Иллюзия

      Пульс учащается. Разум кричит: „Не делай этого!“ Рука тянется к ненужному предмету. Сейчас Коутон сможет узнать, почему Винс не снимает маску. Но будет ли он рад, что раскрыл тайну иллюзиониста? Или же этот секрет будет нести за собой ещё больше вопросов?       Холодные пальцы касаются белоснежной маски. Гладкий жёсткий материал. Сейчас или никогда! Плевать на последствия. — Что это ты делаешь, дитя? — раздаётся грозный голос, который заставляет Скотт отдёрнуть руку. — Я… — ком подступает к горлу шатена. Его поймали, как какого-то ребёнка во время проказы. Грозное выражение лица Винсента вгоняло в краску. Стыдно. Невыносимо стыдно за то, что он позволил себе так поступить. — Тебе, просто, необходимо усмирить своё любопытство, мой ученик, — роняет Бишеп и поднимается с кровати. От его голоса веет холодом. Каждое слово раздаётся гулом в ушах, будто лопая барабанные перепонки. С чего вдруг такая реакция на привычные для шатена звуки?       Он боится. Боится последствий за свою почти сделанную ошибку. В голове воспроизводится тот момент, когда иллюзионист почти отказался от него. Зеленоглазый помнит всё. Помнит то ужасное чувство, которое разрывало подростка изнутри, дробило его хрупкие кости, сдавливало все органы.       Боязнь одиночества. Именно это ощущение завладело им вновь. В голове возникает ещё одно воспоминание. Двери. Точно такое же чувство. Плюс ко всему тому, он чувствовал, как невидимые руки сжимали его тонкое горло.       Почувствовать всё это вновь, по-настоящему пугало парня. — Думаю, тебе пора домой, — отошёл от спального места иллюзионист. Снова холод в голосе. — Тебя, наверное, потеряли твои р… родители.       Скотт не верил своим ушам. Винсент не хочет, чтобы шатен провёл с ним ещё немного времени. Слёзы уже собирались подступить к изумрудным глазам. „Ну-ка, соберись, тряпка! “ — сжав пальцы в кулак, мысленно произнёс Коутон. — Vincentii cur non indicas mihi? — уверенно начал Скотт, приближаясь к фокуснику, — Crede mihi, secretum tuum tollemus ad monumentum.*       Парень с аметистовыми волосами развернулся к своему ученику. Хитрая улыбка красовалась на лиловом лице. О, да, он был доволен и слегка удивлён. Мальчик упорно учился, и результат был на лицо. — Я смотрю, ты подучил латынь. Похвально, — Винсент подошёл к шатену на неприлично близкое расстояние. Коутон чувствовал чужое дыхание на своих губах. Желанное лицо было в паре сантиметров от него. Одно маленькое движение может дать их губам сомкнуться, слиться в страстном поцелуе, что так жаждал подросток. Но он лишь невольно покраснел (опять) и отвернулся от мастера. До ушей донёсся тихий смешок. — Ну, и какой же секретик тебе открыть первым? — отошёл от подростка Бишеп и вальяжно приземлился на стул возле гардеробного зеркала. — Этот — шатен показал пальцем на вырезки из газет, — Почему вы храните все эти некрологи? Кто эти люди? — Что ж, Скотти, садись и слушай, — выдохнул иллюзионист, — Рассказ обещает быть долгим. Я помню всё до мельчайших подробностей…       „Анна-Мария и Вильям Бишеп. Известная цирковая пара. Моя мать была мимом. Я помню, какой она была. Её золотые волосы были всегда заплетены в аккуратный пучок, на голове красовался алый берет. Короткая оголяющая живот чёрно-белая в полоску кофта с небольшим вырезом. Штаны клёш смоляного цвета, к которым всегда были прицеплены красные подтяжки. С этим образом мама никогда не расставалась. Но не только одежда входила в него. Белое, как снег, лицо с небольшими чёрными штрихами возле небесно-голубых глаз, что могли растопить самое холодное сердце, рубиновые губы, которые никогда не говорили на сцене. Она же мим, ей было нельзя выдавать себя.       