Мой кошмар.

      Ездить каждую неделю на электричке – это нормально. И даже казавшиеся поначалу жутко долгими часы, превращаются со временем в приятные мгновения перед встречей с родными местами. Поэтому с каждым днём КенСу ждал пятниц всё сильнее, чтобы скачать новых песен и отправиться в приятный его сердцу путь.       Только однажды что-то пошло не так, и всё поменялось, превращая радостные моменты в напряжённые тягучие минуты. Электричка больше не является местом душевного спокойствия. Она стала частью кошмара, с которым так внезапно пришлось столкнуться.       Ведь страшно, когда ты сидишь напротив пустого места, а из отражения в окне на тебя смотрит нечто леденящее душу.       Тогда КенСу не думал о том, что может произойти с ним. Он никогда не задумывался, а просто жил сегодняшним днём.       В ту пятницу вагоны были просто забиты, но омега, всегда садившийся на нулевой станции, уже занял своё излюбленное место у окна в третьем от начала вагоне. Вещи закинуты наверх. В наушниках играет мелодия. Он проезжает двенадцать станций прижатым к стене в плотную рослым здоровяком-альфой, а на Санпо вагон пустеет настолько, что можно залезть с ногами на сидения. Остаётся всего полчаса - пять остановок. И он будет дома.       Телефон издаёт странный писк и в левом ухе противно хрипит что-то, заставляя быстро выдернуть наушник. Электричка мерно покачивается из стороны в сторону и старые двери в переходах с заметными ржавыми подтёками внизу то открываются то с противным хлопком бьются о порог.       Тёмный силуэт появляется, будто из воздуха. Он стоит неподвижно. И КенСу замечает его в отражении окна, потому что всегда наблюдает за мелькающими деревьями снаружи. Он переводит взгляд на переход, но там никого нет, и снова отворачивается к окну. Пропуская тот момент, когда открывается под наклоном поезда дверь и внутрь проскальзывает тень. Он рассматривает телефон, который как специально начинает исходить рябью. Музыка заглушается, меркнет, а потом и вовсе прекращается, оставляя лишь странное потрескивание и свист.       Омега пугается до чёртиков, когда замечает чёрную совершенно чёрную, словно дыра, фигуру. Она стоит в окне прямо напротив в проходе. Смотрит. Выжидает. КенСу хочется закричать, но он стискивает челюсть и замирает внутри, чувствуя, как холодный пот прошибает тело. Он опускает взгляд и смотрит на свои дрожащие руки, всё ещё краем глаза видя, что в окне стоят. Поднимает чуть голову, сглатывая, и видит совершенно спокойного мужчину с газетой напротив.       Он просидел весь путь в одном положении с закрытыми глазами. Чувствуя нутром то, чего не было для всех, но, кажется, было для него.       С двадцать шестого октября он стал бояться поездов и отражений.       Липкий навязчивый страх поселился в душе и с каждым днём только рос.       Тень появлялась каждую пятницу, каждый раз как он ехал прочь из большого города. Она появлялась и стояла прямо над ним, минуя всех остальных. И с каждым разом всё ближе. Она становилась всё плотнее и гуще и однажды просто замерла перед ним.       Это уже была не просто тень, это был чёткий силуэт. Чёрный. Пустой. Словно те рисованные образы смерти ожили и собрались все вместе. Омега не смотрел, но видел в стекле, как оно опускается прямо перед ним, не обращая внимания на окружающих. Опускается и старается заглянуть в лицо.       Холод.       Невообразимый холод исходит от этого существа. И КенСу при выдохе видит пар, хотя в вагоне тепло. Он боится. Его всего трясёт и он ждёт с нетерпением, когда объявят его станцию.       У него паранойя, он видит это везде. В каждом отражении. Повсюду. Ему кажется. Или нет. Он уже не знает. Телефон с каждым днём всё чаще глючит, и нет смысла нести его в ремонт – он был там уже восемь раз. Омега завесил все зеркала. Все окна. Всё, что может отражать. Он не знает, что делать.       Пятнадцатого декабря он плачет первый раз. Потому что больше не может.       