Эти игры написаны нами

Дворец Топкапы.

Несмотря на замечательную погоду, которая окутывала Стамбул весенней прохладой, атмосфера во дворце османского правителя была весьма неуютной. С момента кончины его жены Хасеки Хюррем Султан прошло не больше недели — подданные вместе с султаном находись в глубокой печали. Весь дворец просочился болью и не сдерживаемой тоской. Все слуги государства, начиная от садовника и заканчивая Великим Визирем, проявляли сочувствие членам правящей Династии. Привычные для гарема праздники сменились вечной грустью. Положение правителя было печальным: из сильного духом человека он превратился в слабого мужчину, для которого смерть любимой жены стала огромным потрясением и окончательно выбила из колеи, ударив по самому больному месту — любви к единственной законной жене. После совета Дивана Шехзаде Селим и Баязид обсуждали государственные дела с Пашами и Визирями Османской империи. Находясь в дворцовом саду, мужчины блудили длинными аллеями, но в скором времени остановились у небольшого фонтана, который находился у главного въезда во дворец. — Повелитель сейчас не в том состоянии, чтобы отправляться в военный поход. Он ослаблен из-за болезни, а смерть матери значительно повлияла на его самочувствие. Думаю, что с этим нужно повременить, — Баязид отвел взгляд от тюльпанов и других весенних цветов, которые росли в саду. — Верно, Шехзаде, мы пока к этому не готовы ни морально, ни физически, — подтвердил Рустем Паша, сочувствующие кивая головой. — Вы совершенно правы, Паша, — согласился Селим, который был не менее расстроен состоянием отца. — Я вызвал Малкочоглу Бали-бея в столицу — со дня на день тот прибудет во дворец. Сейчас мы нуждаемся в его помощи. Он поможет нам в организации похода. Я думаю, нам стоит возрождать флот и завоевывать новые земли. Пускай неверные видят, что мы остаемся тем же могущественным государством, что и много лет назад, — сдерживая ухмылку от реакции дамата, произнес Шехзаде Селим. — Да будет это во благо, — подтвердил Мехмет Паша, стоявший по правую руку от старшего Шехзаде. — Селим, не слишком ли ты рано начал самостоятельно принимать решения? Без ведома Повелителя вызвал Бали-бея в столицу. Что на это скажет отец? — вспылил Баязид, гневно взглянув на брата, которого забавляло поведение младшего Шехзаде. — Баязид, отец сейчас не в том состоянии, чтобы принимать какие-либо решения. Ему нужно время, но насколько это затянется — неизвестно. Государством должен кто-то управлять, тем более это бесценный опыт для меня как для будущего правителя Османской империи, — злорадствующее произнес Селим, считая себя наследником султанского трона. — Как ты смеешь, брат? Ты слишком самоуверен, не находишь? За спиной у живого отца мечтаешь о престоле! — закричал Баязид, собираясь наброситься на брата. — Внимание! Достопочтенная Михримах Султан Хазретлери, — прокричал стражник, увидев фигуру приближающейся дочери султана. Из кареты вышла Михримах, одетая в черное платье с вышивкой на манеру растительных орнаментов. Одеяние подчеркивало ее изысканную осанку и изгибы талии. Хотя она не могла похвастаться миниатюрным станом, но при этом ее фигура казалась женственной и, несмотря на годы, до сих пор привлекательной. Женщина находилась в глубоком трауре, как и ее отец. На ней не было никаких украшений, кроме обручального кольца, а ее волосы были заплетены в рыхлую косу, лежавшую на левом плече. Голова Султанши была покрыта черным шелковым платком как и подобало ее статусу. Разгневанная Михримах, которой было тяжело сдерживать свои эмоции, быстрым шагом направилась к братьям, бесцеремонно ругавшимся при государственных деятелях и отце. — Султанша, — Рустем Паша и Мехмед Паша поклонились Михримах и стали в одну линию позади Шехзаде Баязида. — Селим, Баязид, что я слышу? Не прошло и недели со смерти матери, а вы уже делите трон? Постыдились бы — за вами наблюдает отец со своей террасы. И вас не смущает присутствие Пашей? — Михримах грозно взглянула на младших братьев. — Михримах, не лезь в те дела, которые тебя не касаются, — огрызнулся Селим, пытаясь показать свое превосходство над сестрой. — Твоя задача — заниматься гаремом. Вот им и занимайся, наверняка там много работы. — Селим, не тебе указывать что и когда мне делать. Лучше присмири свою наложницу, иначе это сделаю я, — развернувшись, Михримах собралась уходить в направлении входа во дворец. — Чем Нурбану на этот раз не угодила тебе? Ты превращаешься в мать, а точнее — пытаешься быть ее подобием, — покачав от ярости головой, сказал Шехзаде. — Если я узнаю, что кольцо матери украла Нурбану, то клянусь, что уничтожу ее чего бы это мне не стоило. Я весь гарем и дворец переверну с ног на голову, но докажу, что она к этому причастна, — при упоминании матери Михримах вздрогнула, но сумела сдержаться, чтобы не заплакать. — Она к этому не причастна — я больше, чем уверен в этом, а у тебя паранойя. Вместо того, чтобы заниматься своими делами, ты пытаешься разрушить все то, что строилось многими годами. Ты лишь жалкая пародия матери! Тебе никогда не стать такой, как она! — процедил сквозь зубы Шехзаде, стараясь тем самым досадить сестре. — Селим, — возмутился Баязид, которого разозлило такое отношение к сестре. — Ты все сказал? Я запомню это, брат. Ты и не заметил как остался один, пытаясь добиться власти. От тебя все отвернулись. Может мне и никогда не стать такой, какой была мать, но кое в чем мы с ней все же похожи: я, как и она, не желаю, чтобы ты оказался на престоле, — сказав эти слова, Султанша отправилась следом за Баязидом в покои отца.