Но как только представление заканчивалось, А-М раскрепощалась и давала волю чувствам. Она пела, и, скажу честно, каждое существо в цирке не могло не послушать её. Все, абсолютно все, работники и животные любили её песни, просили ещё и ещё. Она же была не в силах им отказать.       Мой отец, Вильям Бишеп, был искусным телепатом. От его представлений всегда захватывало дух. Не было сомнений, он обладал даром, посланным ему свыше. Чёрные, как глубокая ночь, волосы всегда были зализаны назад. Карие, отдающие золотом, глаза смотрели в самую душу. Он с лёгкостью мог распознать лжеца или невиновного человека. Скрыть тайну от такого мужчины было просто нереально…       А теперь, я. Сын двух величайших людей, которые всегда были рядом. Моя особенность была в том, что я их ребёнок и родился с таким цветом волос. Всё…“       Винсент провёл рукой по своим тёмно-фиолетовым локонам и, тяжело выдохнув, продолжил свои рассказ.       „Мои родители никогда не обделяли меня вниманием. Я рос как обычный ребёнок, окружённый заботой и лаской, также, не забывая о воспитании. Мать научила меня манерам, отец — силе духа.       Я объездил вместе с ними множество стран, повидал тысячи городов, но всегда оставался за кулисами. В этом и была моя проблема.       Я не умел ничего. А так хотелось быть на манеже вместе со своими родителями, узнать, какого это, слышать громкие аплодисменты и радостные возгласы публики. Я учился ходить по канату, занимался гимнастикой, даже пробовал быть тяжеловесом и клоуном. Увы. Ничего путного из этого не выходило… Наконец, я добрался до искусства иллюзии…“ — И вас ждал успех? — перебил фокусника Коутон. — Усмири своё любопытство, дитя — без каких-либо эмоций сказал Бишеп.       «… Перечитал кучу материала, практиковался, …, но мои фокусы оставляли желать лучшего. Они были такие простые и легко разгадывались. Мне хотелось поразить родителей и публику своим мастерством. Тогда я нашёл иной способ. Конечно, пришлось прибегнуть к оккультным наукам. И, знаешь, в тот момент я считал это блестящей идеей.       Я был воодушевлён. Я жил этой мыслью. Перерыв все возможные источники, я, наконец, нашёл нужный мне ритуал. Конечно, я не ожидал, что он будет работать. Хотя… мой отец был телепатом, а это уже давало понять, что магия реальна.       Я помню тот вечер. Тёмная ночь. Такая, что ничего не было видно дальше своей руки. На небе ни звёзд, ни луны. Я отошёл от цирка на достаточное расстояние, чтобы никто не смог мне помешать.       На асфальте я аккуратно начал выводить символы мелом. Всё должно было быть тютелька в тютельку, как указанно в книге. Иначе… меня бы ждал полный крах. Когда письмена ровными линиями были выписаны на „холст“, дело оставалось за малым.       Кровь — главный компонент. Резким движением я провёл по ладони остриём ножа. Алая жидкость медленно сочилась из раны и капала на пентаграмму. Заклинание срывалось с моих уст. Каждое слово отдавалось нестерпимой болью во всём теле, особенно в порезанной руке. Но прекращать процесс было уже поздно.       Когда я закончил, передо мной появился чёрный силуэт. Я не мог поверить глазам. Действительно, сработало! — Как давно меня не призывали в мир людей, — произнесло нечто. Металлический звук „резал“ мои уши. — Чего ты хочешь, простой мясной мешок? — Я хочу владеть даром магии! — твёрдо заявил я, на что силуэт лишь засмеялся. — Магия, значит? Вы, люди, такие забавные, — усмехнулось нечто. — Хочешь кого-то удивить? Но знай, всему есть своя цена. — Что ты хочешь взамен? — Самую малость… — пропел силуэт — Твою душу, конечно же. И ещё парочку оговорочек… — Что ещё за оговорочки? — недоверчиво спросил я. — Ну-у, магия не даётся даром, да и твоя душа, пока что, мало чего стоит. — спокойно утверждал демон, слизывая капли крови с моей руки. — Хорошо, я согласен, — отступать было некуда, к тому же, существо уже отпило моей крови. Контракт нарушить было нельзя. — Что за оговорки? — Убей! Убей двух близких тебе людей! — залился смехом демон и растворился во тьме.       