Flame

      Лучи света проникали сквозь разноцветные витражи, раскрашивая пол и расписные стены, свободно гуляя по склонившимся над Библией и притихшим прихожанам. Я не любила воскресенья. В этот день тени становились длиннее, а ночь растягивалась на бесконечности вперёд. В этот день меня всегда одолевали размышления, чего я в обычное время старалась избегать. Думать было опасно. Думать — значит вспоминать и анализировать, признавать свои чувства.       Я никак не могла этого позволить.       Мои пальцы тревожно теребили краешек священной книги, а ноги будто жили своей жизнью, выстукивая неровную дробь. Я умоляла своё тело успокоиться, потому что именно в такие дни, на мессе, я была как на ладони — вся открытая и беззащитная. Будто подношение, жертва, готовая к тому, чтобы исполнить свою ключевую роль. И я прекрасно ощущала тайный жадный взгляд с кафедры. Он ловил каждое моё движение, каждый мой вдох, каждое шевеление губ. Он был осязаемым, его невозможно было игнорировать, отгородиться. — Прекрати! — прошипела мать, больно ущипнув меня за руку. Моника тревожно зашевелилась справа.       Я прижала колени друг к другу и судорога тут же начала сводить мышцы бёдер, отдавая жуткими спазмами. Вышло и того хуже — конечности стали дёргаться неконтролируемо резко.       Я бросила панический взгляд вперёд, где ранее заметила Наташу и её семью. Сейчас их благоговейные взгляды были обращены лишь к говорившему, и они, впрочем, как и все остальные, не обращали внимания ни на что вокруг.       Что бы они сказали, узнай, что человек, который обращает из взоры к Богу, смотрит совсем в другую сторону?       Наши глаза встретились на короткий миг, но этого вполне хватило для молчаливого обещания. — Пошла прочь отсюда, раз не можешь усидеть на месте! — мать толкнула меня к выходу и я не упала только благодаря сестре, вовремя схватившей меня под локоть. Она страдальчески закусила губу, извиняющимся взглядом провожая мою спотыкающуюся фигуру.       Мы обе знали, что всё это означало. И что от этого воскресенья мне точно не стоит ждать чего-то хорошего.       Никто не смотрел на меня, пока я быстрыми шагами направлялась к выходу, минуя ряды горожан. Никто не обратил внимания на невысокую девушку в чёрном кардигане и юбке до пят, она плыла стремительно, будто тень или призрак, не оставляя никакого следа. И всё же был один человек, который неотрывно следил за мной до самой последней секунды.       Я подошла и тронула ручку огромной резной двери, сделала шаг за порог и обернулась. — Он — молитва нашего сердца, которую всегда сохраняет и оживляет, Он, вне всякого сомнения, сокровище нашей души, — произнёс он, не отрывая от меня таких же, как мои, глаз.       Я решительно отвернулась и вышла из церкви.       Как только я сделал шаг за порог и оставила мессу позади, мои руки задрожали. Я посмотрела на них, словно они были чьи-то, чужие отростки-конечности, не принадлежащие этому телу. Я посылала сигналы мозгу, чтобы это прекратилось, но всё было безуспешно.       Обхватив себя руками, я отправилась в сторону, через кладбище. Октябрьский ветер нещадно хлестал по лицу, гоняя тяжёлые серые тучи. Они плыли так низко, будто собирались коснуться земли.       Или разразиться дождём.       Не заметив выступающего корня дерева я споткнулась и упала, по привычке выставив ладони вперёд. Грязь, намешанная с листьями, тут же хлынула сквозь пальцы, а ветки кустов больно царапнули по лицу. — Ну ты как всегда, Фрэнсис, — пробормотала я, всхлипнув. Подняться с первого раза не вышло и в итоге я растянулась прямо среди старых надгробий, основательно плюхнувшись животом и грудью прямо в лужу грязи. — Фрэнсис! — я в панике забарахталась, но очередная попытка встать была безуспешной. — Ты в порядке?       Голос приближался и был таким знакомым, но я не успела вспомнить, кому он мог принадлежать. Прежде, чем я успела поднять глаза вверх, передо мной возникла пара заляпанных грязью сапог, а затем и протянутая ладонь. — Ну же, давай! — недоверчиво обхватив пальцами костлявую кисть, я ощутила неожиданно сильную хватку и тут же была возвращена в вертикальное положение. — Майк! — удивлённо воскликнула я, не успев подавить неуместные шок и страх. — Что ты здесь делаешь?       