Ларец златоглавых сердец

Рейгар уходит на охоту. Сквозь дремотную пелену Элия слышит ворох и шуршание, слабо представляя, что происходит. Только утром узнает от чашницы об отстутсвии мужа. Почему-то эта новость дает облегчение. Им обоим нужно время ─ обдумать тот факт, что их первый ребенок будет вовсе не их. За завтраком в Малом зале к ним присоединяется сам король. Эйрис редко выходит за пределы Тронного зала или своих опочивален, и Элии думается, что для его появления должна быть веская причина. Если безумию нужна причина для смены настроения. — Ваше высочество, — кивает сир Джарбен, капитан домашней стражи Элии, как только она с Эшарей объявляется в зале. Её люди отличаются яркими, тонкими одеждами и заклепками в виде солнц, пронзенных копьем; они и придворные почтительно встают, встречая принцессу. Только король, узколицый и сморщенный, продолжает сидеть, как будто даже не замечает ее появления. Королевы нет, та никогда не выходит к общей трапезе, обычно она ест прямо в своих покоях или в солнечном солярии. Элия дает знак всем вставшим продолжать завтрак и садится вместе с остальными. — Миледи, — септа Жаней, лиссенийка, с широким лицом, изъеденным рытвинами, разбирается в искусстве любви и дает множество советов на этот счет. По сравнению со здешними септами она много приятнее, менее чопорная и более открытая. — Вы уже испробовали тот трюк, который я вам советовала? — с хитрой улыбкой спрашивает Жаней, намазывая на хлеб плавленый сыр. — Еще нет, но обязательно испробую, — усмехается Элия, вспоминая любовную картинку, на днях показанную септой. Эшара, слыша их разговор, звонко смеется, удостаиваясь заинтересованных взглядов лордов и леди королевского двора. Слова Жаней навевают грусть, и в глазах рябит от больного воспоминания о ночном разговоре. Она, правда, хочет оставить ребенка Оберина, какой-то загнанной внутрь частью только, чтобы досадить Рейгару. Но тот, как истинный принц из сказки, поступает неожиданно понимающе, и это бьет сильнее всего, лишний раз говорит о том, что она хуже своего супруга. Такая глупость не должна волновать, но поднимает из глубин самые низменные мысли. — Ты можешь отрицать очевидное, Тайвин, но я вижу твою душонку, — кряхтит король так громко, что все невольно затихают. — Я знаю твои мотивы и замыслы, но король пока еще я, и я принимаю решения, а твое дело одобрять их и молча кивать, когда я их озвучиваю. Эйрис гневно хлопает своей клюкой об пол, поджимая губы и глядя на поднявшегося Тайвина Ланнистера с затаенной угрозой. Лорд Кастерли Рок, возмущенный и гордый, ничего не отвечая, удаляется вон, прямой и несгибаемый. За спиной короля недвижимыми изваяниями стоят пятеро рыцарей Королевской гвардии. Как говорят, без них Эйрис не решается говорить с десницей. — Что такое случилось? — Элия первой нарушает тишину, из чистого любопытства посылая вопрос к столу. Септа Жаней только пожимает плечами, а Эшара пристально и сощурено, на кошачий лад, глядит в сторону короля. — Говорят, король решил ввести двойную пошлину на ввоз любых хмельных напитков, — объясняет сир Джарбен, отрываясь от тыквенной похлебки, слишком бледный для дорнийца, с кожей, чуть отдающей желтизной, густой шевелюрой и не менее густой бородой. — Видимо, десница против этого решения, как и многие в городе. — Кто бы мог подумать, что между королем и его десницей, между человеком и его правой рукой, может пойти разлад, — подшучивает Эшара, выходя из оцепенения. Элия не успевает толком насытиться, впрочем, как и остальные, когда король внезапно кричит в ответ на какую-то реплику стюарда: — Как будто я не вижу всех этих масок, таких же скользких и хрупких, как шелк. — Его волосы блестящими серебряными нитями вьются по плечам, неухоженные, местами сбившиеся в клока. — Король желает остаться один, — уже громче оглашает Эйрис. — Или мните, будто я не слышу ваших заговорщических шепотков? — уже тише, словно притаившийся в траве удав, говорит он. Напряжение сковывает всех присутствующих, никто не смеет пошевелиться, ожидая перемены в настроении государя. — Ну же, все прочь! — рявкает Эйрис, разнося гнев по зале. Этого достаточно, чтобы шорохи и покашливания громом взорвали мертвенную тишину. Эшара выглядит крайне сбитой с толку, сир Джарбен недовольно хмурится, лорд Джайлс косо глядит по сторонам, юная леди Танда и её мать Мелисса робко тупят глаза, весь королевский штат не смеет сказать и слова, все беспрекословно выходят вон. — Леди Элия, останьтесь. — Король пронизывает ее глубоким взглядом из-под