Я стоял в оцепенении. Неужели? Неужели это происходит со мной? Какая глупая была затея. Я знал, что имело в виду исчадье ада. Два близких человека. Мои родители…»       Винсент закрыл лицо руками. Он не мог контролировать свои эмоции. Впервые за всё время, Бишеп смог поведать свою историю. Хранить всё в себе — просто невыносимо.       «…Но через мгновение, я почувствовал, как во мне зародилось что-то новое, что-то, что я никогда не ощущал. Взяв книгу, в которой было заклинание по призыву демона, я прочёл короткий заговор. Свечи, что находились вокруг пентаграммы, потухли разом. На корке книги появилось небольшое послание: „Маленький аванс, но не вздумай перехитрить меня! Убей!“       Я, вдохнув побольше обжигающего лёгкие холодного воздуха, поплёлся в сторону циркового шатра. Весь путь в голову лезли ужасные мысли. Как я смогу убить человека? Как я смогу убить собственных родителей? Сердце сжималось в груди и уходило куда-то в пятки. Слёзы текли по щекам и неприятно щипали. Руки тряслись, как у наркомана во время ломки. А я ещё даже не совершил задуманное.       За всё приходится платить. Порой, цена бывает слишком высока. Но выбора у тебя нет. Ты выполнишь свою часть сделки, хочешь того или нет. Я помню тот роковой день…       Я подсыпал моей семье снотворного, пока мы „обычно“ ужинали. Почему я просто не отравил их? Это было слишком просто.       Помню их выражение лица, когда они проснулись связанные в этом вагончике… Помню, как мать умоляла меня отказаться от затеянного. Но разве я мог?       Я холодно смотрел на них, будто мной управлял кто-то другой, а я, лишь, был зрителем. Будто, часть меня умерла, когда я заключил сделку…       Зачем демон хотел, чтобы я изувечил близких? Всему есть своя цена. Обаяние и ловкость матери перешла ко мне, как только я перерезал ещё тонкую шею. Кровь полностью залила её чёрно-белую кофту. Но я не знал, что перенесение качеств человека тёмным путём имеет побочные эффекты. Вместе с ловкостью, ко мне пришёл мой бледно-лиловый цвет. Я стал таким, какой я есть сейчас…       С отцом же дело шло немного дольше. Он- телепат. Сколько раз кареглазый отбрасывал меня в сторону, не давал приблизиться. Но одного папочка не заметил. Я, всё-таки, обучился кое-чему сам. Метать ножи. Холодное оружие вонзилось прямо между его глазами…»       Винсент прекратил рассказывать. Нет сил. Воспоминания терзают проданную душу. — Винс, ты сказал: „Всему есть своя цена“ — Коутон положил руку на плечо иллюзиониста, — Что ты получил от отца? — Умение чувствовать энергию и распознавать ложь. — приглушённо ответил Бишеп. — И побочный эффект как-то связан с глазами? Это ты так усердно скрываешь? — Я не хочу продолжать, дитя.       Ох, нет! Иллюзионист не мог так вот всё оставить. Было ощущение, будто читаешь интересную книгу и на самом захватывающем моменте записи резко обрываются, словно с автором что-то произошло.       Нет. Коутон не сможет смириться с этим. Подросток подходит ближе к фокуснику и резким движением срывает с последнего надоевшую маску.       Два глаза. Зрачков нет. Два белых глаза смотрят прямо в душу юноши. Тот невольно ёршится. На правом глазу красовался крестообразный шрам. Иллюзионист скалится на шатена. Ярость так и бурлит в лиловом теле. И Коутон прекрасно это ощущает, даже без всякой магии. Нужно действовать! Последствия могут дорого обойтись зеленоглазому.       