В ванной с раковины и полок всё летит к чёрту. Лампочка долго моргает и гаснет совсем, КенСу стоит, прижавшись к противоположной стене, когда плотная ткань с зеркала начинает медленно стекать вниз. Он испугано мотает головой, умоляя всё прекратиться, но ткань уже падает на пол. КенСу хочет закрыть глаза, зажмуриться, и не может этого сделать, потому что видит свой кошмар. Он стоит в зеркале и смотрит прямо в глаза. Омега знает это, хотя даже лица не видит.       Слёзы застилают глаза, он закрывает их и кричит:       «Здесь никого нет!»       Он сгибается пополам у бортика ванной, вжимается в угол и подбирает ноги. Слышит шорохи и кричит громче. Его встряхивает, как куклу, и прижимает к стене так, что он пищит от боли. Шею сдавливает, руки дрожат. Вся электроника в квартире сходит с ума. Шум такой, что не слышно мыслей, проносящихся, как перед смертью. Шуршит, пищит и вдруг замолкает и лишь потрескивает, как тогда в наушнике, складывается в звуки, буквы… Разносясь по всему пустому пространству. Отскакивая от стен. Глухо залетая в ванную.       «От-к-рой... глаза».       КенСу сильнее жмурится, но когда воздух заканчивается и пальцы немеют, а голова кружится, он распахивает их непроизвольно и видит в отражении себя, прижимающегося к стене и зажимающего своё горло.       Он словно выныривает из воды и хватает жадно воздух. Сползает по холодному кафелю вниз, не переставая рыдать.       «Что со мной?»       КенСу сидит долгие часы на холодной плитке между разбросанных вещей и боится сделать лишний вздох. Вокруг всё темнеет ещё сильнее, от постепенно уходящего солнца. В зале что-то падает, и скрипят половицы. Он видит, как все тюбики и бутылки из-под шампуней, зубная щетка и другая мелочь исчезает, оказываясь на своих местах, а щёку обжигает касанием, и он вновь замирает. Смотрит перед собой, но не видит. Прикосновение лёгкое, ласковое и холодное.       Его тянет вверх и подталкивает вперёд. Спина ощущает лёд.       В комнате открыты окна, последние лучи проскальзывают внутрь, и он замирает посередине прямо напротив зеркального шкафа. Глаза смотрят в пол, но голова поднимается. Его держат. Он видит собственными глазами.       Фигура. Прямо позади него. Тёмно-серая кожа обтягивает руки, но на фоне бледного лица пальцы кажутся чёрными. Его отпускают, и омега падает на колени, не смея отвести взгляд. Мышцы напряжены, руки медленно опускаются, заставляя жилы выступать, грудная клетка тихо вздымается и опадает. Внутри всё кричит:       «Я умру!»       Оно наклоняет голову и из колонок слышен хрип:       «Смотри».       КенСу мотает головой. Он не хочет.       Лицо пустое в отражении, чистое. Существо опускается сзади и обхватывает руками так, что омега чувствует тело позади и дыхание на затылке. Оно выглядывает и КенСу может поклясться, что видит улыбку. Такую, что внутри всё холодеет. Снова прячется, и по шее пробегается холодок. Что-то острое касается позвоночника и тут же разрастается жгучей болью, словно кусок откусили. Он кричит, но ледяные пальца закрывают рот, и с другой стороны на него уже смотрят чёрные, как бездна глаза. Слёзы льются ручьями, и горячий чёрный язык их собирает, оставляя холодные широкие полосы. Пальцы оглаживают руки и переходят на рёбра, спускаясь всё ниже...       Он устал. Не может больше.       Когда он приходит в себя, квартира чиста и залита светом. Он один. И ни каких закрывающих отражения полотен. На кухне стоит холодный чай и недоеденный вчерашний кекс. Всё как прежде, и на календаре двадцать шестое октября.       КенСу садится резко на кровати, чувствуя, что что-то не так с ним. Вцепляется в шею и начинает искать что-то, но не находит, поэтому даже не думает смотреть на себя в зеркало там. Хватает телефон и звонит родителям. Он не поедет сегодня домой. Ни за что.       Он собирается быстро, скидывает вещи в сумку. Переночует у Бека. Да. Так будет спокойнее. Выключает всё и выходит, звеня ключами. Замыкает дверь и разворачивается, чтобы тут же вжаться в дверь.       В квартире напротив новый жилец. Он стоит перед дверью с коробками, и видит Бог, КенСу уже видел эту улыбку. - Привет. Я ЧонИн. Кажется, мы соседи...