12.
11 апреля 2019 г., 22:20
— Нет, доминирование — не моё, — покачал головой чёрный маг, с интересом наблюдая за устроенным небольшим стриптизом. — Для начала — поцелуй меня, — лукаво улыбнувшись, потребовал Хаенор, подставляя изголодавшиеся по поцелуям губы.
— Если не скажешь, как хочешь сам, то я сделаю так, как хочется мне. И поверь, тебе это не понравится, — отозвался дракон, ложась сверху на супруга и приникая в долгом и тягучем поцелуе к его губам.
— Не волнуйся об этом. Сегодня я весь твой, — сказал Хаенор, пьянея от одного только поцелуя.
Чёрный маг не любил, когда Каел к нему приставал и ныл, что ему не хватает близости слишком часто, потому как считал секс развлечением, которым нельзя злоупотреблять, уподобляясь наркоману или пьянице. Зато когда он решался, то отдавался белому дракону весь, позволяя очень и очень многое, позволяя вкусить запретный плод, точно изысканное вино, и сполна им насладиться.
— Всё равно, — отозвался Каел. — Я хочу, чтобы всё было так, как хочется тебе, во мне по прежнему тлеет надежда, что ты распробуешь и будешь чаще меня баловать подобными «свиданиями». А то каждый твой отказ для меня как удар под дых, — тяжело проворчал дракон, а после вновь приник к губам мага, коленом раздвигая его ноги в стороны.
Хаенор уже ничего не успел ответить, вовлечённый в новый поцелуй, лишь тихо и сладко застонал в губы Каела, послушно раздвигая ноги по первому же требованию. Каждый раз для магистра был, как первый. Всё его существо буквально пылало, неистовало, подобно дикому пламени. Он был чувствителен, как шестилетка, посему на каждое драконово прикосновение тело отзывалось и трепетало.
Каел же никуда не торопился. Супруг редко баловал его подобной близостью, поэтому мужчина решил растянуть процесс на наиболее длительный срок. Он поглаживал Хаенора, ласкал руками везде, докуда он мог тянуться. Он нежил его поцелуями, перемежая их со слабыми покусываниями, ловил губами тихие вздохи и стоны.
Чёрный маг отвечал ему полной взаимностью. Руки его терзали длинные волосы Каела, спускались на плечи, живот, подавался под ласковые руки и губы, послушно раздвигая ноги, позволяя проникать в самые сокровенные места.
Дракон долго мучил и терзал супруга. Своими ласками он довёл мага почти до невменяемого состояния, когда тот от жажды разрядки уже начинал поскуливать. Только после этого дракон позволил себе войти в подготовленное тело Хаенора и медленно взять его, растягивая удовольствие. Он оставил в покое своего супруга лишь ближе к утру, когда до рассвета оставалось не больше двух мер, а Хаенор был вымотан, искусан, исцелован и разнежен.
У магистра не было сил даже на то, чтоб дойти до ванны к тому времени. Так что он так и уснул, свернувшись калачом, и обняв лежащего рядом Каела, только лишь усилием воли накинул на них одеяло, скинутое на пол в процессе. Осень брала своё, приближалась зима, и уже стало довольно прохладно, даже для их разгоряченных после секса тел.
Зато дракон был лучшей грелкой в холод, Каел обнял супруга и, уткнувшись носом ему в макушку, прошептал заклятие очищения — всё же спать с подсыхающей спермой на коже не самое приятное занятие. Но в эту ночь он спал очень-очень крепко, чего не было довольно давно.
Спали они долго. День перевалил уже за полдень, когда Хаенор проснулся, сходил в ванну, приготовил завтрак и только после растолкал Каела, ворча и сетуя на то, сколько можно дрыхнуть. Зато дракона ждал потрясающий завтрак, или, судя по положению тусклого осеннего солнца, скорее обед прямо в постель.
Вот только никто из них не ждал в этом доме гостей.
Отборную ругань Каела в тот момент, когда он уже подносил первый кусочек пышного нечто, приготовленного рукой любимого супруга, ко рту, раздался настойчивый звон в дверной колокольчик, можно было записывать в отдельный словарик и издавать огромным тиражом. Мужчина в свое время повесил этот колокольчик шутки ради, потому что кроме лесных жителей, которые входили даже без стука, его посещать было некому.
— Одевайся, — велел ему Хаенор, среагировавший на сие происшествие не так бурно и даже с какой-то философской обречённостью.
Как только Каел исполнил поручение — а сам маг уже был вполне одет и причёсан — они вдвоём спустились вниз. Гости, там их ожидавшие, были действительно довольно неожиданны. Дей Рьена, чьи глаза были перевязаны особой лентой с вплетённой туда нитью из паутины священного паука, вела под руку их старая знакомая — жрица Исиль. Лицо девушки было, что называется, каменным. Видно было, что она крайне не одобряет сие предприятие, однако что-то её держит тут, подле своего компаньона.
— Ты разве не на обучении у Верховной Жрицы? — удивлено спросил Каел, после короткого приветствия. — По её словам, мы не должны были увидеть тебя ещё ближайшие пару лет. Что-то случилось? — с беспокойством продолжил спрашивать дракон, проводя гостей в сторону ближайшей небольшой гостиной.
— Матери не здоровится, — довольно холодно и несколько презрительно ответил Дей Рьен. — Исиль, благодарю. Ты настоящий друг. Надеюсь, ты позволишь переговорить нам с Белый Колдуном наедине? — обратился он к своей сопровождающей. Та, не задавая лишних вопросов, удалилась в сопровождении магистра Хаенора. Только после этого тёмный эльф вздохнул с облегчением. — И недели не прошло, как мне уже хочется перерезать этой суке глотку. Где Шаз?
— У себя в комнате. Он спит под действием лекарств, и не проснётся ещё в течение двух-трех мер. Верховная жрица прямым текстом в своём письме объявила ему, что ты более не желаешь его видеть, что между вами всё кончено, и он тебя более не интересует. У Шаза на этой почве случился срыв, его утянуло в инициацию, и, ко всему прочему, ярко проявились черты его принадлежности королевской семье Нагов. Он прямой потомок Иссанашша, а ты сам, думаю, знаешь, что это значит для него, для вас двоих и для семьи в целом, — ответил Каел. Он помог дроу сесть на диван, стоящий в гостиной.
— Вот же дура, — со злостью прошипел эльф, сжимая кулаки от досады. — Клянусь, не будь она единственной из живых Видящих, она поплатилась бы за эту свою ошибку. Каел, ты же понимаешь, что я здесь ненадолго и что мне надо возвращаться в лагерь. То, что я тут нахожусь — уже большой риск. Просто… эти её недоговорки и ложь невыносимы. Я должен был во всём разобраться сам.
