По ту сторону двуличия

Гермиона Грейнджер, миловидная волшебница двадцати одного года, раздраженно бросила огромную сумку на столик магловской кофейни. «Какого черта я тут делаю?!» — в сотый раз спрашивала она сама себя, прекрасно зная ответ. Ее журналистское расследование зашло в тупик, и последний, кто мог ей помочь продвинуться в нем хотя бы на сантиметр, уже полтора года беззаботно пускал мыльные пузыри в больнице Святого Мунго. Сегодня обрушились последние мечты о приближении к разгадке таинственного исчезновения Эверли Беннет и Джеффри Диксона – пятнадцатилетних студентов Хогвартса. Подростки исчезли месяц назад прямо из своих кроватей в башне Гриффиндора, и ни одна живая душа не знала, где они, живые или мертвые. Ни проникновения чужака на территорию школы, ни постороннего использования магии, ни-че-го подозрительного, только две разобранные постели и испуганные однокурсники. Единственной зацепкой, объединяющей пропавших ребят, стал статус крови — и Эверли, и Джеффри являлись маглорожденными. Естественно, были немедленно подключены и школьное управление, и Министерство, и журналисты, к представителям которых после школы решила причислить себя Гермиона. Полтора месяца безрезультатных поисков, сорок пять дней, посвященных бесперспективным встречам с якобы «бесценными свидетелями», и абсолютный ноль в итоге. Даже встреча с родителями не смогла успокоить ее, поэтому чашка свежесваренного кофе казалась необходимой. — Ваш заказ, мисс? — приятный голос официанта вывел ее из нервных размышлений. Гермиона вскинула голову и застыла. Белоснежные волосы, стального цвета глаза, аристократичные, четко очерченные скулы… — Малфой?! — она не смогла сдержать своего изумления. Слизеринский красавчик, богатейший наследник, удачно избежавший наказания по итогам волшебной войны, и… поднос в руках? Даже в своих самых смелых фантазиях Гермиона не могла себе этого представить. — Боюсь вас разочаровать, мисс, но вы обознались! — мягко улыбнувшись, произнес молодой человек. Гермиона молча разглядывала его. Это определенно галлюцинация или Малфой, третьего не дано. Хотя… сейчас она замечала, что на красивом, словно нарисованном лице, не было и намека на высокомерие, присущее Драко Малфою. Открытый взгляд. Хоть и дежурная, но вежливая улыбка. Нет того надменного лоска, который всем своим существом излучал ее бывший сокурсник, да и сложно представить Малфоя в растянутой футболке и поношенных, кое-где лопнувших от старости кроссовках. — Да… наверное… м-м-м… капучино, пожалуйста, — Гермиона тряхнула головой, отгоняя наваждение. Лицо! Его сложно с кем-либо спутать, да и много ли вы встречали абсолютно идентичных внешне людей? Единственное, что отличало официанта и Малфоя, — полярность эмоций, заметная в мимике и движениях парня. Официант с улыбкой сделал запись в блокноте и направился к деревянной ширме, отделяющей кухню от остального заведения. Гермиона молча смотрела на его удаляющуюся широкую спину и лихорадочно соображала. «Обливиэйт? Кто-то стер ему память? Изменение сознания? Или феноменальное притворство? Но зачем? Черт с ним, не захотел узнать меня – и ладно, все-таки я не самая приятная часть его биографии, но… Малфой — официант? Мило улыбающийся грязнокровке Грейнджер? Твою мать, это невозможно!» Она одернула себя: «Прекрати ругаться, хотя бы с самой собой научись нормально разговаривать!» За те несколько лет, что прошли (хотя нет – пролетели!) после разрушительной войны, многое изменилось как в волшебном мире, так и в мире самой Гермионы Грейнджер. Она стала жестче, требовательней к самой себе и к окружающим, что иногда, в минуты особого волнения, проявлялось бранью и резкими словами. Единственное, что осталось от прежней заучки и школьной всезнайки, – это непреодолимая тяга знать даже то, что ее не особо-то и касается. Ну и, естественно, чтение. Как бы ни меняли Гермиону годы и испытания, книга оставалась верным спутником, ежедневно сопровождая ее вечера. — Ваш заказ, мисс! — Гермиона вздрогнула. На нее смотрели холодные серые глаза Драко Малфоя, а его крепкие, с четко очерченными мускулами руки держали, черт возьми, поднос. — Что-нибудь еще? — Да, — Гермиона запнулась, — расскажите мне о себе…

