Добро пожаловать в "Данкин Донатс"

- Это что еще за хрень?! С момента, как Харли устроилась на работу, прошел почти месяц. Фирма «Нельсон и Мёрдок» полностью выполняла все рабочие условия девушки — время от времени спать, очень много хорошего кофе, приятные начальники и дела, на которые как посмотришь, так хочется сначала заржать, а потом заплакать. - Не, серьезно? Фогги, вот ты послушай! - Харли кинула папку в дверь кабинета второго по старшинству адвоката и та почти мгновенно открылась. - Чего тебе, королева крика? - сонно буркнул Нельсон, открывая рот в чудовищном зевке. - Вот слушай. Парень собирается судиться с клиникой пластической хирургии, потому что его подружке сделали некачественную операцию по увеличению груди. Я его спрашиваю, типа, как ты это определил, она жаловалась? Знаешь, что он ответил? Он ответил, что «результат» операции не похож на ощупь на силиконовые имплантаты, которые они выбирали. Бля, серьезно? Я хотела дать ему налик, чтобы он пошел бухнуть в ближайший бар и потрахался с подружкой не на трезвую голову, может, не таким критичным станет, ублюдок, мать твою. Харли выжидающе посмотрела на Фогги, который равнодушно, в свою очередь, смотрел на нее. - Что ты от меня хочешь? -Прокомментировать как-нибудь. - Зачем? Если он нам заплатит, то какая разница? И вообще, не трать деньги фирмы на всякую ерунду. После последней фразы голова Нельсона исчезла за дверью кабинета. - У некоторых людей туго с чувством юмора, - буркнула про себя Харли, заводя новое дело в ноутбуке. - Я все слышал, Дэвидс!

