Тень своих снов

Он ненавидит все эти собрания и репетиции. За каждым сбегай — этого убеди, того попроси, а ведь их стареющая братия хуже детей. Капризы, истерики, давление, склероз… И всем им нужен лидер, который в минуты необходимости направит всех железной волей и сильной рукой, даже если эта рука болит и беспокоит все чаще. Хотя это, конечно, лукавство. Зачем уж перед собой? Ему нравится эта суета, нравится командовать хотя бы этими угасающими звёздами, видеть заискивание, а порой и страх в выцветших с возрастом глазах. Тогда он снова чувствует себя Седриком Ливингстоном. Марк играет из рук вон плохо. А просил же его разыграться перед репетицией, разогреть артритные пальцы. Без толку! И это пение ему вторит… не попадая в ноты. Точнее, в ноты Марка они определённо попадают, а вот в ноты композитора… Ещё и Матильда пытается им подпевать, вернее, подвывать. Конечно, все лучше, чем этот ее проклятый Августин… — Матильда, хватит выть! Боже, пощади мои уши. Где, скажи мне на милость, Сиси? Быстро пойди и найди её! — Седрик, успокойся ты, она скоро придёт, — глупо улыбается. Как же он не любит эту блаженную улыбку. — Посмотри лучше, какой славный дуэт получился у Коллина и Джорджа. Такая милая песенка! И Марк так чудно играет. — Песенка? Боже! Это ария… ну, по крайней мере, должна ей быть. Так ведь автор задумывал до того, как она попала в руки наших пенсионеров. Марк поднялся и раскланялся, смотрит почти с торжеством. — Вот спасибо, милая. Хоть кто-то ценит наш труд, в отличие от некоторых. И презрительный взгляд в его сторону. — Труд? Марк, ты шутишь, что ли? Это ты называешь трудом? — Повысил голос, надеясь привлечь всеобщее внимание. — Здесь все резко оглохли? Марк, ты себя слышал? Одолжи слуховой аппарат у Морриса. Ты в ноты смотришь? Там же шестнадцатые! Шестнадцатые! А ты их не выигрываешь. — Право слово, и это ты мне говоришь вместо благодарности! — Развел в стороны скрюченные пальцы и демонстративно пошевелил ими, имитируя в воздухе игру. — А ты сам поиграй с моим артритом. Давай! И кулаком по подставке для нот. Дерево заскрипело, будто жалуясь. — Не больно-то ты руки бережешь! Сам поморщился и привычно начал баюкать руку, хотя сегодня вроде она и меньше болит. Но представить, что с ней было бы после такого удара… Кажется, даже в глазах потемнело. — Никто здесь не выносит критики. Гляньте на себя — прямо все чёртовы звезды! — Поискал глазами, сидят оба довольные: — Коллин, Джордж, а вы и правда собрались это петь на гала? — Однозначно, — смотрят как на полоумного, — а ты думаешь, иначе зачем мы это репетировали? — Вот и я думаю, зачем? Очевидно, чтобы действовать мне на нервы. Это же нельзя петь на публике. Это слишком безвкусно. — Что значит «слишком безвкусно»? — Ровно то, что я сейчас сказал — слишком безвкусно. — Для тебя. А мы все равно будем это петь. Всем хорошей репетиции, — и оба за дверь. — Сиси, душечка, надеюсь, ты его усмиришь. Конечно. Появление очередной увядающей легенды должно поднять ему настроение. Как же! — Мы начали полчаса назад, — буркнул. — Ты опоздала. — Ох, Седрик, прости, я искала сумочку. Сумочку? Эта бочка Данаид, которую она таскает с собой? И не может в ней ничего отыскать… Вот и сейчас копается в ней, лишь бы успокоиться. — Ты попросила Реджи спеть на гала? — Ой… — замерла, — я… я забыла… Может, ты сам? — После нашей последней дискуссии о Паганини… Сомнительно. Но у меня гениальная идея! Найди мне Реджи, он поможет… Голос потонул в какафонии автомобильных гудков. Это ещё что за новости? Потянулись к окнам. Любопытство в этом возрасте уже вообще не порок, наоборот, одно из немногих доступных развлечений. — Ой, батюшки-святы, откуда же понаехали?.. — Бедная Валери! Теперь он ещё и друзей своих сюда притащил. — Мэтти, ты думаешь… — Сиси, а ты не