Он засмеялся, оглядывая меня с головы до ног. — У меня тот же вопрос. — Да, видок тот ещё, — я принялась оттирать грязь с лица, но вышло ещё хуже, так как рукава моего кардигана были пропитаны ею насквозь. — У тебя вот здесь… — Майк дотронулся указательным пальцем до моей скулы и осторожно провёл по ней вниз, до самого подбородка. На мгновение его глаза приобрели странное выражение. — Что ты… — начала я, но он тут же убрал руку и отошёл на шаг назад. — Кровь, у тебя здесь царапина, — сказал он, тушуясь. Мы оба неловко рассмеялись и я в который раз отметила, каким красивым он был. Пальцы зудели от отсутствия карандаша.       Зазвонил колокол. Я зябко передёрнула плечами от очередного порыва ветра и Майк заметил это. — Ты наверняка замёрзнешь сейчас, — сказал он, расстёгивая молнию своей ветровки. — Не стоит. — Ты не можешь вернуться туда в таком виде. Давай я провожу тебя до дома, — не обращая внимания на мои протесты, он бережно накинул свою ветровку мне на плечи. — К тому же, кажется, сейчас польёт.       Я задумчиво посмотрела на шпили маленьких колоколен и прислушалась к тишине. Было раннее утро, служба началась совсем недавно. Но была одна проблема.       Я поджала губы и пошла вперёд, поддерживая ветровку за расстёгнутые края. Мой спаситель молча шагал рядом со мной. — Думаю, мои родители будут не в восторге, если я просижу дома всё оставшееся время пока они там.       Мы дошли до входа в церковь и остановились друг напротив друга.       Майк рассмеялся и его настроение понемногу просачивалось в меня, вселяя чуточку оптимизма. — Думаю, они будут не в восторге, если их дочь заявится перед половиной города в таком виде, — объяснил он, улыбаясь.       Чтобы поравняться с ним ростом и не задирать голову вверх, мне пришлось встать на две ступеньки. Так мы были с ним одного роста и я могла беспрепятственно разглядывать его лицо.       Я поёжилась при упоминании моей семьи кем-то посторонним. Видимо, это отразилось на моём лице, потому что за считанные секунды его лицо резко посерьёзнело. — Всё нормально?       Как легко, оказывается, меня можно прочитать! Эх Майк, знал бы ты… — Думаю, да. Но я не могу пойти домой сейчас, — пробормотала я, переминаясь с ноги на ногу. Нужно было сменить тему. — Кстати, а кто это?       Я указала на его футболку с длинным рукавом, где была изображена женщина со звездой.  — Это? Серьёзно?! — судя по загоревшимся глазам, мне это вполне удалось и весь оставшийся путь до его дома он безостановочно болтал о рок-музыке и группе, которая была на его футболке. Я не возражала, сворачивая в нужных переулках и отдаляясь от места, в котором должна быть в этот день всегда. Это помогало погрузиться в беззаботную иллюзию другой жизни. И не думать об исповедях и воскресеньях.

***

— Оу, кто это здесь у нас? — Джорджина удивлённо приподняла брови и смазано улыбнулась, размахивая сигаретой в приветливом жесте.       Я поёжилась и тут же сделала шаг назад, застыв на пороге, в то время как Майк ничего не почувствовал и даже не заметил, проходя дальше по коридору и продолжая болтать о своей любимой группе. Пока он снимал сапоги и возился с верхней одеждой, я не сводила настороженного взгляда с его сестры. Джорджина сидела на диване, закинув ноги на подлокотник, и в упор разглядывала меня.       Я обхватила себя руками, готовясь уйти из негостеприимного дома, но хлеставший по ногам ветер продувал мокрый кардиган насквозь и я была довольно далеко от дома. Вероятность того, что я в ближайшее время слягу с температурой, возрастала с каждой секундой. — Фрэнсис сбежала из церкви, представляешь, — Майк по-прежнему ничего не замечал и его беззаботный тон немного раздражал. — А ещё она никогда не слышала The Smashing Pumpkins. — Правда? — лицо Джорджины приобрело хищное выражение: холодные глаза прищурены и прицельно направлены на меня, тонкая рука театральным жестом держала дымящуюся сигарету. Истинная хищница. — Я не сбегала, — ощетинилась я, перекатываясь с пятки на носок.       Джорджина хмыкнула и стряхнула пепел в керамическую чашку, стоявшую на спинке дивана. — Фрэнсис? — Майк вынырнул из сумрака и удивлённо окинул взглядом мою жалкую фигуру. — Может ты уже зайдёшь? Сейчас начнётся настоящая буря.       Я осторожно вошла и он захлопнул за мной дверь. — Давай, я знаю, как помочь тебе согреться, — он ободряюще улыбнулся, однако легче мне от этого не стало. Он что, правда не чувствует это дурацкое напряжение? Перспектива провести некоторое время с Джорджиной Уэй под одной крышей мне совсем не нравилась.       Я прошлёпала следом за Майком мимо его сестры прямиком на кухню, где он указал жестом, чтобы я располагалась. Всё это время я ощущала тяжёлый взгляд Джорджины на себе. — Маленькой мисс Противоречие нужно вымыться, тебе так не кажется? — ядовито прокомментировала она, придирчиво оглядывая меня с ног до головы.       