Тень своих снов

– Фоукс! Фоукс, осторожнее! Из огненно пылающей круговерти золотисто-алых искр выбросило резким головокружительным толчком – да так сильно, что спина с размаху ушла во что-то твердое. Радостно перекликаясь мелодичным звоном, посыпались под ноги вредноскопы, распознаватели черной магии и прочий причудливый мракоборческий скарб. Пылающая круговерть замедлила карусельное движение и потихоньку соткалась в небольшую гостиную – потертая мебель, клетчатые шторы на окнах, жарко натопленный камин… Из низенького кресла у очага испуганно шарахнулась тонкая, чуть не прозрачная фигурка. Вслед за ней неспешно и неуклюже, тяжко перевалившись на одну ногу и скрипнув железным коленом, выбралась вторая – большая, грузная. Саженный плечи заслонили свет. – Альбус, дери тебя сраный тролль! Принесло же на ночь глядя! Затем последовало длинное ирландское ругательство. Директор Хогвартса, как смог, элегантно отлепился от шкафа с книгами, поправил очки, съехавшие чуть не до подбородка. – Экм… Прошу меня простить за столь поздний визит, но обстоятельства… – Да уж слыхали! Хогвартс твой набит министерскими крысами почище, чем британский сортир… – здоровый глаз покосился на замершую у камина худенькую фигурку в потертых джинсах и футболке. – Кхм. Да. – Еще раз мои извинения… мисс МакКиннон… – Добрый вечер, профессор Дамблдор. Улыбнулась – легенькая, невесомая, ну подлинно фэйри. И сразу вспомнилось почему-то. Большой зал весь сияет серебром, будто снегом. Кружатся в рождественском вальсе пары. Все четверо чемпионов – Гарри, Седрик, Виктор и Флер – нарядные, серьезные, будто на экзамене, будто танец – это еще одно важное задание на состязании. Как всегда, беспечно гогочут в уголке близнецы Уизли. А рядом с ними – хрупкая фигурка в малахитово-зеленом, будто самая сочная трава на склонах шотландских гор, шелковом платье. Волосы – гречичный мед, собраны на затылке скромно. И вроде улыбается она и даже что-то им отвечает, но туманово-серый фэйрин взгляд скользит по толпе – все дальше, дальше. И вдруг замирает, найдя. И словно самой теплой и древней магией загорается. Хрупкая фигурка в зеленом плывет через весь зал, ловко обходя танцующих, – стремительная, почти невесомая. И останавливается – так же легко, непринужденно, будто так и надо – прямо напротив высоченной, грузной, саженными плечами застящей свет. Кирпично-красный твидовый килт, простой, видавший виды сюртук, спорран – снежно-белый пушистый хорек с осклабившейся мордой. Хоза (сам собой зазвучал в ушах резкий хрипловатый голос, будто нарочно усиливающий ирландский акцент: “Это хозы, твою мать, хо-зы! А не носки! Пора бы уже запомнить, старый ты хрен!”)... так вот, да, хоза – всего одна. Вместо второй беззастенчиво сверкает обнаженное железо. Только фэйри до этого и дела нет. Взгляд у нее сияет. И в ответ, так внезапно и немыслимо, самой древней магией теплеет и озаряется изрезанное шрамами лицо. Что уж она там сказала, одному Мерлину ведомо, но только хрупкая фэйрина рука вдруг взлетела тонким лебединым перышком – и приземлилась прямо на саженное плечо. Большая грубая ладонь легла на узкую талию, потянула следом за собой с неожиданно ловким, на здоровую ногу, шагом назад. И закружила, умело выводя на головокружительные повороты – и вновь возвращая, твердо и уверенно, к себе. И кто бы мог подумать! В последний раз Аластор Грюм танцевал лет тридцать назад. – Что, старый ты пень, совсем прижало тебя? Хрипловатый голос с ирландским акцентом вернул назад, в маленькую, прогретую очагом, негаданно уютную гостиную. – Боюсь, Аластор, мне пришлось прибегнуть к нашему с тобой плану, дабы избежать некоторых неприятных последствий. И посему внезапность… – Ладно уже, не разводи Шармбатон! Моя берлога – последнее место, где тебя станут искать. А если и станут, пусть только попробуют сунуться! А, Мэг? Улыбнулась. Глаза сияют. Но что-то в ней… А, да. И не приметил сразу. Вместо длинной медово-рыжей косы – короткая, почти мальчишеская стрижка. – Вы, наверное, голодны, профессор Дамблдор? Вы уж простите, мы уже поужинали, но я могу быстренько разогреть… – О, прошу вас, не беспокойтесь. Просто чашечку чаю, если вас не затруднит… и… Аластор, ты уж прости старика… Где тут у вас туалет? * * * * * — Джинни, ну наконец-то, девочка моя. Я уже волноваться стала. Еще же полчаса назад ты должна была зайти, да даже раньше… Тяжёлый вздох, сдула длинную рыжую чёлку с лица. — Ну и жара тут у вас… сейчас вспотею, волосы обвиснут, блин… — осеклась под взглядом матери. — Ну, часов-то у меня нет. Я думала, я вовремя. Полная, румяная, раскрасневшаяся от кухонного жара миссис Уизли локтем утерла пот со лба, заправила непослушный локон под поварскую шапочку. — Ты же с телефоном не расстаешься. — Тоже мне… — закатила глаза. — Разве это телефон? Но тебе-то не понять! — Да куда уж мне учить рыбу плавать! * Лучше вот, возьми, — протянула бумажный пакет, — отнести ланч отцу, а то бедняга совсем заработался. — Ой, ну ладно, — на лице мученическое выражение. — Почему всегда я? — А потом придешь возьмешь обед себе и братьям. Я вот тут тоже по судочкам сложила все, — миссис Уизли пристально осмотрела стопочку контейнеров. — Как же славно, что мне дали эту работу. И дома можно от готовки отдохнуть, включена еда для персонала и разрешают брать излишки с кухни. Как раз для вас. — Было б чему радоваться, — буркнула Джинни. — Раньше я только донашивала одежду за докторской дочкой, а теперь и того хлеще… Будем доедать объедки за стариками! Офигеть, какое счастье. Миссис Уизли привычно схватила полотенце, но вовремя вспомнила, что они тут не одни. — Еда здесь в разы лучше того, что мы могли себе позволить. Хорошее сбалансированное меню. Но если тебе не по вкусу, загляни дома в холодильник и приготовь сама, что тебе по душе. — Просто мать года… — И раз теперь я тоже зарабатываю, мы обязательно обновим твой гардероб в Примарке. Никаких больше обносков, купим все новое. Хорошенькое личико Джинни скривилось. — Где? В Примарке? — Так у тебя, насколько я помню, фамилия Уизли, а не Дайсон**. — Лучше я буду ходить в обносках, чем одеваться в Примарке. Зажав подмышкой пакет с едой, поспешила прочь из кухни. Вслед ей несся материнский голос: — Джинни Уизли, мне за тебя стыдно! И не забудь вернуться за обедом для братьев. — Вот ещё, — сказала про себя, — есть захотят, сами придут. Я им не прислуга. * * * * * И куда это понесло отца? По всему парку, что ли, искать его? Если голодный такой, сам бы на кухню пришёл. А то вечно одно и то же: Джинни, иди сюда, Джинни, сделай это, Джинни, ты же девочка… Да хрен вам всем! Лучше бы пацаном родилась. А то кажется, что родители специально старались до тех пор, пока наконец-то не родилась девчонка. Вот тут-то они выдохнули и свернули свой проект по увеличению населения. И занялись проектом «кто больше всего свалит на Джинни». Топнула ногой — ненавижу! Так хотелось запустить этот пакет с ланчем в кусты. Уже и часовню прошла, и пристройку полуразрушенную. Теперь она почти на южной границе парка, вон и лесок. Наверное, когда-то был настоящий лес. Чьи-то охотничьи угодья. Вот это жизнь была. В роскоши. Мечтательно вздохнула. А она только пашет на шестерых братьев и родителей. Ну, ладно… уже не на шестерых. Чарли работает в заповеднике Эмсворти Майр, а Билл живёт со своей девчонкой. Но все равно. Вон и сарай почти на границе леса, и поленница. В детстве перед Рождеством камин в большой гостиной Бичем Хауса казался ей сказочным местом. Такой