Flame

      Я избегала Майка. Мне было неудобно перед ним, ведь я сказала, что приду на его выступление. Я намеренно воздерживалась мыслей о нём, отталкивала реальность происходящего, погружаясь вновь в свой собственный мир, будто в чёрную смолу. Моника не разговаривала со мной пару дней из-за этого, но потом дуться всё же перестала. Я ни о чём не жалела, теперь я была уверена в этом.       Конец октября накатывал будто морские волны — неделя за неделей. Лёгкие плащи и толстовки сменялись парками и тяжёлыми ботинками, к которым всё время приставала грязь. Город нравился мне таким. Он был по-осеннему мрачным и таинственным, это то, что мне подходило.       Дополнительная химия закончилась и тесты я написала на пять с минусом, что для меня было немалым успехом, но настроения нисколько не поднимало. Это означало, что домой нужно было приходить раньше.       Я мрачно думала об этом, сидя на биологии и вполуха слушая монотонный голос сестры Мэрион. Аминокислоты и генетика меня нисколько не увлекали. Ужасно хотелось есть, потому что за завтраком я взглянула в календарь и ужаснулась — середина месяца — и сразу пропал аппетит. В кабинете биологии тоже был календарь и я не могла не пялиться на него. Особенно сильно меня волновали числа 31 и 17.       Сидя с краю на первой парте, я водила карандашом в тетради в попытке отвлечься хоть на что-нибудь. Получалось не очень: вот справа я вывела парочку тыкв, а слева — зловеще оскалившееся привидение.  — Фрэнсис! — сестра Мэрион сделала мне очередное замечание, но не подошла. Я показала ей собранный и сосредоточенный вид и она отвела свой подозрительный взгляд.       Я взглянула в окно и заметила у задних ворот знакомую машину. Не может быть. Я быстро повернулась обратно и уставилась на генетическую цепочку, с утроенным энтузиазмом хватаясь за решение задач. Сестра Мэрион подошла ближе и недоверчиво глянула на меня, но я уже не обращала на неё внимание. Я начала шептать про себя молитву, это должно сработать. Всегда срабатывало. Я прочла раз, затем второй и третий. Соблазн выскользнуть из класса под каким-нибудь предлогом был настолько притягателен, что в какой-то момент я даже не верила, что всё ещё сижу здесь.       Ну же, сосредоточься. Тебя это больше не касается. — Фрэнсис! Хватит бормотать! — сестра Мэрион была довольно спокойной и терпеливой женщиной, другая бы живо отчитала меня перед всем классом ещё после первого замечания.       Я бездумно повернулась в её сторону и совсем зря это сделала: глаз зацепился за машину у ворот. Сестра Мэрион стояла возле окна. Я оборвала молитву на половине и стала жадно вглядываться, не в силах себя остановить. — Ты себя хорошо чувствуешь? — слова сестры не имели никакого смысла и сливались в неразборчивый фоновый шум к моим диким мыслям. В салоне никого не было. Интересно, кто приехал на ней сегодня: Майк или его сестра? — Может, тебя отвести в медчасть?       Я резко покраснела, потные ладони сжали карандаш с такой силой, что он треснул пополам. Я медленно перевела взгляд на сестру Мэрион и неопределённо кивнула. Все были в курсе того, как часто я болела с наступлением холодов, это никого уже не удивляло. — Мне… Я… Мне нужно в туалет, — я не хотела говорить этого. Слова вылетели сами, натыкаясь друг на друга будто слепые котята. — Я быстро.       Сестра Мэрион оценивающе оглядела моё красное лицо и недовольно цокнула. — Ладно, только всё же зайди к доктору, — сказала она.       Я кивнула и вылетела из класса, нетерпеливо хлопнув дверью. Я быстро шла по пустому коридору, убеждая себя, что и правда иду в туалет. Что мне это неинтересно. Что это не моё дело. Что я вовсе не знакома с Майком и его сестрой. Что я никогда не была у них дома.       Что я понятия не имею чья это машина снаружи.       Я сильно толкнула дверь в туалет и буквально застыла на месте от развернувшейся передо мной картины. То, что я увидела, было полной неожиданностью.       Они обе, как мне показалось сначала, не слышали, как я вошла. Та белокурая старшеклассница, Наташа, я её сразу узнала, стояла спиной ко мне, самозабвенно и отчаянно целуясь с Джорджиной. Я не могла сдвинуться с места, как и закрыть глаза. Я не могла сделать абсолютно ничего, продолжая смотреть. И тут Джорджина посмотрела на меня. Она стояла лицом ко мне и смотрела прямо в глаза. На мгновение мне показалось, что она ухмыляется.       