***

Гермиона уставилась в окно и попыталась разложить бунтующие мысли по полочкам. После разговора с официантом она закрылась в кабинке женского туалета и, убедившись, что ее не могут заметить, аппарировала прямо в свою квартиру, расположенную неподалеку от Косого переулка. Здесь она чувствовала себя намного лучше, чем в душной кофейне, хотя компания для беседы ей попалась довольно приятная и, честно сказать, симпатичная. Гермиона вспоминала события последнего часа. Малфой-официант немного удивился просьбе рассказать о себе и пару минут просто недоверчиво смотрел на нее, после чего задал вполне резонный вопрос: — Зачем? «Да затем, что ты как две капли воды похож на придурка, который изводил меня в течение шести лет, а потом и вовсе имел нехилую возможность прикончить половину моих друзей!» — мелькнуло у Гермионы в голове, но вместо этого она мягко произнесла: — Вы очень похожи на моего давнего знакомого, с которым я потеряла связь несколько лет назад. Парень рассмеялся: — Ну, то, что вы меня с кем-то спутали, я вам сразу сказал. Гермиона немного смутилась и на удачу выпалила: — Да, но… ладно, просто вы мне понравились. Кстати, как вас зовут? — Деймон Донован, а вас? — Гер… Герберта Гилмор, да. Герберта, — Гермиона залилась краской. «Уморительная, должно быть, картина, — ухмыльнулась она про себя, — давай, Герберта». — Очень приятно! — улыбка Деймона превратилась из дежурно-рабочей в искреннюю. Возле его глаз появилась паутинка тонких мимических морщинок: было видно, что парень не привык сдерживать эмоции, и это сказалось на выражении лица — открытом, по-детски немного наивном и озорном. Только сейчас, достаточно разглядев молодого человека, Гермиона стала замечать наиболее значительные несоответствия с «оригиналом» Драко Малфоя. Белые, как снег, волосы не зачесаны назад, а неаккуратной, взъерошенной стрижкой топорщились над высоким лбом. Тонкие аристократичные пальцы не были тщательно выхолены, как у слизеринца: неровно подстриженные ногти, сбитые костяшки и мозоли – руки работящего, привыкшего к труду человека. Но самое большое различие – глаза. Добрые, светлые. Если во взгляде истинного слизеринца прочно поселились презрение и холод, воспитанные в нем с самого младенчества, то Деймон смотрел на Гермиону доброжелательно и с долей определенного интереса. — Ты разглядываешь мои руки, — голос Деймона Донована вырвал ее из собственных размышлений, — и, кажется, больше не видишь во мне копии своего знакомого. Наверное, тот парень — как ты сказала, Малфой? Твоя первая любовь? Гермиона не сдержалась и фыркнула: — Скорее, первый школьный кошмар! — Почти угадал. В любом случае, я не думаю, что в твоей школе учился кто-то, похожий на меня, — Деймон грустно ухмыльнулся и присел на стоящий рядом с ней свободный стул. Только сейчас Гермиона поняла, что все это время он возвышался над ней во весь свой немаленький рост, а она как завороженная разглядывала его, даже не прикасаясь к принесенному кофе. Однако его последняя фраза насторожила девушку: — В моей школе? Ты ведь не знаешь, что это была за школа, может, ничем от твоей не отличающаяся. «Тем более что велика вероятность, что ты скрывающийся волшебник, филигранно обманывающий свою давнюю студенческую неприятность!» — мысль о том, что это Малфой, только заколдованный, не отпускала ее. В конце концов, она сама однажды в целях защиты заставила своих родителей поверить в то, что они совершенно другие люди, так почему подобное не могло произойти с Драко? — Такие девушки, как ты, явно не посещают школу при интернате для сирот, по крайней мере, я в жизни в это не поверю, — отвернувшись, медленно произнес Деймон, — девушки из приютов совсем другие. Более смелые, их невозможно ничем смутить — все постыдное и опасное они в большинстве своем видели. Это кошки, которые умеют запрыгивать на самые высокие крыши и спускаться по голым отвесным стенам. Но чего они не могут – так это смотреть с таким удивлением и любознательностью, с какими смотришь ты, Герберта Гилмор. Тебя я вижу в престижном колледже, с грудой умных книжек в рюкзаке. Гермиона застыла. Сиротский приют? Она уже смирилась с Малфоем-официантом, но Малфой-сирота? В памяти всплыли надменные лица Люциуса и Нарциссы Малфой. Белоснежные волосы, острые черты лица и аристократизм во всем, начиная от тонких пальцев и заканчивая величественной осанкой. Перед ней стояла копия их сына, даже не подозревающая, на кого и насколько он похож. Гермиона хотела еще что-то спросить, но из кухни раздался гневный вопль: — Донован, мать твою, ты совсем охренел?! Пятый и третий столик должны грызть зубочистки, пока ты лясы точишь?! — из-за ширмы высунулся толстяк с красным лоснящимся лицом и злобно уставился на Деймона и Гермиону. — Немедленно поднимай свою тощую задницу и работай, бесполезный кусок дерьма! Официант покраснел и торопливо поднялся: — Заткнись, Мэтт, — недовольно буркнул он и повернулся к Гермионе: — Прости, Герберта, но я не думаю, что ты до сих пор хочешь продолжить наше знакомство. Не знаю, что тебя связывало с тем парнем, но я — не он, и вряд ли тебе в списке знакомых нужен нелепый официант без прошлого и без будущего. — Ты не можешь знать, что мне нужно! — Гермиона игриво улыбнулась и взяла его за руку, решив не отступать от образа девушки, запавшей на его серые глаза и, будем честны, сексуальную улыбку. — Зато я знаю, что нужно мне! — Деймон высвободил свою ладонь. — И если я сейчас не займусь своей работой, то придется переехать к тебе, потому что без работы я не оплачу свою квартиру! С этими словами он направился к недовольным клиентам за другим столиком, а Гермиона приступила к своему уже остывшему капучино. «Настроение у этого парня меняется со скоростью света, но общаться с ним точно приятнее, чем с самим Малфоем, — подумала она, — если, конечно, это не одно лицо».