— Я знаю, понимаю и не сержусь на тебя. Но мне хотелось бы быть уверенным, что в случае чего, ты не оставишь Шаза. О том, что в нём пробудилась сила, уже знает, вероятней всего, бо́льшая часть континента. Многие, в ком течёт кровь нагов, захотят получить его себе, приблизившись к абсолютной власти, ведь только род Первого Короля имеет право на тот же титул. А Шаз, как мы знаем, единственный на данный момент прямой потомок, — дракон размял пальцы и потёр запястье, рассматривая брачный браслет. — Если его кто-то потребует себе, мне нужно иметь возможность отказать, как его нынешний опекун. Я могу ссылаться на тебя? Пока ты будешь на обучении, ты будешь недоступен внешнему миру, а значит, оспорить Шаза не смогут. Так ты хочешь чего-то большего с моим потомком, чем-то, что есть у вас сейчас? — серьёзно поинтересовался дракон.
— Стал бы я приходить сюда, рискуя остатками своей свободы и твоими отношениями со жрицей, если б я этого не хотел? Если кто-то посмеет претендовать на Шаза, я разорву его на мелкие кусочки, а нити души свяжу такими узлами, что Нижние миры покажутся ему небесным чертогом, — в голосе дроу прозвучала сталь.
— Чудесно, — по-детски жизнерадостно подвёл итог дракон. — Разбудить Шаза я, увы, не могу. Но мы можем записать ему послание на кристалле памяти. Ты всё ему объяснишь и расскажешь, а как только он проснется, я его ему отдам. Только для достоверности скажи какую-нибудь вещь, которую можете знать лишь ты с ним, — произнёс Каел чуть задумчиво. — Нести кристалл?
Через меру кристалл с записанным посланием уже был в руках Каела, а леди Исиль ждала Дей Рьена у выхода. Распрощавшись, пара покинула дом Белого Колдуна. На сей раз надолго.
— Будем, надеяться, что это поможет и Шазу утихомириться, — произнёс Каел, крутя в руках кристалл памяти. Хаенор стоял рядом с ним. — Твои труды пропали даром, а жаль. Я забыл наложить заклинание для сохранения тепла, так что всё безнадежно остыло, — дракон по-настоящему удручено вздохнул.
— Зато я не забыл, — хмыкнул Хаенор, проходя мимо Каела в сторону лестницы. — Небольшой купол с заклинанием «заморозки времени» — потрясающая вещь. Меня тоже часто отвлекают, и я его накладываю на еду уже по привычке.
— Ты же знаешь, как сильно я тебя люблю? — спросил мужчина, бодренько шагая следом за супругом. — Ты у меня просто находка, а не супруг. Как же я без тебя обходился?! — с ужасом проговорил мужчина, на пробу приобнимая за талию супруга, которого он уже успел нагнать.
— Руки! — тут же одёрнул его Хаенр, для профилактики легонько прихлопнув его по этим рукам. — Погоди, до спальни дойдём, пообжимаемся. А то идти ведь не удобно, — ворчал магистр, впрочем, без особой злобы и агрессии.
Расстроившейся было Каел воспрял духом, когда Хаенор добавил слова про спальню. Он засветился, аки солнышко, и чуть ли не бегом припустился в нужную сторону, оглядываясь на чинно идущего позади супруга. Жизнь явно налаживалась.
Хаенор на это лишь глубоко вздохнул, покачал головой, но не ускорился, спокойно дойдя до дверей в спальню.
— Садись за стол и завтракай. Я пока поменяю постельное бельё.
— Помощь точно не нужна? — спросил Каел, усаживаясь за столик, перед подносом с едой. От неё по-прежнему умопомрачительно пахло, да и выглядеть хуже она не стала. Истинное наслаждение, когда любимый муж тебя кормит — разве может быть что-то лучше этого?
***
Пока Каел и Хаенор предавались разврату и лености, Рахарох занимался нечто, от чего малютки-лешие старались обходить его десятой дорогой. По пояс обнаженный, перевязав белую льняную рубаху на пояс, красный дракон тренировался на заднем дворе с мечами, перемежая одноручные техники с двуручными. Тело его блестело от пота, упругие тренированные мышцы бугрились на обнаженном теле. Волосы были заплетены в длинную косу. Но та, казалось, даже в некотором роде участвует в его тренировке, и в случае реальной битву дракон даже сможет ей пользоваться, точно плетью. Жаль только, что тренировался он исключительно забавы ради — на деле же перед драконьим дыханием не устоит ни какой великий маг, ни самые прочные и закалённые доспехи. Баввур же стал невольным свидетелем подобного «побоища». Ему не хотелось оставаться в одиночестве, а Рахарох был единственной возможной компанией. Шаз по-прежнему спал под действием лекарств, а стоны Хаенора и рык Каела не оставлял надежды на то, что они играют в настольные игры — во всяком случае, не так как это положено делать. Посему Баввуру пришлось занять себя наблюдением за драконом, а позже, он принёс на небольшую веранду книгу и, усевшись в плетёное кресло, принялся читать, иногда поднимая глаза на дракона. Перед ним уже громоздился поднос с небольшим перекусом, а рядом стоял высокий графин с прохладной водой. Пузатая бутылка с соком стояла под столом в ведерке со льдом, бокалы мирно стояли на столе, накрытые салфеткой. Этот день был приятным и тихим, демиургу хотелось, чтобы так было как можно чаще. Баввур увлёкся чтением и не заметил, как Рахарох закончил и даже подошёл к нему. Опомнился лишь, когда дракон шумно приземлился в кресло. Он обтёрся полотенцем и накинул на себя безрукавку, впрочем, не озаботившись её застегнуть. Беззастенчиво налил себе воды, тут же осушив весь стакан. — Свежим воздухом пришёл подышать? — осведомился дракон у Баввура. — Вроде того, — согласно кивнул Баввур, поднимая взгляд на мужчину. — Под столом в бутылке холодный сок есть, — предложил он, а после вновь опустил глаза в книгу. — Ты закончил на сегодня? А то лешие уже с опаской поглядывают в твою сторону. Бедные создания, за последние несколько дней натерпелись больше, чем за всю свою жизнь. — Должен же я способствовать тому, чтоб переваренные овцы не откладывались неприятными складками на моих боках, — фыркнул в ответ Рахарох и сцапал у Баввура книжку. — Что читаешь? У-у-у, любовный роман! — Это лучше, чем занудные трактаты по магическом потокам, — отозвался Баввур и, привстав, потянулся за книгой, требовательно смотря на дракона. — Я не хочу забивать себе голову сложными вычислениями, в подобный день. Настроение к этому не располагает, — отдай книгу, — попросил юноша, когда его немая просьба вернуть роман оказалась проигнорирована. — А