Я медленно отошла назад, собираясь уйти прочь отсюда. Я не хотела быть свидетелем этого. Я не хотела смотреть на то, как одна девушка целует другую вот так. — Какого чёрта ты здесь забыла? — Наташа всё же обернулась и злобно глянула на меня. На Джорджину я взглянуть не рискнула.       Она кинулась ко мне, сжимая кулаки, побагровев от ярости, но в её голосе я слышала неприкрытый страх. Это придало мне сил. — Если ты ударишь меня, я расскажу о том, что видела. Это отвратительно, то, чем ты занимаешься в этих стенах, — никогда я не говорила незнакомкам так много слов и уж тем более я никогда никому не угрожала. Но меня трясло и тошнило, я ощущала, как злость затапливает меня, наполняет, словно пустой сосуд. И я ничего не могла сделать с этим.       Блондинка остановилась в дюймах от меня, она тяжело дышала, её рубашка была расстёгнута настолько, что было видно чёрное бельё и грудь. — Ты будешь держать свой миленький ротик на замке, дрянь.       Если бы она ударила, я была бы к этому готова. Я уже зажмурилась, чтобы ощутить хлёсткую боль на лице и оглушительный звон в ушах, но ничего не произошло. — Наташа, не нужно, — хриплый и низкий голос моей защитницы совсем рядом, возле левого плеча. Я по-прежнему не открываю глаза. Мне хочется зарыть голову в песок, будто трусливый страус, хочется не быть частью всего этого.       Я чувствую дыхание Наташи на своём лице: частое и горячее. Слышу запах её духов и лака для волос. Не такая уж ты примерная девочка, Наташа. У тебя есть своя тайна и теперь я тоже стала её частью. — Я позвоню тебе. Всё хорошо, — продолжала Джорджина. — Но… — она колебалась. Это было слышно так ясно, будто я видела её лицо.  — Уходи, — голос Джорджины отдавал металлом, покрывался инеем.       На несколько секунд воцарилась мёртвая тишина. Затем Наташа отошла от меня и капризно вздохнула, тряхнув белокурыми волосами. Джорджина стояла рядом со мной, как я и думала, слева, немного позади, и я не могла видеть её лицо, лишь носки ботинок. — Но она может проболтаться. — Не проболтается, — заверила её Джорджина. Всё выглядело так, будто она поскорее хотела спровадить её.       Наташа удивлённо приподняла изящную бровь. Я невольно сравнила её с тем, что видела в зеркале практически каждый день и моя злость тут же вынырнула обратно. — Я её знаю. — Знаешь? — Наташа посмотрела на меня. В её глазах зажёгся недобрый интерес. — Да. Тебе пора.       Дверь гулко хлопнула. Послышались торопливые удаляющиеся шаги. Некоторое время никто из нас не двигался с места. — Отвратительно, значит, — заключила Джорджина и хмыкнула. Я чувствовала тепло её тела, её присутствие было таким болезненно осязаемым, что у меня подкашивались ноги.       Я прошла вперёд и развернулась к неё лицом. — Да, — сказала я, вложив в голос всю свою твёрдость. Она изогнула свои яркие губы в кривой усмешке, явно забавляясь. Я не понимала этого. Не понимала её. Как можно делать нечто подобное и не испытывать стыд?       Джорджина нисколько не смущалась того, что я видела их. Более того, в ней не было ни намёка на страх, как у Наташи. Это было слишком для меня. Перебор. — Ты попадёшь в ад, — наверное, самое глупое, что я могла ей сказать. Я ощущала, как её веселит это. Я была будто оголённый нерв, сосредоточие всех неизведанный чувств и эмоций.       Стало слишком душно.       Я обхватила себя руками в защитном жесте, пытаясь хотя бы так отгородиться от неё. Послышался знакомый щелчок зажигалки и запах сигаретного дыма. У меня закружилась голова. — Ты никогда не смотришь на меня, Фрэнсис, — сказала Джорджина, выдохнув едкий дым в мою сторону. Её голос не выражал никаких эмоций, но с её словами я ощутила неясную опасность. — Такая зажатая и испуганная.       Она сделала небольшой шаг в мою сторону. Я продолжала смотреть вниз, но теперь в поле зрения попала её нога в обтягивающих рваных джинсах. — Страх, я чувствую его, — ещё шаг ближе ко мне. Мои руки заныли от напряжения. Я хотела сделать что-нибудь, закричать или ударить её. Толкнуть. — Только ты боишься не меня, а самой себя, ясно?       