По ту сторону двуличия

Темнота коридоров Мэнора больше не настораживала Гермиону. Она уже привыкла к прохладным галереям, надменным лицам на портретах и дорого отделанным комнатам. За несколько дней, проведенных здесь, она перестала пугаться внезапных скрипов, постоянных сквозняков и шепота картин. В памяти больше не звучал безумный хохот Беллатрисы Лестрейндж, раболепские голоса Пожирателей и шипение Темного Лорда, которые, казалось, отдавались эхом из каждого угла огромного обеденного зала. Даже тяжелый взгляд Люциуса Малфоя с портрета перестал напоминать о своем ежесекундном присутствии. Гермиона до конца не понимала, что держит ее здесь, но оставить Драко в одиночестве не могла. Проведя ночь после похорон Нарциссы в ее спальне, заснув прямо на полу, они, кажется, стали друг другу слишком необходимы, чтобы обсуждать происходящее. Смерть леди Малфой, отказ Драко от объяснений с Деймоном Донованом, каждая минута, проведенная вместе, — все это осталось за гранью их коротких разговоров. Малфой был молчалив, лишь изредка непривычно тепло прикасаясь к Гермионе. Она чувствовала его потребность в ней каждый раз, когда прохладная сухая ладонь сжимала ее пальцы. Каждую ночь, крепко обнимая ее во сне, зарывшись лицом в пышные каштановые волосы, Драко вздрагивал от любого шороха. Чаще всего он и вовсе не спал, уставившись пустыми глазами в потолок. Несмотря на катастрофическую нехватку сна, днем он был сосредоточен и обычно безэмоционален. Они практически не разговаривали, каждую свободную минуту проводя в библиотеке, изучая документы Нарциссы. Гермионе казалось, что она выучила ее почерк наизусть — каллиграфические строгие буквы, лишенные каких бы то ни было витиеватости и кокетства, стройными рядами скользили по белоснежной бумаге. — Ей просто не хватило сил на проведение обряда, — наконец, констатировал Драко на исходе недели, проведенной Гермионой в стенах поместья. Она уже не вглядывалась в документы и книги, устало склонив голову ему на плечо, изо всех сил стараясь не уснуть. Сказывались бессонные ночи и нервное напряжение, не желающее покидать ее ни на минуту. В глубине души она так же переживала за Деймона, хотя точно знала, что с ним все будет в порядке. Они начисто лишили его воспоминаний о себе, не оставив даже крохотного шанса на признание. Гермиона знала, что это гложет Драко не меньше, чем ее, но не позволяла себе заговорить о Стелласе. Деймоне Доноване. Потому что нет никакого Стелласа. Есть Деймон Донован. И они с ним незнакомы. — Драко, — она редко называла его так, но в последнее время настолько привыкла ко вкусу его имени на своих губах, что делала это, не задумываясь, — ее больше нет. Она просто хотела вернуть то, что было отнято, из благих целей. Она — мать, была готова на все ради своего ребенка. И ты знаешь, что для тебя она также сделала бы то же самое. Малфой вздохнул, прижавшись щекой к ее макушке. — Я знаю, — согласился он, — но не понимаю, почему все должно было случиться именно так. Нарцисса не была дурой, она четко осознавала, на что идет, и, судя по всему, все просчитала. Этого просто не могло случиться. — Но случилось. — А ты понимаешь, что если бы все пошло иначе, то тебя бы сейчас здесь не было? — кажется, Драко было нелегко решиться на этот вопрос. — Меня здесь и так быть не должно, и ты прекрасно об этом знаешь, — Гермиона отстранилась и напряглась, словно решаясь сказать ему что-то важное. Она привыкла к нему. Не жалела, не хотела жалеть, видела его слабым и в то же время чувствовала себя спокойно и на своем месте. Это дикое ощущение стало для нее новым, пугающим — парадокс. Она хотела видеть его каждый день, изучать взглядом каждую черточку лица, слышать его голос — и не могла признаться себе почему. Четко осознавала, что нужна ему, — и он не отталкивает ее именно поэтому. И, кажется, уже не собирается отталкивать. Малфой остался таким же — эгоистичным, холодным, надменным, ироничным, немного трусливым, расчетливым — и это нравилось ей больше, чем могло быть в принципе. Несмотря на то, что ее друзья, семья, живущие своими жизнями там, в реальном мире, возможно, ждут ее, Гермионе хотелось остаться в этом маленьком мирке, выдуманном, теплом, ежеминутно меняющемся и до сих пор немного трагичном. — Если ты захочешь уйти, сама знаешь, держать не буду, — сухо ответил Малфой, не глядя на нее и деловито собирая документы на столе в аккуратную стопку. Чертова Грейнджер. Нужна ему. Нужна со всеми ее дурацкими привычками, занудностью и в то же время непредсказуемостью. Сострадательная, принципиальная, гордая, амбициозная… хотя… когда она была такой? В школе? Что осталось от нее прежней? А от него, от него осталось-то хоть что-то?! Тихие шаги за спиной, и она неловко прижимается к нему. Он чувствует спиной ее стройное, вздрогнувшее от неожиданного прикосновения тело. Хрупкие тонкие пальцы знакомо расстегивают непослушные пуговицы строгой рубашки. Все, что он хотел сказать ей, неважно. Какая разница, останется ли она в его жизни сегодня, завтра или через херову тучу лет, если сейчас он может просто обернуться и, не спрашивая разрешения, торопливо раздеть ее донага? Важно ли, когда закончится их молчаливое уединение, если педантично сложенные бумаги уже небрежно скинуты на пол, а в ее хриплом прерывистом дыхании уже нет ничего, что могло бы остановить его? Малфой не просто нуждался в ней. Не просто не хотел отдать ее кому бы то ни было. Именно Гермиона научила его важному правилу — нельзя решать за других. Выход есть всегда, и необязательно топтать чужие жизни, чтобы добиться своего. Именно благодаря Грейнджер Малфой наконец осознал, что любой поступок имеет обратную сторону, у каждого человека есть второе лицо. И то, какое из них ты увидишь, зависит только от тебя. Какую сторону своего двуличия покажешь ты сам. А сейчас… какая разница, что будет завтра. Сейчас она, ее ритмичные выдохи, извивающееся тело, нежные прикосновения и бессмысленный шепот — то, что он выбрал. И, кажется, на этот раз, он уверен в своем выборе.