ты отбери, — подмигнул Рахарох, непринуждённо вертя книжку в руках. Когда Баввур попытался выхватить вещицу из рук наглеца, то потерпел грандиозное фиаско. Более того, хитрый дракон так отвёл руку в сторону, что Баввур оказался перекинутым через драконовы колени. Свободная рука мужчины нагло легла на поясницу юноши. — Ты смотри-ка, какая потрясающая задница, — рука спустилась пониже, как бы невзначай пригладив столь открытую сейчас ягодицу. — Ты смотри, меня не искушай. А то ведь все по парочкам, и ни одной симпотяжки на сотни квардатных метров вокруг, кроме тебя. Та-а-ак, что у нас тут, — он поднял руку с книгой повыше, удерживая Баввура в его нынешней позиции, и принялся читать. — «Маргарет преданно ждала своего возлюбленного под дубом, около которого они порешили того ужасного монстра. Её меч…» ну и ну. Если девка с мечом, а парнишка чего, в платьице и с цветочками? — Это роман из другого мира! Рахарох, пусти меня, как тебе не стыдно! — воскликнул Баввур неловко пытаясь слезть с коленей дракона. Юноша весь покраснел от смущения и злости. — Если так хочется трахаться, то иди в ближайшую лесную деревню — сомневаюсь, что там нет таверны или публичного дома! — Баввур был оскорблен и обижен! Дракон посмел в очередной раз заявить о том, что он больше похож на шлюху, чем на демиурга. Это больно било по самолюбию. — Да ладно тебе. Уже и задницу похвалить нельзя. И да, дракон и стыд — вещи совершенно несовместимые. Ну, а насчёт публичного дома — нет. Я с кем попало и за деньги не трахаюсь. Я шлюх даже за людей не считаю. В смысле, в то время, когда они исполняют свою работу. А секс — разве работа? Ну нет. Я предпочитаю, чтоб мой партнёр стонал от удовольствия, а не от того, что так научен, упрекал меня, что ему больно или неприятно, или, наоборот хвалил, — делился своими размышлениями дракон, методично поглаживая задницу недовольного этим фактором, но не имеющего возможности вырваться Баввура. — Пусти меня! Мне совершенно всё равно, что и как ты предпочитаешь! — демиург начал вырваться сильней. Силы человеческого юноши и зрелого дракона, даже в людской ипостаси, были явно не равны. Для Баввура попытки вырваться были так же бесполезны, как и попытки сдвинуть с места гору с его жалким запасом магии. Но хотя бы в знак протеста он мог дёргаться и крутиться. Может, он и выражал явный протест на подобное поведение дракона, но предательскому, юному и неудовлетворённому организму, впрочем, как и одинокому разуму, очень хотелось чужого тепла, и они были не против более тесного знакомства с драконом. Но сам Баввур понимал насколько Рахарох гулящий, а быть временной подстилкой он не хотел, так же как и подстилкой в общем! Он вообще не хотел отношений, ему не нужно было временное утешение в чужих объятьях того, на чьи плечи можно переложить все его проблемы. Всё, что он хотел, это дать форму этому миру и себе, чтобы суметь переждать творящийся среди демиургов бедлам, а после вернуться к обязанностям хранителя. А то, что хочется животным инстинктам его нынешнего тела — лишь неприятная особенность, которую он старался подавлять. — Ничего, посидишь пока так и послушаешь. Тебе идёт, — непринуждённо ответил Рахарох. — Итак, на чём я тут остановился? А! «- О, Марги! — раздался голос столь трепетный и желанный, что сердце юной убийцы драконов…» — ах, драконов, значит?! Люди — жестокий народ! Даже юные девицы в убийцы драконов идут! «…забилось в груди, готовое выпрыгнуть через горло. — О, Семми! — восклицала прелестная Маргарет, бросившись в объятия того, с кем уже не первую ночь видела подобострастные сны и…», — то, с каким тоном читал это всё Рахарох, заставляло тело Баввура подрагивать от едва сдерживаемого смеха. Да так, что аж на уголках глаз выступила влага. — По тебе явно плачет сцена, — фыркнул демиург. — Раз уж бороться и просить тебя отпустить меня бесполезно, то, может, хотя бы дашь мне нормально сесть? Мне неудобно, — Баввур рискнул добавить в голос немного капризных ноток, надеясь хоть так разжалобить противного дракона отпустить его — лежать на его коленях кверху попой, так ещё и чувствовать поглаживания большой ладони по ягодицам, было странно и стыдно. Ведь между ними ничего нет, так как дракон может позволять себе подобное, а если кто-то увидит? — Зато мне удобно. Какой потрясающий вид! Но, так уж и быть, пощажу тебя. Только сиди смирно, — предупредил Рахарох, откладывая книгу на столик, и рывком усадил Баввура к себе на колени. Баввур недовольно охнул, когда его резко перевернули. Буркнув что-то невразумительное и нехорошее в адрес одного не в меру наглого ящера, он заелозил, удобней устраиваясь на предоставленной территории, а после спиной облокотился на грудь дракона. — Тебе бы ополоснуться не мешало, — заметил демиург, косо поглядывая на Рахароха. — Рассуждаешь как чахоточная девица, — фыркнул Рахарох, приобняв Баввура за талию. — Успею ещё вымыться. Дай мне посидеть на воздухе с прекрасным демиургом на коленях. Когда ж я ещё смогу так коварно заманить в свои объятия? — Я не игрушка, чтобы ты меня на руках держал и тискал, — произнёс юноша немного недовольно. — И именно поэтому я к тебе больше не подойду ближе, чем на пять шагов — кто тебя, коварного, знает? Опять начнёшь то ли как куртизанку, то ли как игрушку тискать. Всё бы ничего, но подобные сравнения и действия меня не вдохновляют. Хоть бы раз подумал, прежде чем сделать. И ещё до столицы тут чуть больше двух часов лету — мог бы и слетать хотя бы к Андреяну, уверен, он будет не против твоего общества в своей постели! — Андреан, конечно, просто прелесть, но мы с ним просто играем. У него есть любовник, и не один, а мне слишком ленно к нему лететь по каждой прихоти. А ты — не игрушка. Как раз наоборот. Ты тем и прелестен, что тебя надо добиваться. А ещё у тебя просто потрясающий румянец, — Баввур не заметил движения рукой, но секунду спустя Рахарох самозабвенно потрепал демиурга за щёки. — Если ты сейчас же не уберешь руку, то я забуду о том, что я человек, и о том, что я воспитан, и откушу тебе палец, — проговорил угрожающе Баввур, дергаясь. — Если не прекратишь себя так вести, то я вообще перестану с тобой общаться. И верни мне книгу. Я