Коридор около покоев Султана Сулеймана.

— Селим стал многое себе позволять. Его поведение с каждым днем становится еще более невыносимым. Не ведись на его провокации, иначе вы оба попадете в немилость Повелителя. Сейчас каждая ошибка может быть решающей, — тихо говорила Михримах, теребя в руках сверток бумаги. — Я понимаю, но как можно спокойно реагировать на его поведение? Как он смеет так обращаться к тебе? Он возомнил себя Султаном при живом отце, — фыркнул Шехзаде. — Что это? — заинтересовано спросил Баязид, указав на сверток. — Ничего хорошего. Шах Султан вместе с Эсмахан прибывают в столицу на днях. Наверняка она захочет править гаремом, отобрав власть у меня. Осталось выяснить на чьей же стороне она будет действовать. Сейчас нам нужно поддерживать теплые отношения с Махидевран Султан. И тогда, скорее всего, Шах Султан будет расположена именно к твоей кандидатуре престолонаследника, — Михримах устало взялась за голову. — Махидевран Султан сейчас не в лучшем состоянии. Она не захочет и слушать нас. Возможно удастся переманить Малкочоглу Бали-бея — он должен на днях прибыть в столицу. Под его командованием мы начнем подготовку к осеннему походу на Мальту. — Разве сейчас это уместно? — удивленная новостью Михримах вопросительно взглянула на брата. — Да, отец говорил об этом на совете Дивана. Скоро мы отправимся в свои санджаки, поэтому Селим и Нурбану не будут приносить тебе неудобства. Ты иди к отцу, а я попытаюсь связаться с Махидевран Султан.

Покои Шехзаде Селима.

Разгневанный поведением сестры Селим допивал уже второй наполненный вином кубок. Нурбану сидела рядом с ним, пытаясь утешить и дать верный совет, а также настроить его против сестры и брата. Султанша долила вино в его серебряный кубок, украшенный рубинами, и положила несколько кусочков лукума в рот любимого Шехзаде. — Михримах Султан тебя чем-то огорчила, мой Шехзаде? — Нурбану провела рукой по рыжим волосам мужчины. — Ты ведь знаешь свою сестру. Она упертая, а действуя заодно с Рустемом Пашой — стала дерзкой и бесстрашной. Не ведись у нее на поводу. Наверняка они что-то задумали, ведь, как известно, Рустем Паша и Михримах Султан полностью на стороне Шехзаде Баязида. — Ты предлагаешь мне окончательно с ней рассориться? Сестра права, я остался один. Она, отец, Баязид — все они отвернулись от меня. Сколько мама сделала ради того, чтобы Мустафа не мешал нам в борьбе за престол, а теперь мы своими руками отдаляем себя от него, — запивая боль алкоголем, произнес Шехзаде. — Ни в коем случае ты не должен с ней ссориться, а наоборот — подружись с ней. И тогда она своими руками приведет нас к власти. Ее влияние на отца безгранично, и наша задача лишь рассорить ее с твоим братом. В итоге Михримах Султан и не заметит как ты станешь на шаг ближе к престолу, — сладко прошептала Нурбану. — Она не так глупа как ты думаешь, тем более Рустем Паша не позволит ее обмануть, — Селим не верил в задумку Нурбану. — Мой Шехзаде, Михримах Султан и Рустем Паша больше двух месяцев не спят в одних покоях, а ты еще говоришь о чем-то. Здесь два варианта: либо они окончательно испортили свои отношения, либо очень хорошо ведут свою игру, запутывая нас всех. Служанки из дворца Султанши сообщили, что Рустем Паша не просто не спит с Султаншей в одних покоях, а он даже не ест и не говорит с ней, — улыбнулась брюнетка, всматриваясь в помутневшие глаза мужчины. — Неужели их брак когда-то распадется? Это нам на руку, — ухмыльнулся Шехзаде, залпом допив содержимое кубка.