Поборов весь страх, он бросается на Бишепа и целует его, в надежде усмирить пыл мага. Последний же, обвивая руками талию подростка, углубляет поцелуй. Властно прикусывает нижнюю губу шатена так, что из неё маленькими каплями сочится кровь. Поцелуй приобретает металлический вкус.       Винсен, разрывая „нежные“ прикасания губ, толкает подростка на кровать. — Твоя настойчивость дорого тебе обойдётся, молодой человек, — хищный оскал появляется на лице иллюзиониста.       Бишеп вновь притянулся к лицу своего ученика, заставляя того покраснеть до кончиков ушей. Избежать следующего невозможно. Винсент посасывает мочку уха шатена, забираясь рукой под футболку. Холодные пальцы едва касаются торса, но с силой пощипывают уже затвердевшие соски. Скотт еле сдерживал себя, чтобы не застонать.       Иллюзионист стягивает футболку с шатена и принимается за шею. Последний вздрагивает, когда горячее дыхание Винса обжигает бледную кожу. Бишеп яростно, подобно вампиру, впивается зубами в шею, заставляя Коутона вскрикнуть от боли. Шершавым языком он зализывает покрасневшую кожицу, якобы извиняясь за содеянное.       Винсент стаскивает с подростка штаны. Взору предстаёт уже вставший половой орган. От такого Скотт краснеет ещё больше и пытается закрыть вид своими коленями, но Бишеп упорно прижимает его ноги к кровати. — Тебе нравится это, — ухмыляется иллюзионист, — я же вижу, что это так. Давай, я сделаю тебе приятное.       После этих слов, Бишеп пошло облизывает свои пальцы и вставляет в анальное отверстие юноши два пальца. Последний морщится от незнакомых ощущений. Они не так приятны. Но Коутон уже не может контролировать себя. С уст шатена срываются тихие похотливые стоны. Клубника в шоколаде с привкусом выдержанного красного вина так и льётся из парня в виде большого сгустка энергии, которая дурманит разум иллюзиониста. Он интенсивно водит пальцами, растягивая узкую дырочку юноши.       Терпение на исходе. Бишеп свободной рукой расстегивает брюки, вытаскивает пальцы и, не давая Коутону отвыкнуть, резко входит в него. Скотт срывается на крик. Боль смешивается с похотью. Это так невыносимо и так чудесно одновременно. Винсент начинает двигать бёдрами.       Половой орган иллюзиониста, с каждыми толчками, упирается сильнее и сильнее в сплетение нервов, заставляя подростка извиваться, стонать и прижиматься всем торсом к магу. Скотт хватает своего альфу за плечи. Ногти впиваются в бледно-лиловую кожу, царапая её до крови. От щиплющих ощущений Винсент тихо начинает шипеть. — В-винс, я… Ах.. — дыхание сбилось. Но не нужно слов, и так всё понятно.       Бишеп берёт одной рукой „ствол“ Коутона и двигает ею в такт толчкам.       Ещё пара движений и Скотт с громкими стонами выплёскивает сперму на пальцы иллюзиониста. Последний довольно улыбается и, вскоре, сам кончает внутрь парня, от чего тот передёргивается, когда начинает ощущать что-то липкое и горячее в его теле.       Винсент облизывает „сладкие“ фиолетовые пальцы, — Ты — прелесть, дитя.       От этих слов Коутон вновь покрылся краской. Он только что занялся любовью с парнем. Его отымели, как маленькую девственницу. Но ощущения невозможно описать простыми словами. Чувство бурного экстаза туманит молодой разум. Скотт садится на больную пятую точку и примыкает губами к губам своего учителя, в знак… благодарности? Ему понравилось? Да, было больно, но это была желанная боль. Люди — конченные мазохисты. — Глаза - вот, что досталось мне от отца. А это, — Бишеп показывает на шрам — Презент от демона. Так, он следит за мной, чтобы я не нарушил условия контракта.