не дочитал ещё, — дополнил свою обвинительную мини-речь юноша, со злостью и обидой смотря на Рахароха. — Напугал гомосексуалиста членом! — фыркнул в ответ дракон, перебираясь с щёк на волосы. — Во-первых, ты и так теперь будешь шугаться от меня, как от огня, по глазам вижу. Во-вторых, ну и что? Буду приставать к Хаенору. Не смотри на меня так, мы оба знаем, кто из нас с Каелом сильнее. -Я бы на твоём месте больше боялся Хаенора. К тому же, у них дважды закрепленный магический брак — тут даже твоя упёртость ничем не поможет. Да и уедут они не сегодня, так завтра, как только Шаз угомониться и немного придёт в себя, — Баввур попытался слезть с коленей мужчины, но ничего не вышло — тот только крепче прижал его к себе. — У тебя недотрах что ли? — Нет. Просто наслаждаюсь обществом симпатичного парня, — невинно ухмыльнулся дракон, пожимая плечами. — Ну да ладно, беги, давай. Только не забудь мне потом рассказать, что стало с красоткой Марги, — подмигнул Рахарох, отпуская юного демиурга, возвращая ему книгу и сетуя вслух. — Эх, и как же можно спокойно жить с такой замечательной задницей? — А кто сказал, что я спокойно живу? — вопросом на вопрос парировал Баввур и, поспешно соскочив с коленей, поспешил уйти как можно дальше от дракона. Неожиданно ему пришла в голову идея посетить купальню, что находилась в подвальных помещениях поместья — по словам Каела, там должно быть замечательно. С подобными мыслями юноша ускорил шаг — ему нужно было взять сменную одежду и положить книгу в его комнате. Рахарох встал со своего места с теми же мыслями. Он и правда благоухал потом после тренировки, и не мешало бы ополоснуться. Довольный собой и всем миром, дракон неспешно встал, потянулся, допил воду в стакане, взял повешенную на спинку кресла рубаху и ушёл в сторону своей комнаты.***
Купальня и правда была потрясающей. Каел и в этот раз оказался прав. Это помещение было не просто купальней, а, судя по всему, пещерой естественного происхождения. Стены и пол были гладко отшлифованы, из-за чего был отлично виден рисунок дикого камня, своды же остались нетронутыми, пестря небольшими сталактитами, по которым обвивались какие-то подземные растения, дающие тусклый приятно-зеленоватый свет. Несколько купален, маленьких и утопленных в пол, хаотично были распложены по пространству не очень большого помещения. При входе сюда была большая ширма, которая поначалу не давала разглядеть всё убранство купальни. Так же при входе был небольшой открытый шкаф с полками, на которых лежали свежие полотенца, разнообразные сорта мыла, настои для волос, тела и прочие полезные и приятно пахнущие штучки. Баввур решил попробовать несколько из них, надеясь, что позже ему ещё представиться возможность опробовать остальное. Раздевшись, он оставил свои вещи на одной из полок — с собой же взял лишь большое полотенце кусок травяного мыла и несколько отваров в высоких бутылочках — из тех, чей запах более всего ему понравился. Оказавшись уже в самих купальнях, юноша глубоко вздохнул чуть пахнущий благовониями или какими-то пряными травами воздух, неторопливо прошёлся по небольшому помещению и обнаружил вход в ещё один зал. Этот был явно рукотворным, и здесь был лишь большой бассейн с удобными ступеньками в воде по всему периметру и на разном расстоянии и высоте. В самом углу этого небольшого зала можно было разглядеть ширму, поросшую тем же светящимся растением, что и в соседнем на потолке. Заглянув туда, Баввур с удивлением обнаружил мягкий уголок, в котором можно было хорошо отдохнуть. Но он сюда не для того пришёл. Демиург вернулся в первый зал купальни и, облюбовав для себя небольшую купаленку и расположив всё принесённое с собой на бортике, аккуратно потрогал ладошкой воду и, убедившись, что она более чем приемлемая, осторожно спустился туда. Вода приятно обволакивала тело, расслабляя и настраивая на позитивный лад. Долго нежится у Баввура, к его сожалению, не было времени, поэтому он почти сразу потянулся за мылом, лежащим на бортике. Он намыливал тело с расстановкой, не пропуская ни одного участка, но так увлёкся, что бушующий гормонами организм решил подбросить подлянку в виде лёгкого флёра возбуждения. Баввуру не нравилось, когда такое случалось — ему это казалось совсем животным, и чаще всего он игнорировал позывы своего тела, но в этот раз он решил уступить. Скорее всего, в этом был виноват неожиданно возникший интерес к технической стороне организма. Юноше стало всерьёз интересно, устроен ли организм людей так же или хотя бы похоже, как у демиургов — он никогда этим не интересовался и не мог сказать точно. А наблюдения за сексом меж двумя мужчинами давали неоднозначные результаты, поэтому демиург рискнул заняться экспериментами. Он встал из воды и облокотился на бортик купальни одной рукой, второй же он неуверенно отодвинул ягодицу и дотронулся до маленького отверстия. Мышцы непроизвольно сжались, а юноша лишь сильней заинтересовался. Огладив по контуру, как когда-то давно делал его любовник, он ощутил лёгкое покалывание возбуждения. Это было явным признаком того, что он на верном пути. Медлить отчего-то не хотелось, а место для подобного не казалось неподходящим — наоборот, тёплая вода, обволакивающая ноги, пар вокруг и аромат благовоний лишь настраивал на возбуждающий лад. Убрав руку от девственной дырочки, он потянулся к ближайшему флакону с настоем. Щедро налив его на ладонь и размазав по двум пальцам, он продолжил своё исследование. Первый тонкий пальчик не приносил дискомфорта, просто был непривычен этому телу, да и вошёл он легко. Огладив изнутри нежные стеночки, Баввур сильней облокотился на бортик и шире расставил худые ноги, чтобы расщелина меж ягодицами стала больше и было удобней продолжить эксперимент. Он некоторое время вводил и вытаскивал пальчик из себя, оглаживал стеночки внутри, обводил колечко мышц, но ничего, кроме легкого возбуждения и предвкушения, тёплым комочком свернувшееся где-то в животе, он не ощутил. Поэтому он сильней расслабился и впустил в себя второй пальчик. Вот теперь он почувствовал неудобство, но боли по-прежнему не было. Всё же пальчики у него были очень тоненькие и особо сильно не растягивали узкое