кустистых бровей. Эшара с ужасом вцепляется в плечо Элии, сир Джарбен берется за рукоять меча. Элия качает головой, стараясь улыбаться как можно более уверенно и бесстрашно. Она вновь садится за стол, дожидаясь, пока полая безлюдность обволакивает Малый зал. Королевские гвардейцы остаются здесь же, но не издают ни звука, и кажется, что она осталась наедине с безумием. Элия старается не замечать пронзительных, как две молнии, глаз и спокойно принимается за тыквенный суп. — Ну, и чего ты ждешь? — недовольно кряхтит король. — Тебе нужно особое приглашение, чтобы сесть рядом со стариком? Недостаточно, что тебя зовет король, дорнийка? Не поднимая взора, словно нашкодивший ребенок, она робко шагает, слыша только шуршащие, подобно песку, юбки и громкое сопение Эйриса. Он мерно постукивает тростью, блестящей холодом отделанного мельхиора и инкрустированного перламутра, больше похожего на черную магму. Говорят, во время подавления восстания Сумеречного дола, король был ранен в ногу и поэтому сильно хромает. Он каждый день проверяет трость, боясь, что она будет смазана каким-нибудь небывалым ядом. И говорят, что в трости заключен скрытый клинок, чтобы карать неверных прямо на месте. Элия присаживается на скамью рядом с государем, тот же бестактно вскидывает руку и берет ее за подбородок, оставляя нити царапин на коже острыми ногтями, больше похожими на орлиные клювы. Она не смеет противиться – с пламенем безумия играть опасно. Краем глаза замечает темные глаза гвардейцев и силится понять, жалость в них или просто безразличие? — Ничего примечательного, — фырчит Эйрис. — Ты такая же замарашка, как твоя мать. — Он выпускает ее лицо. Элии хочется плюнуть в него, ярость нарастает внутри. — Твоя мать клялась, что ты будешь самой лучшей партией для моего сына, — продолжает он. — Можешь ли ты сказать то же самое? Сможешь ли ты выдержать драконово пламя и не сгореть? — Я постараюсь. — Уголки губ предательски дрожат. Эйрис отмахивается: — Постараться не значит суметь, а ты должна суметь родить моему сыну наследника, или пламя богов покарает тебя. — Его глаза помешано блестят. Элии кажется, что огни сумасбродства то затихают в них, то разгораются еще больше, или это свет так лиходействует? — Я рожу Рейгару сына, — её слова, словно воск, тают под пламенем его недоверчивых очей. — Боги рассчитывают на это, но если ты посмеешь разочаровать их надежды, то тебя ждет наказание. Вдвойне тяжелое, если я узнаю, что отец ребенка не дракон, а змей, твой хитрый братец. — Эйрис крепко сжимает ее кисть, его рука кажется молочно-белой на ее темной, смуглой коже. — Как вы могли такое подумать? — Пусть это правда, но вызывает у нее неподдельное возмущение. — Думаешь, я не видел, как ты смотрела на него? Или как он трогал тебя? — Хватка короля становится сильнее, багровые пятна идут по руке принцессы. «Откуда он знает?» ─ бьется в её уме паника, сил не хватает, чтобы отвести взгляд от его гнетущих очей. — Красный змей трахал тебя еще до свадьбы или решил начать по приезде сюда? — Морщины на его лице разветвляются сильнее, сжимаются, образуя тугие трубочки. Слезы выступают из глаз Элии, сердце раскалывается на части так сильно, что любое движение грозит причинить нестерпимую боль. Ей нужно несколько глубоких вздохов, чтобы прочистить ком в легких и сказать: — Говорят, мнительность – удел безумия, а еще говорят, что безумие – удел нашего короля. Неужели слухи правдивы? Король выпускает ее руку, гнев чернит его глаза, и он резким движением бьет ее по лицу наотмашь. Перед взором быстро темнеет от слабости, но Элия выносит унижение и, превозмогая боль, выпрямляется. Один из гвардейцев, кажется, Гарлан Грандисон, скрипит латами, и ей хочется думать, что хотя бы он сочувствует ей, пусть ни один из них не останавливает короля. Эйрис же говорит: — Не тебе судить меня, девка. А слухи – удел глупцов, и только такие же глупцы могут верить в них. — Тогда почему вы верите каким-то слухам о том, что я спала со своим братом? — Я верю своим глазам, а глаза мои говорят это. Тебе не обмануть меня. — Глаза порой бывают теми же слухами, обманывая нас. Это орудие глупцов, которые слухи и выдумывают. Несколько мгновений он только пронизывает ее хищным взглядом, перебирая пальцами по набалдашнику клюки. Задумчивый, хмурый и страшный. — Иди, оставь меня. Но не думай, что смогла меня обмануть, — ворчит король. Элия послушно поднимается на ватных ногах, едва ли не теряя сознание. Её наглость сегодня помогла, но может сыграть злую шутку в дальнейшем.