видишь? Это же сын Валери и его дружки. Шум подняли, навоняли. — Это байки, дамы. Крутые дорогие байки! Посмотрели почти с ужасом. — Джон, а ты что… Ты же в них не… Ты что-то в этом понимаешь? — По-вашему, дирижёр должен разбираться только в партитурах и палочках? В семидесятые у меня был роял энфилд*, — мечтательно посмотрел вниз. — Славное было времечко! И для нот, и для байков. Сам тоже посмотрел из окна. Корсар с друзьями пожаловал. Сколько их… пятеро, шестеро? Будут брать на абордаж? Но Матильда права: слишком много шума, и запах этот! И вправду как пиратская битва — неразбериха, свист пуль, звон сабель, порох, пот, грязь… Что-то яркое привлекло внимание. На куртках у них, на спине аж огнём полыхает, переливается алым, оранжевым, багровым оперение дивной птицы. Она словно вылетает из пламени, перья хвоста тянутся, будто огненные языки. Феникс. — Да зачем же они здесь? — Что же теперь делать? — Где же мистер Грюм? Распричитались, разорались, как чайки из-за дохлой рыбешки. И мистер Грюм им понадобился, хотя еще даже не смотрели сегодняшний выпуск «Криминальной хроники». Стук каблуков на входной лестнице, кажется, звучит как выстрелы. Да она и убила бы всех названных визитеров. — Извольте объяснить мне, что здесь происходит? Замерли как по команде, заглушили двигатели. Корсар спустился с мотоцикла. — Прошу прощения за… э-эм… шум. У матушки моей сегодня день рождения. Вот мы со всей бандой… — Что?! — С друзьями, говорю. Мы с друзьями решили заехать, поздравить, чтобы ей не было одиноко. А то братишка мой со своими репетициями и гастролями… — Расстегнул куртку, покопошился под ней и достал цветок. Огненно-рыжий центр, алые лепестки с багровыми краями. Оттенки повторяют окраску феникса. — Вот и подарок привёз. Орхидея Камбрия. * * * * * Безусловно, битва закончилась победой железной леди. Она разгромила врага за несколько минут. Только орхидея осталась на ступеньках. Единственный Феникс, переживший эту битву. — Надо бы его отнести бедняжке Валери… — Сиси, если бы она хотела выйти и принять подарок, она бы это сделала. Тут же такой шум и суета были! Мертвый бы услышал. У него свои планы на эту красоту. А скрипачка наверняка сейчас рыдает в жилетку очередной понимающей подружки о том, как ее опозорил сын-пират с командой. Ну, ладно, байкер с дружками… Хотя капитан пиратов, конечно, в разы поэтичнее. — Цветочек красивый… жалко… — А ты не жалей! Я позабочусь о нем, а ты мне Уилфа найди. Я же тебя давно просил. — Да? — Да! Сам поспешил на крыльцо. Не дай Бог, кто цветок заберёт. Это тебе не незабудки. Успел. Спина отвратительно хрустнула, и колени ей вторят, зато теперь он прижимает к груди заветный горшок. Поскорее бы к себе подняться, чтобы никто не начал снова призывать отнести подарок имениннице. Обойдётся! — Мистер Ливингстон! Этот голос он узнает из тысяч. Змей у нее, пожалуй, на голове нет, но она и без них вполне справится с обращением любого в камень. Сделать вид, что не слышит… и прямиком к себе? — Мистер Ливингстон, я все еще главный врач этого заведения, поэтому по долгу службы знаю вашу историю болезни. Остроте вашего слуха позавидуют даже служебные собаки. Развернулся лицом, одной рукой все ещё обнимает цветок. Ну, не отнимет же она этот горшок у старика… Хотя все они лишь прах под её каблучками. — Собаки? На самом деле, их слух не настолько и острый. Летучие мыши, например, слышат гораздо лучше. Но и они не чемпионы. Восковая моль, которую так любят летучие мыши, не очень хочет быть съеденой, поэтому улавливаемый ей частотный диапазон почти в два раза превосходит тот, который различают её природные враги. — Благодарю за лекцию по акустике. Вот только у моли нет ушей. И потом, сомневаюсь, что вам бы польстило сравнение с молью. Ну да, конечно, а сравнение со служебной собакой — это предел его мечтаний. Или она намекает, что все они служат ей? Labor est etiam ipse voluptas.