отверстие. Внутри было тепло и мягко — это были непривычные ощущения, он никогда раньше себя так не трогал, даже будучи ещё в отношениях. Теперь он двигался ещё более осторожно и вдумчиво, оглаживая стеночки и чуть-чуть разводя пальчики в сторону, слабо пытаясь растянуть себя — мало ли, вдруг он вновь поддастся искушению себя потрогать ТАМ, если, конечно, это окажется так приятно, как казалось. Он водил и крутил рукой, но особого удовольствия не чувствовал, лишь усилившееся возбуждение, от того факта что он делает и где. Он уже вытаскивал пальчики из себя, когда задел небольшой бугорок внутри и тихо вскрикнул от пронзившего тело томления. Зрачки его глаз стали больше, а радужка потемнела, он раскраснелся к тому моменту и чаще дышал. Попробовав ещё раз провести по тому же месту, он снова вскрикнул — это было неожиданно и очень приятно, словно стайка бабочек пропорхала внутри тела от этой точки в живот и свилась там в один большой и шевелящийся шарик. Медленно он начал вставлять пальчики и вытаскивать их из себя, а после, когда удовольствие стало гораздо сильней, чем поначалу, он и сам стал двигаться, тихонько постанывая, тяжело дыша, вздрагивая и изредка вскрикивая, когда удовольствие оказывалось особенно неожиданным. Он так увлекся, что даже выпал из реальности, сосредоточившись на восхитительных ощущениях, вновь и вновь поддаваясь на свои пальчики и коря себя за то, что раньше не попробовал ЭТО, ведь ощущения были просто восхитительными. — А у тебя определённо есть потенциал, — услышал он знакомый мурлыкающий голос со стороны двери. Рахарох стоял, прислонившись на дверной косяк. Совершенно нагой, с перекинутым через плечо белым полотенцем. На губах его блуждала уже привычная ухмылка довольного жизнью наглого кота, сейчас особенно заметная. От неожиданности Баввур пискнул и резко развернулся, поскользнулся и плюхнулся в воду, подняв тучу брызг. Он в мгновение покраснел, став одного тона с чешуей Рахароха. Юноше было не то что неловко, а ужасно стыдно — как он мог не заметить того, что дверь в купальни открылась? Она же скрипит, как несмазанная телега! Демиург опустился в воду по самую макушку, желая в этот момент провалиться как можно глубже в недра земли, чтобы больше не видеть этот довольный взгляд, не слышать урчащие нотки в этом голосе и не лицезреть эту понимающую улыбку на губах. Но вынырнуть пришлось, когда закончился такой нужный воздух. Хотя и глаза на дракона он не поднял, ему было противно и стыдно, что его застали в подобной позе и в такой ситуации. Приятное томление и возбуждение пропали из-за страха, пробежавшего по коже жара стыда, от того что его всё же застукали. Он даже не заметил, что повернулся терзаемой частью тела к двери! Рахарох подошёл ближе и сел на корточки напротив демиурга. — Да ладно тебе. Это лишь значит, что пусть я и такой противный и плохой, как ты говоришь, зато я тебя нравлюсь, — дракон снова улыбнулся, растрепал мокрую макушку Баввура, после чего встал и удалился пританцовывающей походкой, насвистывая какой-то мотивчик. Баввур проводил его напряжённым взглядом. А после до него дошёл смысл слов дракона. Его буквально окатило ледяной волной, ведь Рахарох решил, что он принялся себя ласкать, потому что возбудился от близости дракона двумя мерами раньше! Это было ужасно, ему стало ещё хуже, чем было. Всё хорошее настроение окончательно испарилось, и юноша поспешил вылезти из купальни, тут же обматываясь полотенцем. Он сам дал себе зарок, что больше в эти купальни не придёт! Хватит с него. После этого он быстро дошёл до шкафа с вещами оделся и вышел, оставив после себя раскиданные бутылочки и мокрое полотенце на полу. Рахарох обнаружился на кухне, что-то колдующим с овощами. Вошедшему Баввуру он лишь приветственно улыбнулся, не отвлекаясь от своего занятия. На драконе были лишь фартук и штаны. Хотя самого Рахароха сей факт особ не волновал. — Каел и Хаенор так и не объявились? — спросил юноша у дракона, про себя размышляя, как начать столь неприятный для него разговор. Он собирался пояснить Рахароху, что-то, чем он занимался в купальнях, с ним ни коем образом не связано. Но не знал, как именно это объяснить, не получив насмешку в ответ. — Нет конечно. Боюсь, что Каел просто так теперь Хаенора не отпустит, коли уж дорвался. Разве что выкурить их оттуда можно, — усмехнулся дракон. — Голоден? Иди за стол. Я сейчас салат заправлю и тоже приду. — Нет, спасибо, я не хочу есть. Я пришёл только для того, чтобы объясниться, — начал неуверенно Баввур, чувствуя, как начинают заливаться румянцем щёки. — То, что произошло в купальне, никак не связано с тобой. По твоим словам я решил, что ты принял это на свой счёт. Это не так. Это просто стечение обстоятельств. Я хотел немного расслабиться, и тут ты, и я… — юноша замолчал окончательно покраснев. — В общем, то что ты сказал, про то, что ты мне нравишься — это не так. Я не испытываю ничего, что выходило бы за рамки приличий. Поэтому просто забудь. Демируг замолчал и кивнул, а после поспешил покинуть кухню — ему было дико неловко, и он был очень–очень красный, но он обязан был сказать Рахароху о том, что тот ему не нравится в этом плане, хотя возможно, дракону и было плевать на это. — Стой, — в последний момент Рахарох поймал Баввура за локоть, задержав. — Сядь, поешь. Ты завтракал рано утром, а уже подошло время обеда, — не попросил — констатировал дракон, буквально насильно усаживая Баввура за стол. На обед был отварной рис, курица под сметанным соусом, салат из мелко порубленных овощей и пиала горячего куриного бульона. — А теперь слушай меня, — Рахарох сел напротив, перевернув стул спинкой к столу и оседлав его. Ухмылка пропала с его губ и, казалось, он был даже серьёзен. — Запомни одно простое правило, мальчик. Никогда. Ни перед кем. Не оправдывайся. Что бы о тебе не думали. Потому как это выглядит очень по-детски, выдаёт твой испуг и слабость и позволяет тобой управлять. У тебя есть своё мнение — и точка. Будь хладнокровнее. Иначе ты пропадёшь. У тебя, кажется, даже был опыт на сей счёт, из-за которого этот мир сейчас в полной… в общем, будешь воспринимать каждое слово на свой счёт — шутку ли, издёвку, предательство