~***~

Красный замок словно прогнил изнутри интригами и фальшью. Уединиться и сбежать от них здесь сложнее, чем скрыться от солнца в пустыне. После завтрака с королем желание остаться наедине с тайнами и раздумьями гонит Элию в Королевские сады, однако днем здесь не так уж безлюдно, особенно сегодня. Ей приходится долгое время избавляться от брата и сестры Хейфордов, они нахваливают ее наряды и тонкий ум, но на самом деле ищут королевского покровительства, чтобы расширить свои земли. Уютное, одиночное прибежище она находит в том самом ивовом уголке, в который почему-то редко кто заглядывает. В этот раз Элию провожают не ее дорнийские стражи, – те приставлены к Эшаре − только Эртур Дейн, которого Рейгар на время отсутствия оставил ей для охраны. Золотая чешуя его доспехов плавит воздух зыбким маревом. Элия долго рассматривает его спину, незаметно для себя загоняясь все больше в лабиринты размышлений. Королевская гавань, Красный замок убивают ее, выветривают Дорн из крови, поднимают из глубин души что-то темное, заставляющее лгать кому попало, и, что удивительно, приносящее удовольствие. Здесь ей придется прожить всю оставшуюся жизнь, таков ее удел и долг, но всего на мгновение она позволяет себе наивно помечтать о побеге. О том, что брат явится за ней и увезет в Вольные города, как и предлагал, не обратив внимания на все ее упреки и отговорки. «Нет, так нельзя. Дорнийцы могут спрятаться, но не бежать с поля боя», — одергивает она себя, ломая надвое ветку с листиками белой ивы. — Сир Эртур! — кличет, боясь и не желая оставаться наедине с терзаниями. — Ваша светлость. — Блеск его нагрудника из белого золота бьет по глазам, Элия морщится и отводит взгляд. — Почему мой лорд-супруг оставил со мной тебя, а не кого-нибудь другого? — спрашивает она. — Вы, кажется, один из самых близких ему людей, можно сказать, его друг. Так почему он не взял вас с собой на охоту? — Элия думает, что смогла смутить его, но разве можно покоробить незыблемую крепостную стену? — Его высочество принц Рейгар полностью доверяет мне, — живо отвечает он. — То, что его светлость доверил мне вашу жизнь – большая честь для меня и лишь очередное доказательство его доверия. Элия чувствует себя смущенной, более того, озлобленной интриганкой, сплетничающей за спиной мужа с его другом. Эртур определенно загнал ее в тупик. Он не похож на сестру Эшару – спокойный, кажется, его невозможно вывести из себя, но Элия помнит его еще мальчишкой, скачущим по Водным садам, такого же прямого на язык, как она сама. — Но вы не отрицаете, что вы один из самых его ближайших людей, — наконец, она находит, что сказать. — Значит, вы знаете его как никто другой. Так скажите. Бывают ли у Рейгара… такие же моменты буйства, как у его отца? — Мысли по повторному кругу возвращаются к утреннему разговору с Эйрисом, ей страшно, и признаться в этом нестыдно. Эртур кивает, как будто понимает, как это важно для нее. — Нет, миледи. Если бы я мог сравнивать его высочество и его величество, то сказал бы, что король – это солнце, а Рейгар – луна. Они слишком разные, чтобы быть в чем-то похожими, и слишком похожие, чтобы излишне отличаться. — Внутренне Элия протестует, потому что солнце – это она и все дети Дорна, но не драконы – дети огня. — Красиво сказано, хотя несколько непонятно, — признается она, кривя бровь. — Больше не старайся быть философом, Эртур, заумность не идет твоей милой мордашке. Эртур смеется, а она победоносно улыбается в радости от того, что все-таки смогла расшевелить его. — Мордашке? — переспрашивает он, и сталь в его глазах нагревается добрым теплом, а темные волосы блестят черным янтарем. — Не могу понять, как отнестись к вашим словам, миледи – принять их как комплимент или оскорбление? — Ну, вот опять ты заумствуешь! — Элия всплескивает руками. — Ну, а если это было оскорбление, разве тебе не положено вызвать меня на поединок чести! — Боюсь, это