огромный. Верила, что через него приходит Санта Клаус. В их-то сторожке такого нет. Да и ничего там нет! Кому рассказать — живут в бывшем доме привратника. Даже противный старикашка Фаргусон имеет свой коттедж на территории. Повезло же ему! Он часть поместья, про него даже в завещании написано. Его уволить нельзя, выселить нельзя — так что имел он их всех. Глухие удары топора. Нашла, блин, наконец-то! Неужто в сентябре отец занимается заготовкой дров? Прищурилась. Солнце сегодня прям по-летнему яркое. И припекает. Отец машет топором у кучи валежника. — Привет, пап, — помахала перед собой пакетом. — Еда. — О, Джинни, детка, спасибо. Прости, что пришлось идти сюда. Просто решил заполнить поленницу, пока стоят сухие деньки. А то осень свое возьмёт, и как начнёт лить. Все размокнет. — Ну, да… — промокнула виски тыльной стороной ладони. — Пока вот припекает еще. Запарилась я за тобой бегать. Посижу чуток. Поставила бумажный пакет на ближайший пень. Сама отошла подальше, туда, где лежали поваленные стволы, сплетающиеся ветвями. Куча сухих листьев, пахшая пылью и старостью. Достала мобильный. Из кармана вытянула за провод наушники. Хоть что-то нормальное послушать, а не это нудятину, что постоянно поют и слушают местные старперы. Над головой раздалось ритмичное «куу-куу-куу, куу-куу» и резкий хлопающий звук. Чуть шарахнулась, наушники выпали из руки. Из подлеска вылетела птица. — Тьфу ты! Напугал, поганец! — Выдохнула и крикнула вслед: — А коровы твои где? *** Поискала глазами наушники, но они, похоже, провалились в щели между ветками. — Вот черт! — Что случилось, детка? — Твою ж… — попробовала посветить телефоном между ветками. Показалось, что разглядела белый провод. — Новых теперь не допросишься. — Так что, Джинни? — Поганая птица напугала. И я наушники уронила, — показала туда, куда светила телефоном. — Туда… блин! Мистер Уизли воткнул топор в пень по соседству с тем, на котором она оставила ему еду. Смахнул щепки и хвою с ладоней. — Ой, будет переживать, не проблема. Сейчас достанем, и всё. Делов-то! — Я туда рукой не полезу. Наверняка там пауки. И слизни… мерзкие и скользкие. Фу-у-у… гадость! Закатал рукав повыше. Потрепал её по волосам. Поморщилась — всю грязь об неё вытер, опять голову мыть. — Я полезу, — ловко запустил руку в пространство между спутанными ветками. — Тут не проходит… Подожди-ка, попробую вот отсюда. Кажется, нащупал. Зацепить бы… — Сможешь достать? Кивнул. — Вот дерьмо! — Что, пап? — Погоди, сейчас гляну, то ли ободрал о какой-то сучок, то ли цапнул меня кто, — вытащил руку, кинул ей наушники за провод. — Держи-ка вот. Пропустила провод между пальцами. Вроде все хорошо. Только с левого наушника свалилась силиконовая насадка. Ну и ладно, вроде запасная где-то есть. Главное, сами целы. — Жжет-то как, — потряс рукой, смахнул налипшие сухие иголки, листочки и грязь. — Твою ж мать! — Что, пап… И тут увидела на покрасневшей быстро опухающей кисти рядом с большим пальцем две маленькие кровоточащие ранки. Будто два прокола в коже. — Нет… Это же не… * * * * * Хорошо на солнышке. Совсем лето! И птицы поют, и кузнечик в траве заливается. И даже будто и рука меньше болит. От часовни увела дорожка мимо расхристанной старой пристройки прямо на край сада. Хорошо на солнышке. И в тишине. Никто горло фальшивыми нотами не дерет, никто по клавишам со всей дури не долбит. Да и вообще, никого… — Доброе утро, мистер Ливингстон! Вздрогнул даже от неожиданности. До чего же она легенькая. невесомая, даже шагов не слыхать — и впрямь фэйри. Или это уже слух подводить начал? — Доброе утро, мисс Мак… — поймал смешинку в светлых глазах, поправился: — Мэгги. Личико веснушчатое так и сияет — что твое осеннее солнце. Короткие рыжие вихры диким