или, наоборот, дружбу — жить будет очень тяжело. Я проходил это, знаю. — Не сомневаюсь, — ответил демиург отстранено. — Но в этой ситуации у меня не было выбора! Я не хочу, чтобы ты ко мне приставал лишь потому, что у тебя нет постоянного партнера, а найти любовника на одну ночь в глухом лесу довольно сложно. Мне не нравится, что ты пытаешься меня тискать и лапать. Мне неприятно! — юноша горько посмотрел на дракона. — Я чувствую себя последней шлюхой, я не хочу так. И есть я тоже не хочу. — Хочешь, — уже довольно-таки жёстко проговорил Рахарох. — Баввур, тебе уже очень-очень много лет, что принято говорить, что столько не живут. Однако, по сути ты ещё дитя. В плане отношений с людьми, приспособленности к миру и обществу. Так что прости меня. Я об этом совершенно не подумал и обидел тебя. — Рахарох, ты меня не обидел, я сам виноват — мог выбрать для подобного более уединённое место. И я правда не хочу есть. Нет, не хочу! — с нажимом произнёс демиург, поднимаясь. — И не надо мне в очередной раз говорить про мой возраст. Я и так знаю, что виноват из-за своей незрелости во всех бедах этого мира, но это не значит, что нужно напоминать мне об этом каждый раз. Я всё сказал, что хотел, — после этих слов юноша обошёл дракона по большой дуге и покинул помещение, быстро уходя в сторону своей комнаты. — Вот и поговорили, — тихо проговорил Рахарох, сам поглощая салат, и залпом выпил налитый Баввуру сок.***
Шаз очень тяжело приходил в себя. Лекарственный дурман проходил неохотно и с огромными проблемами. Во рту было сухо, в горле стоял ком, и оно болело, словно его раздирали на части изнутри, руки были слабыми, а хвостом он и вовсе не мог пошевелить — даже мышц не чувствовал. Зато в болящей голове стояло яростное желание убивать, крушить, ломать, уничтожать и сравнять с землёй всех и вся, что попадется по пути. Лежа в кровати и насилу открывая глаза на чистом упрямстве, он попытался встать. Вышло плохо, но Шаз не оставлял попыток — желание выплеснуть накопившуюся и рвущую на части боль было сильней боли физической. Но тут когда у него почти получилось сесть, прямо перед его носом наметился кристаллик — один из таких, какой он видел в библиотеке Каела. Кристаллик замерцал, и через мгновение перед Шазом появился сидящий на кресле Дей Рьен. С тёмной повязкой на глазах, осунувшийся и какой-то потемневший. Но это был Дей Рьен! Любимый и единственный, который бросил и оставил, сделав это чужими руками! Но он появился тут не случайно, и Шаз хотел знать зачем! Глупая иррациональная надежда на то, что всё это просто ошибка, по-прежнему не оставляла самый глубокий закуточек его сердца. Дроу был напряжён и явно чем-то обеспокоен. Плечи его постоянно дёргались, и он порывался куда-то обернуться. Хотя, выражения глаз его, как и всегда, видно не было, а посему нельзя было оценить настоящих чувств. Дей Рьен говорил. О том, как любит Шаза, о том, что оставляет его не по своей воле и ненадолго. Что он должен его непременно дождаться, иначе он не сможет жить. О бремени, что возлегло на его плечи, о долге, который он должен выполнить, об обучении, которое должен пройти ради того, чтоб после вернуться к своему любимому и единственному нагу, дабы тот был в безопасности и счастлив. Шаз слушал, и внутри него струна, напряженная и звенящая до этого момента, осторожно стала расслабляться. Будто не веря, нехотя она расслабилась, и юноша ощутил покой, принадлежность и любовь, что затопила всё его существо. Боль, что преследовала его всё это время, отступила, пока он слушал сбивчивую и торопливую речь дроу. Но это было действительно очень нежно, прочувственно и необходимо. Через две меры пришёл Каел и вырвал Шаза из дрёмы. Убедившись, что тот просмотрел кристалл и его безумие отступило, дракон расслабился и тепло улыбнулся, получив в ответ извиняющуюся улыбку. Наг не помнил последних трёх суток: последнее, что было запечатлено в его памяти — это письмо, которое он забрал у вестника, и сгусток пожирающих все внутренности эмоций. Каел кратко обрисовал, что случилось за это время, что случилось с самим нагом, чем это грозит и как с этим справиться. Шаз понял от силы половину, но единственное, что стало ясно с кристальной четкостью, так это то, что его не бросят и не оставят. Когда Каел помог ему поесть и влил очередную дозу лекарств, Шаз уснул почти сразу и уже не видел, как расслабились плечи белого дракона и как расслаблено тот выдохнул. Одной проблемой на его плечах стало меньше.***
Через пару дней Каел и Хаенор снова уехали, оставив Баввура в обществе Рахароха и ещё не совсем вменяемого Шаза. В лагере белых и серых магов, тем временем, шли активные приготовления. Чёрная ложа так и не озаботилась оказанием помощи в общем деле, заявив, что они и так неплохо справляются, а их представитель в лагере есть. Впрочем, поступали они так не в первый и не в последний раз, так что маги уже даже не обращали внимание. Необходимый запас магии в амулете Рунари был почти собран. Защитное поле, что подняло сердце мира, оказалось действительно очень полезным — благодаря его поддержке магам удалось сократить время на подзарядку амулета и уменьшить распыление магической энергии на максимально возможный уровень. Это было своеобразной победой в этой холодной и назревающей войне. До начала ритуала оставалось не более суток — лучшие мастера рунописи уже взялись за начертание сложного узора ритуального круга. Время было на исходе. Мать-жрица день и ночь проводила в молитвах, вырывая у мироздания и собственной сущности последние часы, минуты и секунды для того, чтоб её барьер сохранялся достаточно долго. Всё же нельзя было не признать, что жрица была сильна, а её заклинания и молитвы — действенны. Когда силы совсем иссякали, она падала без сознания прямо на рукотворный алтарь — жалкое подобие тому, что находился в главном храме Луайне. Когда просыпалась, с силой заставляла себя поесть и восстановить силы и снова принималась за работу. Так у неё совсем не оставалось времени на своего ученика, и Дей Рьену иногда получалось сбегать к Шазу с помощью Исиль, которая пользовалась у дроу, Матери и других жриц особым расположением. Наг был этому настолько рад, что шёл на