Покои Хюррем Султан.

После разговора с отцом Михримах отправилась в покои, которые принадлежали ее покойной матери. Сев на тахту у окна, она принялась рассматривать большие кожаные папки с накопившимися делами гарема, которые собрались за несколько месяцев: с момента усугубления болезни Хасеки и до этого момента. Женщина устало провела по своим волосам и раскрыла очередную папку. Стараясь собраться с мыслями, которые переполняли ее разум, Михримах сосредотачивалась на документах, но это ей слабо удавалось. — Султанша, — в покои вошла Гюльфем Хатун. — Султанша, как мы рады вам! В ваше отсутствие Нурбану Султан возомнила себя правительницей гарема, — после поклона женщина подошла к Михримах и села на предложенную ей софу. — Нурбану слишком высокого о себе мнения. Добившись всего с помощью моей матери, она, вместо благодарности, поступает подло и мерзко. Не хочу говорить об этом, — после упоминания о Хюррем Султан по щеке Михримах покатилась слеза, которую она сразу же смахнула рукой. — О чем говорят в гареме? — Вы ведь знаете, что тем для сплетен множество. Сейчас говорят о вас и Рустеме Паше. Кто-то даже лгал, что будто бы вы собираетесь разводиться и уже долгое время не живете с Пашой в одних покоях, — поправив прядь волос, женщина выглянула в окно. — Это правда, Гюльфем. Наши отношения окончательно испорчены. Мы сделали много ошибок, после которых по объективным причинам не можем быть вместе. Я разрушила этот брак, и теперь поздно собирать все по кусочкам, надеясь что-то изменить, — Михримах тяжело вздохнула и посмотрела на кольцо, которое красовалось на безымянном пальце. — Султанша, никогда не поздно. Рустем Паша безгранично предан вам. И он безумно влюблен в вас — это сразу видно. Я всю жизнь любила вашего отца и что мне это дало? Я прожила несчастную жизнь, пытаясь найти утешение в литературе, украшениях. Но разве это счастье? Будьте любимой. И тогда ваша душа обретет покой. Поговорите с Рустемом Пашой и забудьте все обиды, Султанша. Не будьте похожей на Хатидже Султан, Шах Султан, — Гюльфем аккуратно схватила Михримах за руки и посмотрела пронзающим взглядом ей в глаза. — Гюльфем, неужели все так просто? Легко ли переступить через себя? Заставить себя полюбить? — женщина резко встала и, сложив руки на животе, подошла к окну, от чего многие папки упали на пол. — Вы думаете, что все случается будто в сказке? Ваша мама клялась сжечь этот дворец вместе с нашим Повелителем, — улыбнулась Гюльфем. — Откройте ваше сердце, и вы обязательно сможете обрести то счастье и покой, о котором мечтали, — женщина поклонилась и удалилась из покоев. Михримах задумалась над словами Гюльфем Хатун. Рустем Паша готов ради нее на все: и отдать жизнь, и рисковать всеми титулами. О такой преданности можно только мечтать. Султанша невольно улыбнулась, но, вспомнив все плохое, что она сделала ему, сразу же нахмурилась, гоняя плохие мысли с головы. Женщина сложила все попадавшие папки и вышла из покоев, направляясь в кабинет своего мужа.