** — Я хотела бы увидеть окончательную программу гала. В этом году все слишком затянулось. Мне нужно понимать, на какую сумму мы можем рассчитывать. Именно сейчас мистер Малфой у меня в кабинете. Мы работаем над бюджетом на следующий год. — Пора готовить сено***… — Именно, мистер Ливингстон. С тех пор, как газеты написали про то, что мистер Уайт не будет петь… — Да, да, бедняга Фрэнк всем нам принёс одни убытки. Его онкология будет стоить нам воскресного завтрака? Голос стал еще холоднее и презрительнее. — Не мне вам объяснять, что финансирование подобного учреждения… — Да, верно, проще закопать нас живьем и не тратиться даже на эвтаназию. Ну, раз уж мы не способны прокормить себя сами. Переложил цветок в другую руку, она сразу отозвалась болью. — Господь с вами, мистер Ливингстон. Если гала не будет иметь успех, то могильщики будут нам не по карману. Но, похоже, легендарный оперный режиссёр уже не тот. Годы берут свое? Вы больше не маг и волшебник. Сомневаться в таланте Седрика Ливингстона? Да его постановкам аплодировали лучшие театры мира! Он не какой-нибудь там подмастерье, он служитель муз, он художник, мастер! Ars longa, vita brevis**** — Феникс… — Феникс? — смотрит как на безумца. — Миссис Мунрок, не надо мне ставить диагнозы. Деменция ко мне милостива и обходит стороной, — но она продолжает смотреть с сомнением. — Феникс — это возрождение из пепла. Новый триумф. Двумя руками горшок с орхидеей над головой. Снисходительный мужской смех. Этот денди однозначно затаил на него… а такие не прощают. — Мистер Ливингстон обещает нам триумф? — Мистер Малфой, — вот теперь в голосе железной леди мед и патока, — как хорошо, что вы присоединились к нам. Да, мистер Ливингстон обещает бешеный успех. Хочет вернуть прежнее меню, ему не нравится новая диета. — В его возрасте смена рациона может негативно отразиться на здоровье. Но мы верим в дар мистера Ливингстона. Хотелось бы послезавтра ознакомиться со сценарием. Снова прижал к себе цветок. Его Феникс. — Всенепременно. Слушаю и повинуюсь. И пошел вверх по ступеням. * * * * * Он спокойно сидел у себя в кабинете, слушая приближающиеся голоса. — Я за ними давно слежу. Видите — «отряд Дамбдора», — певучий голос постепенно становится визгливым и истеричным. — Доказательство того, о чем я говорила с самого начала, Корнелиус. Двери распахнулись. Впереди шествовала, как всегда одетая в розовое, Долорес Амбридж, пытаясь компенсировать невысокий рост максимально высокими каблуками. За ней шёл, перебирая кипу документов, сам министр магии. И выражение его лица не обещало ничего хорошего. За ними, почти закрывая дверной проход, Кингсли Бруствер. — Вся ваша паника из-за Сами-знаете-кого не обманула нас, — Амбридж практически ткнула ему в грудь. — Мы сразу распознали вашу ложь! Дымовая завеса, чтобы захватить власть в Министерстве. Смотрел на них со снисходительным спокойствием. — Ну, разумеется. — Нет, профессор! — подал голос Гарри, которого вел под конвоем Перси Уизли. — Он тут ни при чём, — попытался повернуться к министру, но Перси его удержал. — Это все я, только я! — Весьма благородно, Гарри, что вы защищаете меня, но, как справедливо отмечено профессором Амбридж, на пергаменте написано " Отряд Дамбдора», а не Поттера. Я велел Гарри сформировать организацию, и только я один несу ответственность за её деятельность. — Немедленно отправить сову в «Ежедневный пророк», — подал наконец-то голос Корнелиус Фадж. — Хорошо бы успеть к утреннему выпуску. Бруствер, а вы доставите Дамбдора в Азкабан, где он будет ожидать суда за подстрекательство к мятежу и заговор! Поднялся со своего места. Ему было почти смешно. — О, есть одно небольшое затруднение, министр, — Фадж