могут счесть актом измены. Но признаться, я принял бы с почтением вызов на поединок от столь прекрасной дамы. — Ого, это уже попахивает дерзостью! — Элия с озорством оглядывает гвардейца. — Миледи. — Эртур вновь становится холоден, как будто ее слова говорят ему, что он вышел за рамки приличия. — Я прошу прощения за свою дерзость. — Тогда ты просишь прощение за то, что был самим собой, — разочарованно выдыхает она. — В таком случае, мне хотелось бы, чтобы ты дерзил чаще. С моим лордом-супругом ты откровенен, и я хочу, чтобы со мной вел себя также. — Миледи, не сочтите за грубость, но меня пугают ваши слова. Знай я вас хуже, мог бы подумать, что вы через меня хотите выведать все тайны его светлости. — Может и так, — отвечает Элия, перебирая жемчужные бусины, свисающие с эмалевого пояса платья. Эртур проницателен, сам того не ведая, точно угадывает ее мысли, ее состояние. Он с сомнением качает головой, как бы говоря, что это плохая идея, это слишком низко для нее… — Только скажи, — еле слышно хрипит она, теряя прежний солнечный задор. — Скажи, между Рейгаром и его милостью бывали когда-нибудь… ссоры? Взгляд прищуренных глаз как будто колет ее, прощупывает умысел ее вопроса. — Я слышал о том, что произошло сегодня утром, миледи. — Его перчатки чуть шуршат, когда он сжимает кулак. — Вы молодец… Его величество сложно успокоить без вреда для себя, когда он… — Впадает в подозрительность, — деликатно доканчивает Элия. — И все-таки ответь на мой вопрос. Эртур молчит, только перепевы птиц обволакивают скамью и дорожку сада. — Ох, Эртур, ты ведь знаешь, как сильно изменился?! — сгоняя дурное наваждение черных дум, делится она. — И тот мальчишка, который незаметно воровал красные апельсины в Водных садах, чтобы привезти их домой, нравился мне намного больше! Смех его, такой искренний и добрый, сладким переливом ласкает слух, сливается с заливистым щебетом зарянки. Принцесса невольно сравнивает рыцаря с птицей, с соколом, быстрым и юрким, целеустремленным и прямым. — О, тогда мне стоит жалеть, что вы больше не та девчушка, которая любила ловить жуков-негодяев и подсовывать их в покои гостей в Солнечном копье? Элия не успевает ответить, когда, смешиваясь с шелестом листвы, мягкое шарканье туфлей перекатывается по садовому камню. — Смех – одна из самых прекрасных вещей, ради которых стоит жить. — Лысина Вариса белеет под солнечным светом. Он смотрит на них так, словно они шаловливые любовники, застигнутые в самый пикантный момент. Элия невольно хихикает, пряча ухмылку за сорванной веточкой ивы. Эртур же отводит полные досады глаза и отступает в тень форзиции. — Милорд Варис, — кивает Элия, выпрямляясь и разглаживая скомканные юбки. — Дражайшая миледи, вы не представляете, насколько для меня отрадно видеть вашу улыбку! — рассыпается евнух в блестящих похвалах. — Говорят, улыбки дорнийцев особенные – они равно могут нести как доброжелательность, так и затаенную угрозу. «Это правда», — думает Элия, и улыбается еще шире, как бы даря ему загадку – о чем говорит ее улыбка? — Прошу прощения, что потревожил вас, — извиняется Варис, — но мне хотелось, наконец, познакомиться с нашей новой принцессой. — Знакомьтесь, — опрометчиво выплескивает Элия, ощущая, как дергаются уголки губ. «Новой принцессой», ─ он явно сказал это не зря, понять бы только, кто была «старая» принцесса. Любовница Рейгара? — Не откажете ли вы мне в легкой прогулке по саду? — предлагает евнух, подплывая ближе в своем широком балдахоне. Довольно скоро Элия начинает жалеть, что согласилась. Они идут в молчании, что, впрочем, ее не смущает, если бы только не присутствие Вариса. — Не правда ли чудесная погода? — любезничает евнух. — Жаль, Серсея Ланнистер не может насладиться, у бедняжки что-то с желудком. Элия чувствует, как леденеют пальцы, хотя солнце выпекает жарко. Дико стучащее сердце болью отдается в груди. Она предпочитает не отвечать, боясь выдать