***

В жизни Деймона Донована за двадцать лет не было и дня, когда бы он не подумал о своих родителях. В детстве, когда он засыпал на жесткой приютской кровати, он представлял, что просто потерялся и однажды, совсем как в счастливой сказке, его найдут. Дни бежали друг за другом беспрерывными вереницами, и в школьном возрасте мальчик понял – никто за ним не придет. Скорее всего, мать и отец погибли в какой-нибудь жуткой аварии, поэтому он оказался один. Да, точно, автокатастрофа, ведь они не могли бросить его. Позже, уже вступив в подростковый возраст, Деймон ожесточился. Неважно, кто были его родители: добрые приятные люди, скончавшиеся от несчастного случая, или безжалостные моральные уроды, собственноручно сдавшие своего ребенка в приют, его жизнь в любом случае загублена, и кто бы в этом ни был виноват, пусть идет к черту. Он сам по себе, и это привычно. Ненависть, отрицание, угасание надежды — в пятнадцать лет каждый день казался чуть ли не последним шансом показать, что ты чего-то стоишь, и пусть это проявляется в агрессии, все должны видеть, что Деймон Донован не плаксивый щенок, а сильный мужчина, способный пройти через все испытания! Сейчас, по прошествии стольких холодных, одиноких и тоскливых лет, он понимал — как бы там оно ни было, жизнь идет своим чередом, нужно вставать на ноги, двигаться дальше и прочее «все лучшее впереди». Иногда ему казалось, что он помнит чьи-то лица: высокий статный мужчина с ледяными глазами и неулыбчивая женщина, они что-то говорили ему, а с ними был мальчик, очень похожий на него самого – худой, бледный, со светлыми, почти белыми волосами. Деймон всегда думал, что это он сам и его родители, но память услужливо подсовывала моменты, связанные лишь с приютом и людьми, окружающими его в негостеприимных стенах сиротского дома. Как бы парень ни старался, вспомнить больше не удавалось — словно невидимая стена вставала между ним и его прошлым. Постепенно он смирился, и теперь каждый день был похож на предыдущий: работа, неуютная съемная квартира и иногда малознакомые сговорчивые девушки, покидающие его постель до наступления утра. Но сегодня… Сегодня она перевернула привычный уклад его жизни. Ворвавшись раздраженным вихрем в кофейню, едва не сбила официанта с ног и даже не заметила этого. Взволнованная, с растрепанными каштановыми волосами и бесконечно удивленными глазами. Но самое главное — она спутала его с другим человеком. Казалось бы, чего уж там, говорят, что как минимум парочка копий каждого из нас бродит по этому бешено вращающемуся миру, но это имя – Малфой… он слышал его не впервые. Однажды, пару месяцев назад, когда он только устроился официантом, его уже называли этим именем. Деймон детально помнил эту встречу — высокая симпатичная брюнетка с идеально уложенными волосами брезгливо морщилась, оглядывая заведение. Судя по ее скривившемуся лицу, если бы не проливной дождь, то она бы и не подумала почтить своим присутствием это богом забытое кафе. Однако, когда случайная посетительница увидела Деймона, ее глаза, прежде недовольные, расширились от удивления. — Малфой?! — она попятилась назад и смерила его изумленным взглядом с ног до головы. — Ты? Ответить парень не успел. Он отвлекся на злобные вопли Мэтта из кухни, а когда повернулся, брюнетки уже не было. Если бы не Герберта Гилмор, он бы и не вспомнил о заносчивой девице, но, как известно, граната дважды в одну воронку не попадает. Не бывает таких странных случайностей, когда две диаметрально противоположные по поведению девушки путают незнакомого парня с одним и тем же человеком. Теперь Деймону казалось, что Малфой – это как-то связано с его прошлым, которого он не помнит. Может, он похож на парня с этим именем, потому что это какой-нибудь его дальний родственник? Может, Деймон действительно случайно потерявшийся и так никем и не найденный ребенок? Вдруг его искали и не нашли? Сейчас ему казалось, что стоит только каким-то образом найти Герберту, расспросить ее и… а что и? Она приведет парня к его гребаной семейке, за столько лет не сумевшей найти своего сына? Оно ей надо, лезть в чужую жизнь и ворошить то, что спрятано под толщей лет? И вообще, нужно ли это ЕМУ, привыкшему опираться только на себя… — Чертовы вопросы! — парень со злостью ударил кулаком по столу, так, что боль отозвалась где-то в предплечье. — Нахер, ну его нахер! Растерянный, обиженный двадцатилетний ребенок, поймавший за хвост птицу правильных рассуждений… Если бы он знал, что эта случайная встреча с якобы Гербертой Гилмор коренным образом может повернуть несколько жизней, то, наверное, предпочел бы никогда не знать, какая история похоронена в его прошлом.