Vivat Emperor!

             

Шепчут, взмах бархатного крыла бабочки способен развязать ярость тайфуна, безмолвное падение листа рождает дрожь в созвездиях, а тихая рябь на зеркале вод предвещает цунами. Но коварство стихии в том и состоит, что ураганы и бедствия исподволь крадутся к нам, подобно ворам в ночи, и когда мы, наконец, распахиваем глаза, бывает непоправимо поздно.

Возможно, так случилось и в тот раз, хотя кто осмелится утверждать наверняка? Легко заметить хлынувший дождь или взбесившийся торнадо, но кто отыщет ту злополучную бабочку, чей взмах послужил искрой? Кто укажет на лист, сорвавшийся с ветки и изменивший ход судьбы?

С чего все началось? Порою понять невозможно. Обычно так все и происходит…

                    Все случилось, когда весна только-только начинает отстаивать свои права в неизбежном столкновении с ленивой и разнеженной зимой — в это время она ещё напоминает совершенно продрогшего ребёнка с влажным и холодным носом, который вот-вот чихнёт, а потом ещё и ещё, чувствуя себя чужим среди всего этого холода. Но пусть этот ребёнок слишком мал и хрупок, но он растёт быстро, и его победа неизбежна. Да-да, точно. Это произошло ранней весной, когда зима медленно и неохотно сдавала свои позиции.              — Вы слышали?              — Что?              — Покушение! На молодого господина напали! На четвёртого принца!        Не прошло и дня с произошедшего, как весть будто на крыльях, разлетелась по миру, ничуть не уступая в скорости лесному пожару. И в самых именитых семьях, и среди простых людей, даже безродных бродяг — всюду оживлённо обсуждали происшествие. Впрочем, люди всегда любили почесать языками вне зависимости от своего статуса, положения и достатка.              — Правда что-ли?!              — Да враньё это все! Не может такого быть!        И в этом неверии не было ничего странного. Дворянские семьи, словно монолит из звездной пыли, возвышались над остальным людом, недостижимым колоссом. Никто и помыслить не мог, чтобы хотя бы посмотреть в их сторону. А тут речь и вовсе об императорской семье...        Но…        Видимо, один безумец все же нашёлся. И, по слухам, лекари прямо сейчас, позабыв о семьях, не смыкая глаз и не жалея сил, отчаянно боролись за жизнь Себастьяна.              — Злые языки это все! Злые языки!              — Точно-точно!              — Слушайте… а если несчастный случай, а?              — Да нет же! Нет же! Говорю вам, это было покушение! Точно, покушение!              — С чего ты взял-то?              — У моего знакомого друг женат на служанке из его поместья. И там только о покушении и говорят!              — И что там? Что?              — Не томи!              — Говорят… — устрашающая пауза. — Там был яд! — кто-то рядом охнул. — Ну, вот этого отравителя сейчас и ищут! Причём, все! От мала до велика! Ясно вам?!              — А сам принц? Он жив?              — Да кто ж знает-то? К нему кроме лекарей никого не пускают, даже служанку… Но слухи все равно ходят, да!              — И что говорят?              — Говорят, что он при смерти. Шансов на то, что выживет, нет почти… Даже в сознание так и не пришёл до сих пор вроде! Из его родни, правда, к нему так никто и не приехал…              — Что же творится-то, а…              — Дела-а-а…              — Что же теперь будет?..        Как уже говорилось ранее, люди всегда любили почесать языками вне зависимости от своего статуса, положения и достатка. Конечно, это пытались пресечь, но молва все равно неслась от человека к человеку, подгоняемая длинными языками. Кто-то обязательно скажет, что это они все из-за беспокойства за юношу — да, если их поймать прямо за длинный язык, они так и скажут обязательно, будут доказывать это с пеной у рта, если придётся. И кто-то и правда беспокоился за самочувствие и состояние юноши, находящегося на грани между жизнью и смертью, но не все…        Ведь если обращать внимание не только на громкие разговоры и разные там причитания, можно было услышать и шёпот. Он звучал со всех сторон, будто бы преследовал. Тихим шорохом таился будто бы в самих тенях, подбираясь ближе, под ткань одежд и дальше, чтобы раздвоенным шепчущим языком лизнуть чуть солоноватую кожу.              — А знаете… и хорошо, что его отравили! Жаль только, что не сразу помер… Видать, яду не хватило!              — Тихо ты! А вдруг кто услышит?              — И что? Я уверен, многие бы хотели сделать то же самое!              — Не знаю-не знаю… Он все-таки ещё совсем юный, едва восемнадцать исполнилось…              — Вот вы, как хотите, а я считаю, что и поделом ему! Слишком много позволять себе стал! Это все карма! Так что, если и умрет, никто жалеть не станет. Ему-то до нас дела нет!              — Верно-верно, поделом ему!              — Туда ему и дорога!              

[Западный Континент, Империя Левермонт, Северо-западный регион, город Лунарис, Поместье четвёртого принца]

                    Жарко. Так невыносимо жарко. Воздух настолько горячий, как будто сам плавился от этого жара — казалось, если вдохнёшь, он безжалостно обожжет легкие.        Судорожная дрожь пронзила тело юноши, четвёртого принца, который вот уже несколько дней был прикован к постели после того, как его отравили. Он ненадолго пришёл в сознание, но из-за лихорадки вряд ли осознавал действительность.        Воздух стал каким-то странным: вязким, даже тягучим. Вздохнуть каждый раз становилось все тяжелее. Казалось, что легкие горят. Больно. Жарко. Невозможно дышать. Еще мгновение, и возникало такое ощущение, что тело его воспламенится не хуже бумаги, объятой пламенем. Голова разрывалась на части. Желудок скрутило. Хотелось крикнуть, но голос будто бы пропал, лишая Себастьяна не только возможности орать от боли, но даже хрипеть не получалось.        Раздался странный булькающий звук. На языке ярко ощущался привкус железа. Себастьян судорожно пытался сглотнуть или хотя бы закашляться. Но сил не было ни на что.        Жизнь покинула юношу — пожалуй, он сам не успел это толком осознать.        Капельки крови закапали на белоснежную простыню, просачиваясь из каждой поры его тела.        Мгновение.        Капли крови, словно застыв во времени, взметнулись вверх и на короткое мгновение застыли в воздухе. Каждая из них словно светилась изнутри, как стая маленьких алых светлячков.        Тело юноши неестественно выгнулось до хруста. Жуткое зрелище. Сейчас он больше напоминал опустевшую тряпичную куклу, которой управлял сумасшедший марионеточник. Мертвое тело продолжило двигаться. Голова откинулась, а чёрные волосы, просто повторили ее движение. Рот его был распахнут, словно бы в безмолвном душераздирающем крике. Но ни один звук так и не сорвался с его губ.        Тишина.        Кровь, которая без движения застыла в воздухе, резким потоком хлынула внутрь, наполняя тело Себастьяна.        Неподвижные зрачки светло-голубых глаз закатились, являя белоснежные белки.        Мгновение.              

И…

                        

…все прекратилось.

              Тело выпрямилось. В тишине раздался щелчок, словно бы позвоночник снова встал на место. Переломанные кости стали постепенно срастаться. Веки опустились. Грудная клетка приподнялась, обозначая первый вдох мертвого тела. Через несколько секунд дыхание стало спокойным и размеренным.        Вокруг все так же было тихо. Создавалось такое ощущение, что юноша просто крепко и спокойно спал, словно и не было того ужаса, что охватил это юное тело не так давно.