В этот момент я пожалела, что между нами нет никакой стены. Майк, который в это время хлопал дверцами кухонных шкафчиков и гремел чашками, бросил удивлённый взгляд в нашу сторону. — Мисс Противоречие?       Я почувствовала, как гнев горячими волнами поднимается внутри. Неужели она сейчас расскажет о том, что произошло в школьном туалете? Нет, она не посмеет.       Из ледяного озноба меня тут же бросило в жар, а с языка так и просились наружу грубые комментарии в ответ, однако я чудом сдержалась.  — Фрэнсис не очень любит гомосексуалистов, ты знал об этом?       Спокойно, она не сделает этого. Это будет чересчур даже для такой, как Джорджина. — Мне нужно в туалет! — выпалила я, глядя на носки своих ботинок и грязные следы на коленях.       Майк с интересом посмотрел на меня, но никак это не прокомментировал. — Дальше по коридору, возле лестницы. Я сварю тебе кофе. Джи, тебе как обычно?       Я стремительно спрыгнула с высокого стула, на котором сидела всё это время, споткнувшись в последний момент.       Никто ничего не сказал мне на это, но я ощущала два внимательных взгляда на себе.       Из-за сгустившихся туч было темно настолько, что я с трудом заметила нужную мне дверь. Гневно распахнув её, я громко хлопнула, немного не подрасчитав сил, и огласила весь дом Уэев до дребезжания в стёклах.       Не думать об этом, Фрэнсис. Всё это произошло не с тобой. Это ничего не значит. Ты должна успокоиться.       Мои руки дрожали то ли от холода, а может от чего ещё, но мне определённо нужна была горячая вода. Я щёлкнула выключателем и подошла к большому круглому зеркалу, придирчиво рассматривая собственное отражение, а затем открыла кран на полный напор, окунув под неё лицо. Нашла мыло и тщательно намылила им руки. Пришлось снять кардиган, потому что грязь была даже на локтях, и теперь он бесформенной тряпкой валялся на полу. Несколько прядей волос намокли и прилипли к шее, которую тоже пришлось отмывать мылом. Когда я закончила, то сухая половина моей одежды уже была сырой, но это ничего.       Когда я начала заниматься волосами, чтобы достать из них листья и мусор, в дверь постучали. — Я сейчас, — невнятно пробормотала я, доставая шпильки и заколки из волос. Прядь за прядью они падали вниз, гладкие и длинные.       Стук раздался снова.       Одной рукой распутывая колтун на затылке, я подошла к двери и открыла её, с шипением выдергивая несколько листиков вместе с волосинками. В нос ударил запах кофе и корицы, а на пороге стояла Джорджина. — Кофе готов, — сухо произнесла она, с интересом наблюдая за моими манипуляциями.       Я отошла обратно к зеркалу и продолжила ковыряться в волосах, попутно расчёсывая их пальцами.       Утихомирившийся было гнев вновь заворочался внутри и я сосредоточилась на своём занятии настолько, что чужие руки на затылке почувствовала не сразу.       Джорджина, оказывается, стояла рядом с гребнем руках и расчёсывала пряди. У неё это получалось настолько умело, что я практически не ощущала тянущих движений. На несколько мгновений я изумлённо замерла, шокированная происходящим и, окончательно растерявшись, просто наблюдала за её сосредоточенным лицом в отражении зеркала. — У тебя здорово получается, — наконец произнесла я, взяв себя в руки и перестав пялиться.       И верно, когда Джорджина начала помогать мне, дело пошло быстрее.       Её прикосновения были лёгкими и практически невесомыми и вот уже добрая половина гладких волос тускло поблескивала на моём плече. — Мама любит, когда я расчёсываю её. У неё тоже длинные волосы. Правда, не такие густые как твои. — Ну… — я запнулась на вдохе, почувствовав её ладонь на своей шее, а затем и вовсе задержала дыхание, ощущая, как она медленно спускается вниз, к лопаткам. — Я не могу делать вид, как будто ничего не происходит! — выпаливаю на одном дыхании, вцепившись руками в керамические края умывальника. Ладонь Джорджины останавливается на моей пояснице. Я знаю, что она смотрит на меня, но сама не нахожу смелости, чтобы смотреть в ответ. — А что происходит, по-твоему? — невозмутимо спросила она, убирая руку и продолжая как ни в чём не бывало. — Я… Ты… — слова путались и терялись в ворохе эмоций. Что это за игры такие? — Это нечестно.       Джорджина наклонилась к моему лицу через плечо настолько близко, что я чувствовала тепло её дыхания.  — Лгать самой себе — вот что нечестно.