поправку и мирился со своими новыми силами и своей новой сущностью даже быстрее, чем требовалось. Каел мог лишь благодарить дроу за подобное. С каждым часом, что приближал дракона к началу ритуала, он смурнел, и иногда можно было заметить, что его губы безмолвно шевелятся, в то время как взгляд устремлен куда-то вдаль, не видя ничего перед собой. Хаенор мало от него отличался. Чёрный маг стал чаще отлучатся из лагеря, а в замечаниях его, что он иногда кидал, проходя мимо готовящегося заклинания, было всё больше яда. Он кутался в свои чёрные мантии с ног до головы и порой в сумерках, когда ещё не зажигали факелы и костры, походил на вестника смерти, что потом белые и серые маги сбегали в свои шатры и долго и усердно молились Рунари. За пять часов до начала ритуала Каел и Хаенор встретились в шатре Белого Колдуна. Дракон долго ходил по кругу, не решаясь начать разговор, а после, собрав себя в кучу, произнёс, пожалуй, ту самую новость, за которую в других мерах гонцам отрубали головы. — Человеческое тело не сможет выдержать давления такого потока магии. Я проверил расчёты несколько раз, но они остались неизменными. Приняв на себя такую мощь, меня просто расплющит, — дракон неприятно зашипел. — Я нашел выход, но мне нужна твоя помощь. — Я знаю, — только и ответил Хаенор. Ему даже не понадобилось глядеть в расчеты, составленные магами. Достаточно было той формулы, которую показал им Баввур в первый раз. В формуле маг выступал не заклинателем, а скорее катализатором и проводником. И должен будет пропустить сквозь себя огромное количество магии, скопленное в амулете Рунари. При том, что если он отвлечется, а заклинание уже будет запущенно, то поток магии устремится прямо в него и вместо того, чтоб свободно пройти, просто уничтожит мага, переполнившись. Человеку подобное не по силам — человек не может полностью сконцентрироваться и расслабиться настолько, чтоб дать течь магии сквозь себя такое количество магии, точно так же, как не может не думать. — Но дракон сможет, — продолжил Каел. — Если я приму свою истинную форму, то пропустить этот поток магии не составит большого труда, каналы в теле дракона, по которым течёт магия, очень эластичны и приучены к большому пропуску магии. В родном мире, откуда я родом, драконы своего рода магические балансы. Сердце мира отдавало магию в сыром первозданном виде, драконы её принимали и трансформировали, позже отдавая в пространство, откуда её принимали уже люди и другие магические расы. Думаю, здесь можно будет действовать по той же схеме. Каел какое-то время помолчал, а после вновь заходил по шатру. — Я не хочу, чтобы все знали о том, кто я есть. Не хочу светить своей формой и подвергать опасности тебя и нашу семью. Я не желаю начинать новую охоту на «птицу Сирин». Надо придумать, как выпроводить всех, кто есть в лагере, прочь отсюда, в идеале ещё и загнать дроу и нагов в поселения. — Не волнуйся. Наги будут сидеть у себя в норах, свернувшись клубком, а дроу останутся рядом со своей жрицей. Никто не рискнёт приближаться к такому опасному заклинанию. Ведь в случае неудачи местность взорвёт на многие мили вокруг, и тебя вместе с ней. Не думаю, что какой-то глупец отважится на такое только для того, чтоб стать зрителем. К тому же, магический фон будет настолько сильный, что все зрители попадают в обморок после активации, — рассудил Хаенор. — Всё равно, мне нужно место и время, чтобы трансформироваться. А идиотов в этом мире всегда хватало. Глупо надеяться, что кто-то очень любопытный и отчаянный не решится взглянуть на творимую ворожбу, — с тоской в голосе проговорил дракон. — В любом случае, я хотел бы попросить тебя убраться как можно дальше от этого места. Если со мной что-то случиться, ты это почувствуешь. — Тебе не обойтись без моей помощи, — опроверг Хаенор слова супруга. — Должен быть кто-то, кто будет стабилизировать заклинание, пока ты будет в «отключке» — рунный круг то предусматривает. Кого ты собрался просить об этом, если не меня, кто посвящен в твою тайну? Шаза или Баввура? Или, может, Дей Рьена? Он и так магически нестабилен, как и Шаз, а жизнь Баввура слишком ценна. Рахарох жизнью рисковать не станет и сбежит в другой мир при первой не возможности. А так… если и умрём, то вместе. — Не будь таким пессимистом, всё будет хорошо, — отозвался дракон, подходя к супругу. — А касаемо стабилизации — честно признаться, я надеялся, что смогу продержать себя в активном состоянии необходимо количество времени. И мы не умрем. Не думай об этом, а то и правда накличешь смерть. — Не сможешь, — покачал головой маг. — Если ты внимательно изучил заклинание, то видел, что ты сразу должен войти в концентрацию. Конечно, есть вариант вообще его не стабилизировать, на который ты, смею полагать, и надеялся. Но он опасный и ненадёжный вдвойне. — Зато при неудачном исходе было бы на одну спасенную жизнь больше, — отозвался Каел. — Ты точно уверен, что хочешь рискнуть собой и пойти туда вместе со мной? — решил всё же уточнить дракон, хотя он уже и так знал ответ. Он был безмерно благодарен супругу за его храбрость, за его отзывчивость и за его любовь. — Не было бы, — покачал головой Хаенор. — Ты же знаешь, что отныне эта жизнь не важна и бессмысленна мне без тебя. Ханор сейчас шёл даже против воли архимага, который строго-настрого запретил вмешиваться, оставаясь лишь сторонним наблюдателем. Однако он точно знал, что не может. Потому что белый дракон, этот коварный змей, привыкший получать всё, что ему хочется, уже проник в его душу и накрепко там засел. Хаенор и так бы умер, не будь Каела рядом, а так он сможет ему либо помочь, либо умереть вместе. — Ты слишком патетичен. У тебя может быть ещё долгая жизнь, после моей смерти. В отличии от меня, ты независим в этом плане, но я понимаю тебя, — дракон подошёл ближе к супругу и неуверенно потянулся обнять его, давая Хаенору возможность отстранится. — Тебе не страшно? — Мне уже давно ничего не страшно. Я видел смерть. Разную. Более того, я с ней работал, некромантия — один из разделов чёрной магии. Так что я не боюсь ни боли, ни смерти, — ответил Хаенор, не отстраняясь. Лишь только обнял Каела в ответ. Дракон промолчал, крепче прижав к себе супруга, и уткнулся ему носом в макушку. Сердце неприятно кололо, в груди затесался склизкий ком плохого предчувствия, но Каел его проигнорировал. Рядом с ним будет его муж, о большем он не смел и мечтать. — Ты самый лучший супруг, о котором можно только мечтать, — пробормотал рыжий, бережно поглаживая Хаенора по спине, то ли пытаясь успокоить мага, то ли чтобы успокоить себя.***
