как это объяснить. Ты чувствуешь то, что чувствует новый владелец... - ответила Уизли и стыдливо опустила глаза. - Новый владелец...- повторила девушка. - Ложись спать - нам вставать через три часа. - Сказала девушка и сама провалилась в сон... *** *** *** - Блейз, это гениально! - воскликнул Малфой и, в порыве радости, обнял друга. Забини никогда не видел друга таким счастливым. А ведь он всего лишь помог Драко с дневником. С этой мыслью слизеринец бросил взгляд на голубой, открытый перед ними, блокнот. На двух нижних строчках красовалась надпись: "Я нашел твой блокнот в кабинете Зельеварения. Кто-то открыл его и бросил под парту. Прости, я не удержался и прочитал его. Тебе видимо так же одиноко, как и мне. Но мы можем общаться. Если ты за, то ответь и оставь дневник в маленьком ложе у выхода. P.S. жду с нетерпением"