медом горят. Шапочку-то свою где-то… А, нет, торчит из кармана — все еще в форме. — Что же вы, милая, все тут, а не домой? Улыбкой личико еще больше просияло. Солнечная фэйри. — Да вот, после ночной смены пройтись решила. Ноги размять. Подышать немного. И не хочешь тут — разулыбаешься в ответ. Стареющее светило. — И то верно, погода сегодня загляденье. Я вот, видите, тоже. Кости погреть… — Ой, да будет вам! — голос чистый и звонкий, как ручей в горах. Вот из нее бы певунья вышла! Да и шотландских баллад она наверняка знает уйму. Спросить, что ли… — Будто вы уж и впрямь такой древний! Возраст — это ведь… только цифра. Покосилась почему-то в сторону, туда, где сарай ютится чуть не у самой границы леса. И хотел горько съязвить, да куда там! В этом слепящем сиянии весь скепсис потонул, словно в паточно-вязком, янтарно-теплом гречишном меду. — Оптимизма вам не занимать, моя милая. Хихикнула. — Да и вам, мистер Ливингстон! Хоть вы и напускаете на себя вечно серьезный вид. А фэйри, конечно, видят великих режиссеров насквозь… — И вообще, вы молодец. В четырех стенах не сидите. Только вы осторожнее, на такое солнце могут змеи повылезти. Черной мамбы у нас тут нет, конечно, а вот если гадюка тяпнет, приятного мало. Так что вы под ноги глядите. А я… — покосилась опять на опушку леса. — Я до сарая и обратно. Вы правы, еще в себя прийти после дежурства. И упорхнула фэйри. И что ему Гекуба… В смысле, дался же ей этот сарай! * * * * * — Мистер Ливингстон! И снова рыжиной ослепило. Только эта другая. Не медом, а скорей лисьим мехом… — Ой, слава богу, я вас встретила! — Челку длинную сдунула с лица. — Помогите! Скорее! — Что случилось, мисс Уизли? — Там… — задохнулась, ладошкой за бок схватилась. — Там папа… «Убийца — садовник!» Как там всегда в дешевых детективах… — Мистер Ливингстон! Перед глазами чуть поплыло, выровнялся, взгляд сфокусировал на длинной челке. Придет же в голову! Никак перегрелся? — Папу змея ужалила! Надо что-то… кого-то… — Успокойтесь, мисс Уизли, уверен, это совершенно не опасно, какой-нибудь безобидный ужик… — Я не знаю, что делать! У папы вся рука опухла и красная! И лицо тоже… Помогите! Как-то сам собой упал взгляд на покосившийся сарай у опушки. — Не волнуйтесь, мисс Уизли. Возвращайтесь к отцу и присмотрите за ним. А я позову помощь. Сдула челку со лба. — Ох, вот спасибо, мистер Ливинсгстон! Папа там, у поленницы. Он дрова рубил, когда это чудовище… Ёрмунгард, не иначе! Улыбку подавил с трудом. Бедная девочка и впрямь напугана. — Ступайте, я скоро за вами. Развернулся быстро, даже в глазах потемнело. Как бы тут самому не грянуться оземь. Прекрасным принцем так не станешь, а вот синяков понашибешь. И не так вроде и печет для солнечного удара… Тропинка вильнула, уводя за угол. — Мисс Мак… От стены шарахнулась тонкая фэйрина фигурка, чуть не просвечивая на солнце. Короткие вихры медом горят. А вторая фигура — большая, грузная. Неуклюже накренилась, переступая на здоровую ногу. И сипло грохнула длинным ирландским ругательством. — Мистер Ливингстон! Ландышево-хрупкие фэйрины пальчики прижали полурасстегнутый ворот на груди. — Эм… прошу прощения. Вот ведь! Будто в дешевой оперетте. «Входит обманутый муж»… Хотя в его случае скорее — оскорбленный отец. Или дед… Ох, придет же в голову! Никак вправду солнечный удар. — Что-то случилось? — Вечно у них все не слава богу! — дублинский акцент как будто еще резче, еще острее. Или это нарочно? — Ну что ты, Аластор! Видишь же, надо помочь… Выпрямился, головой тряхнул легонько, приводя мысли в порядок. — Еще раз мои извинения. Но, боюсь, вы были правы, Маргарет. Насчет змеи. Вспорхнула мгновенно — и прямо к нему. — Вам нужно присесть! — Да нет, я, право же… — Вас не мутит? Голова не