недоумеюще уставился на него. — Вы, видимо, поддались заблуждению, что я пойду с Вами, как это говорится… — выдержал театральную паузу, — по-хорошему. Так вот, могу заверить вас, что я вовсе не собираюсь отправляться в Азкабан. — Довольно, — голос Амбридж сорвался на визг. — Взять его! Но прежде, чем кто-то успел двинуться в его сторону, феникс легко поднялся со своего места и яркой кометой устремился к своему хозяину. На мгновение птица застыла, распахнув огненные крылья, он поднял руки вверх, и мир вокруг вспыхнул ярче пламени в ночи. Он исчез, усмехаясь в бороду, будто уже видел растерянные лица тех, кто остались у него в кабинете. Уходить надо эффектно. Так, чтобы тебя запомнили навсегда. * * * * * Уходить надо эффектно. Так, чтобы тебя запомнили навсегда. Именно поэтому… феникс. Эффект феникса. Сгореть и возродиться. Надо бы уединиться и все обсудить, но из репетиционного зала несётся что-то несуразное. Нет времени выбирать другое место, раз уж они все здесь собрались. Почти все. Сиси с ее вечной полублаженной улыбкой, неприступно-холодный Реджи. Уилф отхлебнул из своего источника вдохновения. Если следовать его логике, так бравый мистер Грюм тоже просто регулярно вдохновляется на обеспечение их безопасности. — Я пригласил вас сюда, потому что у меня есть гениальный замысел… Голос потонул в диссонансе звучащей музыки и вокала. — Oh! clasp we to our hearts, for deathless dower, This close-companioned inarticulate hour When twofold silence was the song of love*****. — Извини, Седрик, я прикрою дверь от этого ужаса. — Конечно. Это не ужас, это катастрофа. Неужели чьи-то связки способны издавать это? — Матильда… — Сиси, к черту Матильду! У меня есть гениальный план. Я сейчас все объясню. — Извини, Седрик, я все прослушал, — Уилф закрыл дверь и вернулся к дивану. — У меня травма после её пения. Как говорится, ей точно не бегать с собаками^. — Да я бы её саму скормил этим собакам… Ну, да к делу. Сиси снова расплылась в улыбке, похлопала по руке проходящего мимо Уилфа. — Ой, Седрик, ты не представляешь, сколько я обегала, пока его нашла. Вернее, их обоих, он оказался не один. И так как ты все равно хотел попросить кое о чем Реджи, я подумала… Будто кто-то просил её думать. Почему просто нельзя сделать, что велено? Куда как проще было бы обговорить все с Уилфом за глотком живительного бурбона, а тот бы уже порешал сам все с Реджи. Тот вон сидит, будто замороженный. Хотя вовсе не прав был в их споре. Дар — божья искра, раздутая дьяволом. Ладно, надо уже с чего-то начинать — тогда лучше все карты на стол. — Теперь, когда к нам приехала Джин, — Реджи заметно поморщился и принял ещё более трагический вид, — и вы четверо снова вместе, вы должны выступить на гала с квартетом из «Риголетто». Выпалил на одном дыхании, ждет реакцию. Реджи в задумчивости подносит руку ко рту, картинно вздыхает. Сиси хлопает в ладоши как маленькая девочка, а Уилф делает глоток за успех предприятия. Прямо будто чокнулся в воздухе с другим невидимым сосудом. С каким бы удовольствием он бы выпил сейчас с ним. — С ума сойти! — снова закопошилась в своей необъятной сумке и извлекла плеер с наушниками. Очень современно, не ожидал от неё. — Вот, смотрите! Вот так совпадение! Я как раз слушала нас. Нашего «Риголетто». — Подумайте только, какая это будет красота! Пресса… Заголовки в «Таймс», «Телеграф», «Опера магазин»! У нас есть четверо лучших исполнителей в истории английской оперы. — Ну а что, — ещё один глоток. — Партии мы знаем. Репетировать почти не придётся. И тут улыбка Сиси гаснет. — Но Джин не станет петь. Она мне сказала… что все это наше… что мы смешны… Губы её дрожат. Только этого не хватало. Певица, которая не поёт. Вот тебе и герцогиня Мальборо… — Ерунда! — Надо мыслить позитивно. Эффект