Ванильное шампанское

      Есть люди, которые приходят вместе со снегом, вместе с тысячами неприятностей. Иногда эти проблемы, пришедшие с ними, приносят какое-то странное мазохистское наслаждение, иногда они становятся последней слезой, высохшей на щеке, но с ней все было по-другому…       Впервые мы с Сидни столкнулись в летнем лагере. Нам было по двенадцать лет. Тогда я подумал, что женское тело по-настоящему странное, когда увидел ее голой. Грустная, окутанная бледными лучами света, которые едва проникали сквозь густые пасмурные тучи, она стояла около треснутого зеркала. Я забыл постучаться. И Сидни, увидев мое отражение, пискнула, словно маленькая мышка, и отпрыгнула за длинную зеленовато-серую штору. Тело девчонки напомнило мне рисунки, которые мы с мамой рассматривали в галерее. Художник, изобразивший их, был больным человеком и покончил жизнь самоубийством, не выдержав давления голосов. В тот момент я подумал, что Сидни тоже захочет умереть, ведь она выглядела такой грустной. А ее тело было столь худым и угловатым, что я испугался.       — Извини, — произнес я и сделал несколько шагов назад, прикрыв за собой дверь.       Я ждал, когда она позволит войти. Мне сказали вынести разбитое зеркало из женской спальни, тем более, что все мы должны были уезжать из лагеря, и передавать наши комнаты в распоряжение следующему потоку детей. Я постучался дважды и в качестве ответа услышал четкое размеренное цоканье каблуков. Зайдя внутрь, мне довелось увидеть Сидни в белом гипюровом платье с золотым крестиком на шее. У нее тогда не было грудей, однако были худые загорелые ноги и длинные маленькие ручки как у ребенка. Девушка сверкнула карими глазами и произнесла:       — Тебе помочь с зеркалом?       Ее лицо раскраснелось то ли от загара, то ли от того, что смутилась, вспомнив, что я видел ее нагой. Тоненькие алые губы девушки дрогнули в кривой усмешке, и я сразу понял — она пыталась выглядеть доброжелательной. Пыталась быть милой. Видимо этому ее учили родители. Лицо, что я видел минутами ранее, было совершенно другим — задумчивым, грустным, бледным и леденяще безразличным.       Когда я покачал головой, Сидни лишь пожала плечами и вышла из комнаты, немного задержавшись в дверном проеме. Она искоса посмотрела на меня, словно желая что-то сказать, а потом, нахмурившись, ушла.       Это был первый и последний день, когда мы с ней говорили. Конечно, я имею в виду юность, а не более позднее время. В тот день я пожалел, что мы так и не познакомились. Мне было интересно узнать о ней хоть чуточку больше. Например, почему она грустила, или почему стояла голой. Она переодевалась, несомненно. И почему я раньше с ней никогда не заговаривал? Почему не видел ее на пляже и в комнатах? Видимо, она была не слишком общительной. И узнал ее имя только после того, как одна из девчонок, живущая в этой комнате, предупредила, что Сидни еще не уехала. Она ждала отца…