кружится? Разве можно по лицу опознать тепловой удар? — Я… — Покажите место укуса! — Что? А, нет, нет, это не я… Идет молва, что я, уснув в саду, Ужален был змеей... — Ничего страшного. Спутанность мыслей пройдет. Главное, чтобы не наступила аллергическая реакция. Ну же, мистер Ливингстон, садитесь… — потянула к кособокой скамеечке у стены сарая. — Аластор, пожалуйста, раздобудь воды. Обязательно нужно попить. А я сейчас повязку… — Это не меня. Фэйри застыла над ним, просвечивая на солнце. — Не вас, мистер Ливингстон? — Бог миловал. — Улыбку не сдержал. — Вашими молитвами. А вот нашему славному садовнику повезло меньше. Звонким ручейком смех зазвенел было — и смолк. Прижала узенькую ладошку ко рту. — Ой… простите, мистер Ливингстон! Вот я дурында! Где он? — Возле поленницы. — Хорошо, я мигом. А вы все-таки посидите в тенечке. Печет-то больно сильно. Аластор… Повернулась, поймала взгляд — и будто ее медовым сиянием осветило и изрытое шрамами лицо старого вояки. — Да понял я, понял. Воды принести. Ишь! Уже и командует! — хмыкнул, но не как раньше, горьким сарказмом, а весело, поддразнивая. Тяжко переваливаясь на здоровую ногу, заковылял прочь по тропинке. Воистину, неисповедимы пути… * * * * * — Мои драгоценные дамы, я уверен, это пойдет всем на пользу. Особенно ваш неоценимый вклад в гала. Неспешно по дорожке в сопровождении Анны Лэнгли и Шарлотты Хантер. Анна плывет, на лице выражение вежливой скуки. — Седрик, к чему эта прогулка? Если все можно было сказать и в гостиной. Ну, или если тебе так необходим свежий воздух, то на террасе. — Божественная Анна, всегда готов согласиться, но не сегодня, — поклон. И хруст в спине. Причём его наверняка услышали. — Я выбрал для вас идеальное произведение. Шедевр! Анна даже с шага сбилась на мгновение. И показалось, что воздух вокруг стал холоднее. — Побойся бога, Седрик. Дуэт? Ну, конечно, королева не делит свой трон. А придется! Сколько звёзд он перевидал на своём веку… — Дуэт, но какой! Воистину божественный — тебе под стать. — Неужели? В голосе столько сомнения. Как можно сомневаться в его выборе? Хотя пора бы его озвучить… — Без меня меня женили, похоже, — а вот и Шарлотта. Как же ей шло молчание! — Я не говорила, что хочу участвовать. Одни капризы. Давно пора спуститься с небес на землю. Легенда забывается, если о ней никто не вспоминает. — Ave Maria Моцарта****. — Нет. — Да. — Однозначно нет. Мы обе не согласны. Пусть поёт Шарлотта, — картинно сложила руки и подняла глаза к небу. — Она любит молитвы. — При чём здесь молитвы? Я говорю о гармонии. Меццо-сопрано Шарлотты звучит ниже, плотнее и теплее, твое сопрано — выше и светлее. Это будет дуэт ангелов. Вы идеально дополните друг друга. — Сомнительно… — Я это предвидел. Поэтому и позвал вас на прогулку. И на первую репетицию. На этот раз замерла Шарлотта. — Я не соглашалась, а ты уже… Какая репетиция? И где аккомпаниатор? В чистом поле? — Ангелам не нужно сопровождение. Они согласуются с музыкой бытия, божественным звучанием. Всё остальное дисгармония. Нам нужно акапелла. — С ума сошел? С чего бы! Он просто применяет свой гений по назначению — говорит звездам, как и куда светить. — Я докажу вам, что прав. Именно поэтому мы идем в часовню. — Тогда что ж мы не позвали с собой Мэри? — рассмеялась. Смех молодой, задорный. Она точно будет ангельски петь. — Выслушали бы несколько занудных проповодей к ряду. Глядишь, Господь скостил бы нам парочку грехов за терпение. — Полагал, что королева всегда безгрешна. — Идеальна не значит безгрешна, дорогой. Правда, каяться ни в чем не собираюсь. Важно лишь быть выше подозрений. — Ты как всегда права, прекрасная Помпея*****. Caesaris uxorem etiam suspicione vacare oportet. Вот и часовня. Хорошо, что уболтал