Сигарета упала на мокрый кафель и тут же потухла. Энергия и адреналин накапливались внутри, пульс учащался по мере приближения Джорджины ко мне. Я подумала, что моё сердце вот-вот выпрыгнет, так быстро оно билось. — И я вовсе не отвратительна, — она прошептала эти слова настолько интимно и доверительно, словно приоткрывала завесу нового мира, другого измерения. Будто делилась чем-то сокровенным. Но под этим всем крылось нечто большее, скрытая агрессия.       Мне удалось зацепить её.       Её руки легли на мои плечи, поверх шерстяного кардигана я чувствовала какие они горячие. — Ты испытываешь это из-за себя самой. И хочешь верить в свою ложь.       Я резко дёрнулась, словно от пощёчины. И сделала то, что делать было ни в коем случае нельзя: я посмотрела ей в глаза. Они были горчично-зелёные, зрачок практически заполонял собой радужку. Джорджина была выше меня и стояла слишком близко, заслоняя собой абсолютно всё. Её чёрные волосы касались моего лба.       Я попыталась стряхнуть её руки с себя, чтобы вырваться, но это не подействовало. Она сильно схватила меня и встряхнула. Я вывернулась, толкнула её плечом, но её высокий рост был неоспоримым преимуществом. Джорджина толкнула меня к стене, припечатав ладони по обе стороны моей головы. Я зашипела от боли, но сопротивляться не получалось. Я была полностью обезврежена. — Хватит! — вскрикнула я, зажмурившись, но она будто не слышала меня. — Не прикасайся ко мне! — я дёрнулась опять, но тут же была прижата обратно.       Вначале было не совсем понятно, что произошло. Джорджина со своими горчично-чёрными глазами стремительно наклонилась к моему лицу, а её руки сжали мои плечи, насильно прислоняя ближе. Мир на несколько тысяч мгновений перестал иметь звуки и цвета. Её сухие губы оказались на моих, плотно сомкнутых в яростной гримасе. Затем пришли шок и понимание. Это был поцелуй. Она пытается целовать меня. На секунду я перестала сопротивляться, сражённая таким неожиданным поворотом нашей с ней ссоры.       Это стало её преимуществом продолжить начатое.       С агрессивной настойчивостью она искала своими губами что-то на моих, пока я безвольно позволяла всему этому случиться. Я была ошеломлена. Не таким я представляла свой первый поцелуй. Не здесь и не так. Это не должно быть клубком яростного всепоглощающего гнева, каким я ощущала его сейчас. И вот теперь Джорджина украла безвозвратно этот радостный момент, который я должна была разделить только по любви. Это стало последней каплей.       Она отскочила от меня с недовольным и злым вскриком боли — я укусила её за губу так сильно, что по подбородку заструилась кровь. Было заметно, как это шокировало её. Мы обе тяжело дышали, словно только что пробежали милю, и смотрели друг на друга. Хищник и жертва. Джорджина зло облизала выступившую кровь и неожиданно тихо усмехнулась.       Злость улеглась так же быстро, как и пришла. Её место сменили шок и неверие. Я не могла поверить в то, что только что сделала. — Фрэнсис? — позвала она спустя несколько секунд.       Я не могла на неё смотреть, но мои глаза были широко открыты и я чувствовала предательские слёзы. Они набухали тяжёлыми каплями и скатывались так быстро, что было даже щекотно. — Я… Ты…       В горле пересохло. Невозможно произнести ничего связного, потому что внутри что-то царапало так сильно и больно.       Джорджина перестаёт ухмыляться. Её взгляд серьёзный и даже немного взволнованный. Я успела отметить это прежде, чем стряхнуть его с себя. Меня начало трясти крупной дрожью. — Фрэнсис! — уже громче позвала она.       Её протянутая тонкая кисть как ядовитая змея. Я отскакиваю, будто ужаленная, хотя она ещё даже не прикоснулась ко мне, и выбегаю прочь, задевая Джорджину плечом. — Подожди, Фрэнсис!       Но уже слишком поздно. Я глотаю крупные слёзы и, не разбирая дороги, мчусь по скользкому мокрому коридору. Ноги разъезжаются в разные стороны и неожиданно я падаю, выставив руки вперёд. — Ты в порядке?       Джорджина оказывается рядом и пытается помочь мне подняться. На полу тёмно-алые капли. Я дотрагиваюсь до лица и чувствую, что что-то не так. — Ты умудряешься травмировать не только других, но и себя за рекордно короткое время, — она вздыхает, когда я не реагирую на её попытки поднять меня. — А ещё ты очень упрямая, ты в курсе?       Она хватает за талию и я успеваю лишь тихо вскрикнуть от удивления, как оказываюсь на нетвёрдо стоящих ногах. — Идём, надо стереть кровь. Тебе нужно много салфеток.