феникса, думать о нём. — Вы должны её уговорить. Она — гвоздь программы. Это будет почти как возвращение на сцену Марии Каллас. — Зачем? — подал голос Реджи. — Если я сам против. Я не хочу снова выступать с Джин. — Это твоя месть за Паганини? Мелко, очень мелко! Подумай о чем-нибудь, кроме личных обид. Что значат сборы от гала для всего Бичем Хауса. — Я всегда думаю о сексе и бурбоне, а ты, Седрик, о разнообразных завтраках. Неужто так надоела овсянка? — Да нет же! Этим не шутят. Просто все это потому, что они поженились, но неудачно. В смысле Джин и Реджи поженились. Но не сложилось… она ему… — Сиси! Рука Реджи взлетела ко лбу — классический страдающий герой. Даже тот же мученический взгляд, устремленный вверх. Правда, потолок закрывает небеса. Видимо, сеансы с доктором Амбридж не сильно помогают ему. Ну, или… — Прошу тебя, Сиси… — в голосе надрыв. — Страдание — это путь. Нет… я не хочу… Это было бы неправильно. Страдание — это путь? Что за бред?! — У самурая нет цели, есть только путь. Будь же ты наконец мужиком! Будь благословен бурбон. И Уилф. И лесть. В этом-то он мастер. Сейчас самое время покормить гордость звезды. Пусть он и не самурай, но поет, паршивец, прекрасно, несмотря на возраст. — Я не могу… — Какая жалость. А ведь за все эти годы публика наслаждались твоим неподражаемым голосом на стольких концертах. И я сейчас говорю совершенно искренне. Может быть, ты и не знаешь, но о твоей «Celeste Aida»^^ четырехлетней давности до сих пор говорят. Как и о твоей «Ave Maria» двухлетней давности. И, честное слово, когда я в прошлом году услышал твою «Nessun dorma»^^^, то подумал: накося выкуси, Паваротти. Реджи довольно улыбается. Не ожидал, что за его успехами следят? Так положение обязывает. Мастер всегда остается мастером. — Реджи, я знаю, ты меня не любишь, но у нас есть шанс одним концертом собрать достаточно денег, чтобы содержать этот дом целый год, а может, даже и два! — Это правда. И ты получишь свои завтраки. — Мы все их получим, Уилф, — поднялся, оглядел всех присутствующих. — Реджинальд, подумай. Вы можете спасти Бичем Хаус. И вы знаете, как. Я дал вам ключ к спасению, а теперь… умываю руки. Ладно, у меня важная встреча, я вас оставлю. — Знаем, мы твою важную встречу, Седрик. Все знают! — фыркнул. — Встреча у него важная, как же! Маска омоложивающая и массаж лица. Когда это, скажите на милость, для мужчины лицо было важнее, чем… Уилф помахал рукой в районе промежности. Сиси залилась краской, Реджи закатил глаза. Лицо ему неважно! Плевать. Распахнул дверь. Снова этот ужас. Будто железом по стеклу. И она это называет пением? — Матильда! Заткнись! — Что? — округлила рот, будто на распевке. — Да что ты себе… — Закнись. Заткнись! Это же тихий полдень. Ты хоть понимаешь, о чем поешь? Этот романс требует безупречного контроля дыхания, плавного легато и умения петь на тончайшем пианиссимо. Нужно передать шепот влюблённых. Влюблённых, понимаешь? А у тебя ор мартовских котов на крыше! О, боги, за что мне это все?.. _____________________ * — Royal Enfield 750 Interceptor — легендарный классический мотоцикл 1970-х годов, известный своими мощными характеристиками и британским мастерством ** — Труд сам по себе есть наслаждение (лат.) *** — Make hay while the sun shines, заготавливай сено, пока светит солнце, английская поговорка. **** — искусство вечно, жизнь коротка (лат.) ***** — строки из романса Silent Noon, созданного композитором Ральфом Воан Уильямсом в 1903г. Шедевр камерной английской классики. ^ — If you can't run with the big dogs, stay on the porch. Английская поговорка, аналог «не умеешь — не берись». ^^ — ария-романс Радамеса из оперы Джузеппе Верди «Аида» ^^^ — ария из последнего акта «Турандот» Джакомо Пуччини, одна из самых известных и сложных арий тенорового репертуара.