***

Если Харли раньше было скучно, то сейчас скука превратилась в хроническую депрессию. На нее наводили тоску огромные кипы юридических бумаг, которые нужно было разобрать и отформатировать по определенной классификации. Не имея никакого бухгалтерского или аудиторского опыта, Дэвидс пришлось залезать в гугл-поиск каждые пять минут, чтобы разобраться в непонятных терминах. Благо, что ее стол был за пределами кабинета Мэтта и Фогги, потому что первый час работы обернулся бы потерей должности и вселенской катастрофой. Но некоторые дела все-таки были если не интересными, то хотя бы увлекательными к чтению. Например, с парнем и клиникой пластической хирургии. Однако в большинстве случаев это были дела уголовников, которые каким-то образом с пятью-шестью судимостями были невиновными. На следующий день. - Ты опять опоздала. - Вообще-то, я принесла кофе, мог бы и не ерничать. Спустя час Харли уже была в офисе «Нельсон и Мёрдок». Фогги, как всегда, был не в самом лучшем расположении духа, а Мэтт читал, водя пальцами по углублениям на странице. - Доброе утро, Харли, - поздоровался Мердок, но головы не поднял. - Доброе утро, Мэтт. Крепкий латте с корицей с левой стороны, осторожно, стаканчик горячий. - Спасибо. Что у нас по графику? Дэвидс бросила сумку на стол и одним движением вытащила четыре толстые папки, перевязанные резинкой. - Есть одно, вот. Я назвала его делом «Джона Коффи». - Как из «Зеленой мили»? - недоуменно спросил Нельсон, протягивая руку к американо. Харли посмотрела на Фогги, как на идиота. - Что? Я просто уточнил. — Клайда Хэмфора нашли на месте преступления всего в крови. Рядом лежала мертвая женщина с признаками насильственной смерти и изнасилования. Он отрицает свою вину, но на ее теле нашли куча отпечатков Хэмфора. - Как звали женщину? - Жаклин Сеймур. Она работала в «Trash Corporation» помощницей председателя совета директоров, Билла Колби. - Она была его любовницей? - Без понятия. Все в этой папке, я больше ничего не знаю. Тут пару отчетов полицейских, сведения от очевидцев, копия банковских чеков Жаклин и дело Хэмфора. Он хочет, чтобы вы были его адвокатом. Ему грозит пожизка. - Пожизка? — переспросил Фогги. - Пожизненное заключение, - расшифровала Харли. - Вы тут развлекайтесь, парни, а мне еще пару документов надо вбить в базу и отправить факс. Кстати, звонила Карен Пейдж и сказала, что нашла работу в издательстве. Ах да, еще передала, чтобы вы выкусили. Не знаю, кто эта телка, но мне она нравится. В конце дня Харли ждал еще один сюрприз. Мэтт ушел по делам раньше времени, а Фогги, разобравшись с двумя клиентами, решил, что сегодня он достаточно наработался и ушел домой еще до шести вечера. Когда она пришла с двумя коробками пиццы в квартиру Стива, там никого не было. Только на первый взгляд. В углу стояли картонные коробки с ее барахлом, которые она не успела разобрать, а квартира сама по себе напоминала жилье человека, который боится чистоты и порядке. - Баки, я дома. Если ты надрался, отзовись сразу, потому что я не хочу откачивать тебя до приезда скорой, - Харли кинула сумку на стойку и поставила пиццу в духовку. - Сержант Барнс, где ты? Она заглянула в гостиную, ванную, балкон, но никого не нашла. Последним вариантом была спальня, но Барнс на пушечный выстрел туда не заходит. Но Харли все-таки ошиблась. - Святое дерьмо! Комната напоминала хранилище отдела по борьбе с наркотиками. Харли не ошиблась, когда подумала, что не ее рассеянность виновата в том, что иногда приходилось находить одноразовые шприцы с пустыми инсулиновыми ампулами. Зимний Солдат нашел им свое применение. Он лежал на полу в полубессознательном состоянии. Рядом лежал прозрачный пакетик с содержимым, похожим на порошок, зажигалка и ложка. - Баки, Баки! - Харли опустилась на колени перед Солдатом, дергая его за железное плечо, переходящее в исполосанную рубцами кожу. - Барнс, мать твою, ты меня слышишь?! Через секунду он посмотрел на нее. Его взгляд напоминал взгляд человека, слишком долго сидевшего в изоляторе для душевнобольных. Он был поддернут пеленой безумия, отчаяния и чего-то непонятного для нее, напоминавшее раскаяние. - Она...умерла, - еле слышно сказал он. - Ее нет, ее больше нет, я никому не нужен, Стив будет один, один, он ведь слабый, Анна останется одна… Впервые за долгое время Харли стало по-настоящему страшно. Она наотмашь ударила Барнса по лицу, прервав его безумный монолог с самим собой. Он даже не дернулся. Лишь начал дрожать, как от холода. - О Господи… Дэвидс судорожно начала искать телефон и набрала первый номер, который пришел ей на ум. - Пап? Пап, это я, Харли. Пожалуйста, приедь, тут Джеймс, он вот-вот сковырнется от дозы, — голос начал предавать ее, сердце стучало, как бешенное. Барнс с каждой секундой становился все белее и дрожал все сильнее. - Нет! Нет, пап, умоляю, я не могу вызвать скорую, ты что, с ума сошел?! Он принял героин, может, смешал его с чем-то. Откуда я знаю?! Да эта мразь даже не знает, что у него проблемы! Я жду. Пять минут. Казалось, так мало и, одновременно, так много. Харли заставила Солдата принять ровное положение. У того из носа текла кровь, а на щеке остался красный отпечаток ладони. Она видела, как людей уносит во время кайфа. Они творят дикие вещи, сходят с ума, отторгая реальность. Но для Джеймса реальность происходила сейчас, а до этого были иллюзии. - Баки, послушай меня. Не знаю, что ты сейчас думаешь, но все равно напряги извилины. Ты нужен Стиву. Ты, Джеймс Бьюкенен Барнс, нужен Стиву Роджерсу. И не имеешь права сдохнуть от наркотиков, как гребанный Курт Кобейн. Ты слушаешь меня? Баки… На него смотрели карие глаза цвета молочного шоколада, а каштановые волосы блестели темно-рыжим отливом в мягком свете ламп. Она смотрела на него с такой тревогой, никто так на него не смотрел, даже Стив. Словно она понимала его, просила доверять и поверить ее словам. Только один человек в его прошлой жизни был способен на это. Харли услышала визг шин, а меньше, чем через минуту — настойчивые стуки в дверь. - Ну слава тебе Господи! - выдохнула она, - Только не отключайся, Барнс. Если отрубишься, то я тебе так дам, что свою робо-руку будешь вечность собирать по кускам. Она встала и громко позвала кого-то. Он увидел удаляющийся образ. А потом наступила тьма. In the wood somewhere - Hoizer 23 декабря 1943 год. Стив запомнит этот день навсегда. Он запомнит, как снег крупными хлопьями кружиться в воздухе, а затем оседает на черепицу. Запомнит, как трясущимися пальцами перебирал вещи в скудном шкафу в поисках черной куртки. Перед глазами вертелся мир, все расплывалось в неведомую картину художника-импрессиониста, потому что накануне он выпил такое количество водки, что едва мог соображать. Стив запомнит, как мир разрушится у него под ногами, когда он зайдет в церковь. В ту же секунду он услышал, как воет от горя мать Беатриче, а ладони последней дочери, Сильвии, мягко держат женщину за плечи. Отец и брат сидят на первом ряду, сжав зубы, но из глаз все равно катятся прозрачные скупые слезы по сухим щекам. Стив судорожно сглотнул. Он хотел убежать, убежать от этого места так далеко, чтобы не видеть этого кошмара, забыть этот день. Но больше всего на свете он хотел забыть Беатриче. Однако ноги сами понесли его вперед, вдоль рядов скамеек из темно-красного дерева. По бархатному бордовому ковру. Он не смотрел, не видел за пеленой, застилающей глаза. А когда открыл, перед ним была она. Все еще безумно красивая, как солнечный день в начале мая, и восхитительно-завораживающая. Темно-рыжие волосы еще блестели и, казалось, что Беатриче спит, потому что мягкая полуулыбка принадлежала человеку, который видит приятный сон. - Стив. Он очнулся и вздрогнул, оторвав взгляд от девушки и посмотрев в сторону. Сначала он не узнал кто это. Но через секунду с ужасом понял, что мужчина с мертвенно-бледной кожей, огромными черными, залегающими под воспаленными красными глазами, тенями и дрожащими пальцами - Баки. Тот еле держался на ногах, а взгляд не мог более чем на две секунды сфокусироваться на чем-нибудь. - Баки... Мгновение - и его лучший друг, всегда с задорной широкой улыбкой, веселый и вечно подначивающий Стива на всякие глупости, взахлеб рыдал на его плече, сотрясаясь от громких всхлипов, которые тот безуспешно пытался подавить в себе. Роджерс стоял остолбеневший, застигнутый врасплох. Баки всегда был сильным, это он, Стив, был размазней и хлюпиком. Однако сейчас роли поменялись. - Баки, пожалуйста..., - он не мог вынести слез лучшего друга, от которых сердце Стивы разрывалось на части. Через несколько секунд Баки отстранился и посмотрел словно сквозь Стива, на человека, который еще три дня назад был центром вселенной, жизни и счастья Барнса. Беатриче лежала, одетая в черное платье, а волосы аккуратно обрамляли хрупкие плечи. Казалось, что она действительно спит, если бы не неестественная бледность и отсутствие дыхания. Вокруг были разложены красные розы, которые наполняли воздух удушливым сладким ароматом. Джеймс упал перед гробом, дотрагиваясь невесомым прикосновением к щеке с полупрозрачной белоснежной кожей. - Это сон, это сон, я знаю, что этого не может быть... Две женщины сидели на задних рядах и тихо переговаривались между собой, прикрывая рот ладонями, чтобы не было слышно голосов. - ...Такая красивая девочка, и ведь молодая, всего двадцать пять лет. - Ох, это настоящая трагедия, так несправедливо. - Да уж...Представляешь, как тяжело ее мужу? Они ведь поженились всего год назад. - Правда? - Да. Ее отец сначала был против этого брака, но когда Барнс пошел в армию, они устроили свадьбу. У меня, кстати, остались фотокарточки, могу показать. Говорят, платье заказывали у французского модельера, вроде бы, Кристиан Диор. - А почему она умерла? - Беатриче была беременна. У второй женщины, слушающей рассказ первой, расширились от удивления глаза. - Она умерла во время?... - Да. - А ребенок? - Девочка. Осталась жива. Но она, разумеется, пока будет жить на попечении семьи матери. Джеймс ведь ничего не соображает от горя, бедный мальчик. Я никогда не видела, чтобы человек так сильно любил свою жену. - Не то что мой Уилбур. Когда я отдам Богу душу он ради приличия постоит у могилы, а на следующий день будет бегать за каждой новой юбкой. После похоронной церемонии Стив стоял у надгробия, снова и снова читая эпитаграфию.