их, хотя бы не сбежали по дороге. Он ведь режиссёр от Бога, если он, конечно, существует, но вот пастырь никудышный. Следить за овцами — не его. Раньше помощников было хоть отбавляй! Все хотели, чтобы их имя засветилось рядом с его, пусть и мелким шрифтом. А теперь… Как же убога старость! Кто придумал, что возраст убивает талант? Он либо есть, либо его и не было… были просто упорство и нахрап. Именно здесь и сейчас видно, у кого есть дар, а кто просто подделка. — Добро пожаловать на сцену, дамы. Готов был распахнуть дверь часовни, но проклятая рука снова заныла. Отдернул, будто обжегся, опять к себе баюкая. — Значит, ты это серьёзно? Про акапелла. — По-вашему, я тащился сюда шутки шутить? — Почти разозлился. — Здесь тишина, здесь акустика. Вы сможете прекрасно слышать друг друга. Очевидно же, что это позволит интонировать без излишнего вокального напряжения. Идеальная репетиция. И, черт возьми, вы поймёте, насколько я прав! — Через боль рванул дверь. — Быстро обе внутрь! Показалось? Или нет… Будто поспешно хлопнула небольшая дверь справа от входа, ведущая на узенькую лесенку, что поднимается под немыслимыми углами и поворотами вверх к единственному колоколу часовни. Неужто кто-то здесь замаливал-таки грехи и, желая быть неузнанным, поспешил скрыться. Кто же это у нас такой стыдливый? — Начнем, пожалуй. — Вот ты и начинай! — села на простую деревянную скамью, будто на трон. Шарлотта замерла у входа, словно приготовилась сбежать при первой возможности. — Слова напомнить? Или ты и партитуры принес? — Смешно, что мне приходится упрашивать вас. Я рассчитывал на профессионализм, но, похоже, вы обе держитесь за прошлое, ведь в настоящем пустота и утраченный голос. Жаль… Резко развернулся и пошел к выходу, чуть оттолкнув плечом Шарлотту. И тут… — Ave Maria, gratia plena, Maria, gratia plena… Такое чистое сопрано. Он же прав был — безупречный ангел. Часовня маленькая, звук отражается от стен и, кажется, заполняет все пространство. Бесподобно. — Maria, gratia plena, Ave, ave Dominus… А это уже меццо Шарлотты. Гений! Однозначно он гений. Оба голоса звучат будто единый гармоничный ансамблиевый звук, не разобрать уже индивидуальные границы каждого. Часовня словно и сама поёт каждым камнем, каждым витражом. Наверное, даже снаружи можно почувствовать эту вибрирующую мощь. — А-а-а! Боже мой! Чудовища! Господи… — Дора, да это же… Кто-то быстро бежит по лестнице. Чтоб этот недоумок шею свернул! Прервать такую репетицию. — У-у-у… Почти вой. — Постой, убьешься же! Ступени крутые… — Господи… Боковая дверка с грохотом распахнулась. Чуть не упала через порог. Кто-то сзади схватил за плечо, дёрнул вверх. Без шапочки волосы — яркое оперение райской птицы, столь неуместное в доме Божьем. Хотя, если птица райская, то вроде бы все и сходится. — Дора, милая, что… За ней выскочил бравый помощник начальника охраны. Огляделся, оценил обстановку и залился краской, словно пытался соответствовать «окрасу» своей спутницы. А следом из прохода вылетело нечто… тёмное, маленькое, крылатое. Беспомощно заметалось под сводом, ища уголок потемнее. — Ай! — медсестра юркнула за спину охранника. — Помогите! Всей этой сцене не хватало только… А вот и аплодисменты! Анна Лэнгли удивительно спокойна и аплодирует стоя с удивительным энтузиазмом. — Браво, Шарлотта! — Недоуменный взгляд меццо, смех Анны. — Мы с тобой и впрямь поем как ангелы. Смотри-ка, нам удалось даже беса изгнать, не прибегая к экзорцизму. — Э-э-э… Что? — Дора подала голос, все ещё не рискуя выйти из-за надёжной мужской спины. — А вам бы, милочка, я рекомендовала вернуться к вашим шприцам и клизмам, — больше нет смеха в голосе. Снова ледяной королевский тон. — Не понимаю, что вы здесь делаете в рабочее время? К тому