***

— Что ты планируешь делать дальше? Всего одна фраза, от которой появляется прохладное ощущение дежавю. Кажется, когда-то давно этот вопрос уже звучал. Они так же лежали в обнимку, уставшие, едва отдышавшиеся. Драко привычным движением откинул влажную челку с лица, из-под полуопущенных ресниц наблюдая за Гермионой. Она потянулась, разминая напряженную спину. Заколола непослушные волосы и проницательно взглянула на него. В каждом ее движении ему виделась некая грациозность, не имеющая ничего общего с позированием. Она просто перестала быть для него угловатым неуклюжим подростком, которого она сама в себе видела. — Не знаю, честно, — призналась она, — нужно решить много вопросов. Жилье, работа. Хочу повидаться с друзьями, родителями. Навестить МакГонагалл. — В общем-то, ничего не изменилось, — подытожил Малфой, неспеша поднимаясь с пола, устланного мягким пушистым ковром, ставшим им импровизированной постелью. — В Голландию на этот раз не собираешься? К тюльпанам… Гермиона шутливо нахмурилась. — Ты стал удивительно разговорчив, — Гермиона потянулась к своей одежде, но он перехватил ее руку. — Заговариваю тебе зубы, пока ты не собралась в кругосветное путешествие снова, — Драко ловким движением спрятал ее смятую футболку за спиной, — но так как ты в таком виде вряд ли вообще выйдешь отсюда… — Ты все продумал? — Конечно, — Малфой довольно улыбнулся. Непривычно было видеть его таким… живым. Он не высказал ни единой эмоции с тех пор, как за ним закрылась тяжелая дверь фамильного склепа, и только сейчас стал походить на себя прежнего. Разве что взгляд его оставался столь же потерянным и настороженным. Гермиона решила, что настало время сказать ему то, что уже давно хотела. В конце концов, рано или поздно это придется сделать. — Я хочу тебе кое-что вернуть, — она вложила свою руку в его ладонь, — мне кажется, что теперь тебе хватит совести не лазить в моих мыслях, как у себя дома. На большом пальце ее правой руки слабо блеснуло кольцо, покрытое витиеватыми рунами. Драко чувствовал теплый металл кожей, но внутри поселился неприятный холодок. Он совсем забыл об этом кольце и о том, кто его истинный владелец. Руны черными линиями пересекали тонкий ободок, мерцающий в полумраке. Проклятие Гермионы. Он совсем забыл о нем, так же, как и об этом чертовом кольце, с головой погрузившись в собственные переживания. Внезапно объявившийся брат, пропажа Гермионы, помешательство матери и ее смерть, его решение об отказе от Стелласа… Все это наросло в огромный ком его личных проблем, напрочь вытеснив мысли о другом, не менее важном вопросе. Ответ на который невозможно было найти в книгах библиотеки Мэнора. Дрожащими пальцами Драко осторожно прокрутил кольцо, пытаясь его снять, но упрямый ободок нагревался в руках и не желал покидать привычное место. Гермиона с изумлением наблюдала, как прежде расслабленный, даже слегка томный парень мгновенно собрался, нашептывая неизвестное ей заклинание. Металл нагрелся настолько, что Гермиона, зажмурившись, вскрикнула. — Что это значит?! Не отвечая, Драко поднялся на ноги, протянув ей ее вещи и одновременно быстро надевая брюки. — Надо снять его, Грейнджер, и чем быстрее, тем лучше, — коротко пояснил он, но она отвлеклась на пульсирующую боль от ожога. Кольцо раскалилось добела, заставив ее стиснуть зубы от боли. Стараясь не обращать внимания на уже немеющую ладонь, Гермиона быстро натянула футболку и джинсы. — Что за?!. — Я обязательно объясню тебе все, но попозже, — Драко отвернулся и, схватив первый попавшийся предмет — дорогое, позолоченное пишущее перо Нарциссы, навел на него волшебную палочку и одними губами прочитал заклинание, которое Гермиона не расслышала. В каждом его движении чувствовалась сосредоточенность и хладнокровная решительность, и Гермиона не стала задавать вопросов, всеми известными ей заклинаниями стараясь заглушить боль, настолько уже невыносимую, что, не боясь обжечь и вторую руку, Гермиона схватилась за кольцо, пытаясь самостоятельно стянуть его. Малфой зло и в то же время беспомощно посмотрел на нее. — Не трогай! — заорал Драко, пытаясь перехватить ладонь Гермионы, но было поздно. Со стеллажей с грохотом стали падать книги, осыпаясь разорванными страницами и многовековой пылью. Свет, рассеивающийся из высоко поднятых кованых канделябров, погас, и библиотека погрузилась во тьму. Единственным источником некоего потустороннего излучения оставалось кольцо, синим пламенем вспыхнувшее на пальце Гермионы. Она вскрикнула, с удвоившимся ужасом ответив, что боли от раскаленного металла не чувствует. Драко рывком схватил ее за руку и стремительно завел за спину. — Стой там и не дергайся! — приказал он, прекрасно зная, что Гермиона не послушается. Но, прикрывая ее собой, Драко лелеял надежду, что хотя бы несколько минут он выиграл.