дрожь в голосе. — Слышал, вы сегодня наконец-то увидели его величество, — продолжает Варис обманчиво сладким голосом. — Небось, он выразил сожаление по поводу своего отсутствия на вашей свадьбе? — Да, он прямо-таки рассыпался в извинениях. — Варис в ответ хихикает, а Элия вспоминает, что король не соизволил явиться к свадьбе. — Я также слышал, что приезжал ваш брат… — Что вам нужно, Варис? — в нетерпении обрывает она, упрямо скрещивая руки на груди. — О, совсем ничего предосудительного, только знакомство с принцессой. — Она хмурится еще больше, не спуская глаз с Вариса, чье пухлое лицо плывет в тумане слабости. — Мне интересно, — через мгновение говорит он, — какую роль вы предпочитаете в театре? Зрителя, актера или главы театра, который наблюдает из-за завесы? Зритель, как правило, хорошо подмечает малейшие детали представления, несовершенство сюжета и игру актера, но ничего не может с тем поделать. Актер принимает участие в представлении, его задача убедить зрителей в своей игре и пронять сюжетом, но он тоже не влияет на него. Наконец, тот, кто стоит за занавесью, может и убедить зрителя в действительности действа, правильно обыграв сюжет, и управлять актерами, нашептывая им слова. А кем бы вы предпочли стать? — Тем, кем быть безопаснее всего. И кому принадлежит эта роль, как-нибудь скажете мне вы. — Элия разворачивается и уходит прочь, желая поскорее избавиться от оплывшей лести евнуха и жеманных манер. Руки дрожат, ноги подкашиваются, от недомогания в глазах прыгают блики. — Он все еще идет за нами? — посылает она вопрос в пустоту, уверенная, что пустота ответит голосом Эртура Дейна. — Варис еще за нами? — Вы так быстро шагаете, что даже если бы он шел за вами, то выдохся бы уже на первой минуте. Даже меня прошиб пот. Сейчас далеко не зима, чтобы разогревать конечности и идти быстрее положенного. Спиной Элия чувствует привычную для Эртура поучающую улыбку, вздыхает и останавливается. Голова кружится, дыхание слишком сбитое для слов. — Мне… нужно… сесть, — прижимая сухую ладонь к груди, молит она. Латная рукавица холодом обжигает её локоть. Элия уже едва ли что различает вокруг, кроме смазанных пятен разных цветов. Ноги сами куда-то несут, ведомые Эртуром. Когда трава мнется под ладонями, Элия прижимает руку к груди, сильно дышит, стараясь выровнять дыхание. Со всех сторон к ушам липнет тишина, в глазах темнеет. Наваждение, как отливная волна, вмиг отступает, стоит только холодным каплям попасть на лицо, на прикрытые веки, на горячую кожу. Элия сильно моргает и качает головой, заламывая трясущиеся руки. Пятна приобретают четкие очертания, серо-жадеитовый прудик, окруженный ольхой, встает перед взором. Рядом садится Эртур, приводит в чувство, брызгая на нее водой из водоема. — Как вы себя чувствуете? — участливо спрашивает рыцарь, придерживая ее за плечо. Элия не может говорить, только машет головой, клоня голову к болящей груди. Время тянется в молчании. Задорно щебечут птицы, и ветер шумно ворошит листву дерев. Это помогает сердцу успокоиться, голове очиститься. Элия разжимает кисти и окунает ладони в траву, расслабленно откидывая голову назад. — Мне лучше, — находит она в себе силы сказать. Тревога Эртура рассеивается, брови больше не хмурятся. Он поднимается и встает позади ─ верный страж. Смешанных цветов блики плывут по водоему, солнце серебрит гребни волн. Это не Водные сады. Будь она в Водных Садах, то давно скинула бы одежду и со смехом ушла бы плескаться. И никто ─ ни стража, никакие лорды или леди ─ не посмели бы упрекнуть ее в слишком большой вольности. — Говорят, — через силу отгоняя мысли о доме, выдыхает Элия, — Варис служит личным шпионом у Его величества и доносит о малейшем нелицеприятном слове в его сторону. Так ли это? — Хуже, — раздается за спиной. — Варис ─ вторая пара глаз и ушей короля. Он замечает все. Даже одно вскользь оброненное слово может стоить кому-то жизни.