Солнце клонилось к закату, застыв оранжевым шаром, точно сочный плод из прекрасных восточных садов в ложе из двух гор, напоминавших груди не менее прекрасной восточной красавицы в ханской постели, а жидкое пламя, казалось, залило небосвод. Подножье горной долины, нетронутой ранее рукой ни одного разумного существа, потрясало своей девственной чистотой и дикостью. Лишь один его участок был расчищен от бурной растительности, захватившей это живописное место. Пентакль, испещрённый рунами и другими символами, знаками заставлял потрясаться не менее, чем величие всей долины. Огромная работа, без единой ошибки, изъяна, проверенная опытнейшими и мудрейшими умами Великого ордена Высшего волшебства, была завершена. Хаенор стоял у черты внешнего круга, придирчиво разглядывая эту работу. Настоящее произведение искусства. Сюда бы художника, дабы он запечатлел и увековечил великое деяние, что здесь будет происходить. На фоне этого самого пламенного заката, гор-грудей, великой долины. И прекрасный, великий, могущественный белый дракон в центре огромного пентакля. Наверное, эта картина украшала бы какую-нибудь торжественную залу королевского дворца. Или, может даже главный холл. В честь великой победы. Или королевский кабинет… Но художника не было. Не было никого, кроме них двоих. А то, что будет сейчас происходить, ужасно в своей чудовищной красоте и судьбоносности. И, должно быть, об этом никто никогда не узнает, не увидит и вскоре даже забудет, лишь уделив страницу или даже строчку в летописи. Там будет значится Глава белой ложи Каелерос и чёрный магистр. И никакого должного величия момента, ведь никто не видел. Некому рассказывать. А они с Каелом не станут. Зачем? Иногда оставаться в тени легче, чем блистать в лучах славы. Дракон перебирал лапами, ещё раз прогоняя текст и ход ритуала. Когда солнце осветило самым последним лучиком рисунок пентаграммы, раздался драконий рык, и ритуал начался. Хаенор оказался прав, и Каел почти сразу же впал в транс. Тот поток магии, что он пропускал через себя, по истине ужасал — не будь он столь огромен и силен, его уже на первой секунде расплющило и вдавило в землю от этой мощи. Изредка из драконьей груди вырывались рыки, стоны, шипение и мелькали язычки голубоватого пламени. Вспыхивали в воздухе вокруг туши древнего ящера молнии, тут же исчезая так же бесследно, как и появились. Ветер начинал подниматься вихрями по равнине, землю потряхивало от мощи творимого колдовства, в пентаграмме уже давно горели остатки скошенной травы, а в небе собирались тучи. Хаенора защищал от всей этой мощи ограничительный круг. Мудрая богиня предусмотрела в заклинание абсолютно всё, посему магистр мог не тратить времени на собственную защиту, целиком и полностью отдавшись своей работе. И всё же мощь была ужасающей. Заклинание могло сорваться при едином неправильном вздохе, даже не вздохе — мысли. Потоки всё порывались сорваться. Амулет Рунари, висевший у Каела на шее, готов был лопнуть в любой момент, обратившись даже не в осколки — пыль. Напряжение возрастало с каждым мгновением, но конца ритуала не было видно — первая мера сменилась второй, и та шла к завершению, когда от ритуального круга отделились несколько плотных нитей магии, которые разлетелись в разные стороны, запечатывая пещеры дроу на ближайшие несколько десятилетий. Они медленно, но верно всё больше и больше наливались силой, становились толще и крепче. А после вся сила, истратившись до капли с последним словами, произнесёнными Каелом, известили об окончании ритуала. Каел даже не успел поверить в то, что всё закончилось — он даже не успел выйти до конца из транса, когда всё смолкло на долю мгновения. Но после, после случилось то, что никто из ныне живущих, не сумел бы предусмотреть. То место, где ранее стоял белоснежный дракон, засветилось ослепительным белым светом, который обжигал глаза — столь ярок был, он обжигал кожу и внутренности из-за накалившегося воздуха. Он рос так быстро, что Хаенор не успел ничего предпринять, и его заглотило следом за супругом в ослепляющую вспышку.***
— Что произошло? Что же это было? — Святая Рунари, Великая богиня магии и магов, кажется, впервые в жизни была в растерянности. Ей казалось, что она внимательно наблюдала за всем ритуалом с самого начала до конца. Богам запрещено вмешиваться в дела людей слишком явственно, иначе, в мирах творился бы беспредел. Грызни между богами в последнее время слишком усилились, и в небесном чертоге творилось непонятно что. Однако ритуал, несмотря на всё её опасения, шёл гладко и должен был завершиться успешно. Концентрация Белого дракона была абсолютной, а чёрный маг прекрасно справлялся со своей обязанностью помощника. Но что-то им помещало. — Чужое божественное вмешательство, — подтвердила её догадки Луайне, бегая по лаборатории, где находилась Чаша всеведенья, точно неопытная алхимичка. — Если поспешить, можно узнать, чьё. — Нет, Луна, постой, — остановила её Рунари, понявшая, чего хочет её подруга. — Надо их спасти. У нас ещё есть время. Никто не должен умереть от руки божьей, иначе все их старанья пропадут зря, личности сотрутся, будто их и не было, а мир — погибнет. Мой мальчик всё ещё там. Его забудут, и он останется один. Мельтешащая Луайне остановилась, задумалась. Рунари была права. Ведь боги не просто убивали. Они навсегда стирали души из ткани мироздания. А значит, поменялась бы вся череда случайностей, вся история. Но мир всё равно был бы на грани гибели, ведь проблемы устроили сами боги. А божественное вмешательство ничто не изменит. И все старанья самой Луайне, те дни и ночи, что она высчитывала свои формулу, пропадут зазря. Да и Баввура она всё же любила, как сына своей лучшей подруги. — Помоги мне, — повелела Матерь тёмных эльфов, роясь в полке с другими реактивами.