же вы прервали репетицию. — А-а? Я? — «Э-э-э… а-а… я» Вы пытаетесь распеться? Тогда я огорчу вас — вы делаете это абсолютно неправильно. Да и вокальных данных у вас ноль. Да что ж за день сегодня такой? Поймал взглядом руку Доусона на талии Доры и то, как она ткнулась ему лбом в плечо после уничтожающей тирады Анны Лэнгли. Будто он специально собирает капли с крыши******. И каждый раз парочка. Баран и ярочка. Охранник и медсестра. * * * * * Все в этом году иначе. Все изменилось и уже никогда не будет прежним. И становится только хуже. Он надеялся, что, вернувшись в Хогвартс, обретёт долгожданный покой, а вместо этого… Отчетливо помнит, как в день возвращения в школу был рад встрече с друзьями, а потом обернулся к каретам и увидел… В первый момент даже не понял, решил, что чудится. Хотя вряд ли такое может пригрезиться. Конь… да нет, не конь… практически скелет, обтянутый угольно-черной кожей, антрацитовые глаза, огромные жёсткие крылья, как у гигантской летучей мыши. Пегас, которого изрыгнул Ад? Хотя… после возрождения Волдеморта, вероятно, это Пегас, которого они заслужили за то, что вообще допустили это… — Кто это? Рон и Гермиона подошли поближе, пытаясь понять, на кого он указывает. На лицах обоих полное недоумение. — Гарри, ты о чем? — Где? Кто? Неужели разыгрывают его? Сговорились? — Да вот же! Тянет карету. Гермиона положила руку ему на лоб, словно желая убедиться, что у него нет жара. — Никто её не тянет, Гарри. Она едет сама. Как всегда. Как же — как всегда! Вот это существо, по их мнению, «никто»? Опасливо взглянул на морду, в бездонные тёмные глаза, двинулся бочком вдоль корпуса, еще косясь на морду. Будто боялся, что отвернись он хоть на миг, и в него вонзятся острые клыки. Но животное стояло спокойно, в его глазах была только неизбывная печаль. Вероятно, так и начинается безумие. — Ты не сошел с ума, — этот голос заставил его вздрогнуть. Он почему-то думал, что карета пуста, но там сидела девочка, примерно его возраста, с длинными бело-лунными волосами и неторопливо перелистывала журнал, который держала почему-то вверх тормашками. — Я тоже их вижу. Ты такой же нормальный, как и я. Интересно, она тоже плод его воспаленного сознания? — Гарри, все хорошо? — Гермиона коснулась его руки. — Привет, Полумна. Гарри, поздоровайся с Полумной Лавгуд. Они по одному поднимались в карету. Было страшно, что неведомое животное сейчас рванется вперёд и… — Оставь его, Гермиона! Что ты как мамочка?! Делай то, не делай это. — А тебе, Рон, — фыркнула в ответ, — кстати, не помешали бы уроки хороших манер. Залезай уже, пора ехать. На церемонию опоздаем. — Есть хочется, — вдруг задумчиво произнесла Полумна. — Я люблю пудинг. В этот момент «адский Пегас» тяжело вздохнул, и карета плавно двинулась вперёд, чуть покачиваясь в такт его движению. _____________________ * — Don't teach fish how to swim, английская поговорка. ** — Сэр Джеймс Дайсон и его семья построили капитал в размере около десяти миллиардов фунтов стерлингов на производстве всемирно известных пылесосов, климатической техники и стайлеров для волос. *** — Take two cows, Taffy. Британцы используют эту фразу для мнемонической имитации пятисложной песни вязиря, крупного лесного голубя. **** — Ave Maria Моцарта (Канон KV554) часто исполняется парой сопрано/меццо-сопрано. ***** — вторая жена Гая Юлия Цезаря, с которой тот развёлся по причине того, что во время праздника Благой Богини в её дом проник мужчина, переодетый женщиной. Измена не была доказана. На суде в качестве причины развода Цезарь произнес: «Жена Цезаря должна быть вне подозрений». ****** — eavesdropper обозначает человека, который тайком слушает под окнами или под дверью, буквальный перевод «тот, кто ловит капли с крыши»