~***~

В Королевской трапезной тихо, только огонь светильников в стенах и хоросе волнуется, придавая живой оттенок киноварно-гранитным стенам. Элии кажется, что она варится в чане с кровью. Королевская трапезная располагается в верхних этажах Кухонного замка и предназначена для потчевания всех представителей королевской крови. Однако ни Эйрис, ни Рейла не пользуются ею. Тусклая луна пробивается сквозь высокое арочное окно и отбрасывает серебряные лучи на барельефное панно. Костяно-белое, оно заполняет всю стену напротив окна и изображает Эйгона V Невероятного. Владыка стоит во весь рост, ─ умиротворенный и благосклонный ─ за его спиной раскидываются все Семь королевств. Над его головой нимбом висит солнце. Джейхейрис приказал слепить барельеф из белого гранита в Королевской трапезной в честь отца, чтобы каждый день за обедом он мог почитать память того. Элия, вместо того чтобы рассматривать рисунок, отворачивается. Ей кажется, что призрак короля Эйгона здесь, следит за ней, читает ее как открытую книгу. Она небрежно мнет юбки бирюзового тонкого платья. Нетерпение ее томит. Рейгар три дня пробыл на охоте и, вернувшись, предложил отужинать вместе. Предстоит долгий разговор. Если Рейгар будет просить пить Лунный чай, чтобы убить дитя, она откажет. Элия вздыхает и ломает желудевый хлеб, рассматривая мелкие узоры на поверхности круглого ясеневого стола. Соблазнительный запах зажаренного кабаньего мяса дразнит нос, но ее заставляет поморщиться. Снова тошнит. Уже третий раз за день. Принц пригласил на ужин вдвоем, но принцесса кушает одна. Просто замечательно! Она чувствует тоску, а уже в следующую минуту в ней вскипает злоба, заставляя рвать ни в чем не повинный хлеб. Створчатые входные двери в трапезную ─ дубовые, тоже расписанные узорами. Они такие плотные, что едва ли пропускают звук снаружи, поэтому Элия подпрыгивает на месте, когда они тяжело скрипят, впуская супруга. Серебряный обод на его голове сливается с такой же серебристой шевелюрой. Это вместе с белой парчой на дублете придает ему столь кроткий вид, что кажется, вошел сам Бейлор Благословенный. Рейгар жестом заставляет уйти чашника, о присутствии которого она забыла, а затем садится напротив. Его лицо ─ это лицо детально обтесанной скульптуры ─ утонченное и прекрасное, но неживое, безразличное. Надеясь скрасить серость его прихода, Элия спрашивает: — Как охота? Удалось поймать какую живность? — Ты сама можешь судить, — безжизненно кидает он, — плоды охоты на твоем блюде. Элия невольно кидает взгляд на жареную кабанятину, облитую чесночным соком, такую же печеную и сухую, как поведение Рейгара. — Лучше говори прямо, — хрипло выносит она, не подымая головы. — Не томи лишним молчанием. Рейгар вздыхает так тяжко, словно на него свалились невзгоды всех королевств. — Я уезжаю. Мне нужно посетить Летний Замок, место, где я родился. Это не займет много времени. В комнате довольно светло, но в глазах Элии тускнеет, цвета смешиваются в черный. И этого труса, неспособного справиться с ответственностью за чужого ребенка, она считала благороднейшим из людей? «Нет, не труса», — вторит гадкий голосок. Это месть, она сама в этом виновата. Она поступила бы так же, как он ─ сбежала от позора и унижения как можно дальше. Нет, она поступила бы хуже, задушила бы мужа во сне, если бы точно знала об его измене. — Это