Беатриче Матильда Портинари (1917-1943) Огонь горит внутри тебя, но сердце холоднее льда.

- Это ночной кошмар. Стив повернул голову и увидел мать Беатриче, Бьянку. Женщина была еще относительно молода и красива, только другой, более открытой и роковой красотой, не яркой и теплой, как Беатриче. Но смерть дочери будто бы высосала из женщины все соки - кожа постарела, приобрела серый оттенок, словно от тяжелой болезни, а вокруг глаз залегли глубокие морщины. - Не могу поверить, что моей девочки больше нет. Все кажется, что la mia cara Beatrice войдет в комнату с улыбкой на лице, поставит бутылку тосканского красного вина и попросит Луко включить музыку погромче. Di Santa Maria, дай мне сил все это вынести... Он больше не слушал Бьянку. В нем и так уже ничего не осталось, а каждое новое слово женщины как очередной неподъемный камень падал на его сердце. Прошли дни. Недели. Месяцы. Он просыпался утром, но внезапное осмысление действительности превращало день Стива в тягостное существование. Он по-прежнему жил в Бруклине, его по-прежнему били в переулках, за закусочных, на парковках, между мусорными ящиками. Он отбивался, но с каждым разом все слабее и неохотнее, но нарывался на драку все быстрее и язвительнее, находясь на тонкой грани между дерзостью и откровенным хамством. Стив предпринимал десятки попыток в военкоматах на разных концах города, но все было безуспешно. Ему не хватало Баки. После похорон он разрывался между желанием остаться, чтобы быть с дочерью - последней частицей Беатриче, и армией. Но повышение по службе и настойчивые, никому неизвестные аргументы Сильвии заставили его вернуться обратно, в Англию. А Стив продолжил чахнуть в Нью-Йорке еще сильнее. Пока через год, когда его бил очередной верзила в переулке, защищаясь крышкой от мусорного бачка, он не увидел давно забытую улыбку.