***

 — Впервые вижу такую реакцию на свой поцелуй, — она усмехается и открывает бардачок.       На пол тут же вываливаются какие-то бутылочки и бумажки. Затем достаёт упаковку с салфетками и протягивает их мне. Я хмуро смотрю на неё, но ничего не предпринимаю. Она вздыхает и достаёт салфетки сама. Когда её рука приближается к моему лицу, чтобы стереть кровь, я незамедлительно отталкиваю её.  — Ты выглядишь жутко, — говорит она, но помочь больше не пытается. — Не люблю кровь. — она пожимает плечами и закуривает в открытое окно.       Больше никто из нас не произносит ни звука. Мы обе сидим в салоне её потрёпанного авто, и я отчётливо понимаю, что всё это выльется в большие неприятности. Для меня, конечно.       Я попыталась прислушаться к собственным ощущениям, но от недавней злости и гнева не осталось и следа. Лишь шок и удивление.       Я украдкой взглянула на Джорджину, продолжавшую выдыхать дым, но она не заметила моего взгляда. Она вообще отвернулась и даже отодвинулась. Салфетки лежали у неё на коленях. — Я не кусаюсь, Фрэнсис, — тихо сказала Джорджина, не поворачивая головы. Затем фыркнула и замолчала, продолжая курить. — Говоришь так, будто мне это интересно, — буркнула я в ответ, вытирая нос рукавом и наверняка делая ещё хуже. Принимать помощь от этой девушки мне вовсе не хотелось.       Она повернула голову в мою сторону и улыбнулась краешком тонких губ. — Неужели я тебе и правда не нравлюсь?       От её вопроса меня бросило в жар. Как она вообще может спрашивать меня о таком? — А разве не заметно? — насупившись, ответила я, яростно стирая кровь с лица и полностью сосредоточившись на этом занятии.       Она не сокращала дистанцию между нами, но её присутствие было невыносимым для меня. Хотелось бежать от неё прочь, но я не двинулась с места. — Хм… Интересно, почему? Это всё из-за твоих идиотских догм об Адаме и Еве?       Я прекратила тереть лицо и уставилась на неё, пристально всматриваясь: бровь вздёрнута, глаза блестят с вызовом, плещущимся на дне зрачков. — Зачем ты провоцируешь меня? — мой голос предательски дрогнул от едва сдерживаемого раздражения. — С Майком ты не такая воинственная.  — Потому что это другое! — воскликнула я.       Джорджина нехорошо улыбнулась и, не глядя, бросила окурок, разворачиваясь ко мне полностью.  — Да ну? И в чём же разница? — ядовито спросила она. — Давай, поведай мне о том, как это неправильно.       Я сжала руки в кулаки и попыталась сдержать рвущиеся наружу эмоции. Почему-то рядом с ней это было практически невозможно. — Да, неправильно! Твои отношения — неправильные! Твои слова и поступки — неправильные! Ты… — Неправильная? — подсказала она. Но я не заметила расставленной ловушки, вспыльчиво соглашаясь. — Да! И толкаешь на такие же неправильные поступки других!       Всё это время я неосознанно тянулась к ней, чтобы говорить слова прямо в её лицо и когда спохватилась, что нахожусь слишком близко, отступать было поздно. — Ты о Наташе? — нехорошо прищурилась Джорджина и неожиданно хлопнула по приборной панели, отвоёвывая пространство и наклоняясь ко мне. От неожиданности я вздрогнула и подавила предательское желание съёжиться и забиться в угол. Ну уж нет! — Хочешь, я кое-что расскажу тебе об этом? Невозможно заставить кого-то делать что-либо против своей воли! Если бы Наташа не хотела, ничего бы не произошло между нами! — Это полная чушь! — Неужели? — Я не верю тебе! — я сжала руки в кулаки и смотрела на неё в упор.       Неожиданно Джорджина отстранилась и повернулась обратно, к лобовому стеклу, поджав губы.  — Я ни в чём не буду переубеждать тебя, — её голос не выражал никаких эмоций. Такая резкая смена в ней немного обескуражила меня, ведь я готова была начать спор. Я была готова к чему угодно с её стороны, даже к повторению того поцелуя, но никак не к долгому взгляду куда-то вперёд. И уж точно не к сжатым до побелевших костяшек рукам.  — Отлично, — выдохнула я, с трудом подавляя желание хорошенько встряхнуть её. — Каждый при своём мнении.  — Ага, — вяло отозвалась она. Внезапно я почувствовала себя лишней здесь. Ко всему этому примешалось острое чувство вины, взявшееся неизвестно откуда. Это было как удар под дых.