месть, да? — своевольно слетает с губ. Взор проясняется, и Элия видит, как удивление сбивает угрюмость с принца. Ей хочется торжествовать и в тот же миг плакать. — Это месть мне за то, как обошлась с тобой? Говори честно. — Не знаю, — туманно говорит Рейгар. Красные полосы света пересекают его лицо и делают злым. — Я, правда, не знаю. Но мне нужно время… чтобы свыкнуться, чтобы смириться… — С тем, что твоя жена ─ конченая сука? — ядовито продолжает Элия. — А может с тем, что этот ребенок даже не будет иметь прав на трон? Что это плод кровосмешения? Змеиный бастард? — Светлые глаза Рейгара мрачнеют, становятся мглистыми, едва отличимыми от ее черных. — Перестань. Я не хочу расставаться таким образом, не хочу запоминать тебя такой, — впервые голос его звучит строго, режет стальным лезвием. — Я не отказываюсь от этого ребенка. Он будет иметь все права моего наследника, и для всех я буду его отцом. Потому что так и есть. Запомни это. Он ждет ответа, а Элия только надеется, что невидно, как дрожит ее нижняя губа. Рейгар разочарованно опускает взгляд. Блеск его обода слепит, и она не видит выражение его лица. Пламя лучины в резном светце извивается и выгибается. Рейгар поднимается. Вот и все. Вот и весь ужин. Вот и пришел конец счастливой семейной жизни. — Ну и уходи! — в гневных слезах кричит Элия, до боли сжимая жесткое сиденье, пересиливая в сердце больной вой. — Уходи, трус, и не возвращайся! И с подаяния богов запомни меня такой! Злой и мелочной… Рейгар ничего не говорит, даже не оборачивается, даже не вздыхает. Это бьет сильнее всего, словно жареный на солнце песок по голым ступням. Нет, она не позволит уйти ему так. Не простит себе, если не попытается удержать. Стул Элии с громовым грохотом падает. Спотыкаясь о шелк длинных юбок, она срывается с места и припадает к ногам мужа. Словно за последнюю надежду, цепляется за края дублета и хватается за ткань бридж. Слезы застревают в горле, но она еще может говорить: — Я знаю, я виновата. Прости, прости, — шепчет, прижимаясь к нему. — Наказывай меня, как хочешь, только не так… Не оставляй меня одну. Я не вынесу… Я исправлю, искуплю, сделаю, что пожелаешь… Рейгар молчит, огонь высвечивает жалость в его глазах. Принц жмет губы, гладит ее по голове, но молчит. Элия сильнее обхватывает его. — Только правду, — просит она, роняя слезы и заглядывая в его лицо, безуспешно ища не сочувствия, а презрения. Потому что ненависть еще стерпит, но не жалость. — Скажи мне правду. Это месть? Кажется, даже барельеф Эйгона V вытягивает голову, стараясь расслышать ответ. — Только мы сами виновны в том, что нас постигает, — выдыхает Рейгар, проводя пальцами по ее щеке. Обида говорит его устами, сожаление кривит брови. — Тебе есть, за что корить себя. Но и мне тоже. Я скоро вернусь, и мы все решим. Но прежде нам нужно время, чтобы подумать. Он нагибается, хочет поднять ее с пола, но она тянет его вниз, за собой. Хватает его ладонь, шаркает коленями, обессилено мыча, но попытки тщетны. Рейгар уходит, и захлопнутая за ним дверь, словно палач, оглушает приговором. Она так и сидит и плачет, прикрывая лицо от унижения и обиды. Не удержала. Разбила зеркало, в котором отражалось их будущее счастье. И вот он принц, которого она хотела, с которым думала обрести благоденствие. А теперь осталась и без него в столичном царстве тьмы.