Ванильное шампанское

      Солнце, приносящее дружбу, любовь и счастье, стало мне ненавистно с тех самых пор, как я узнал ее настолько, что моя душа превратилась в маленький подсолнух, а она была тем самым лучом, к которому он тянулся.       Недавно я писал, что Сидни появилась в моей жизни вместе со снегом. Это было правдой. То, что мы поговорили в летнем лагере, было чем-то, что никто из нас так и не запомнил. Я узнал, что это была именно она, спустя много-много лет после того, как встретил это невинное существо снова.       Тогда нам двоим было за двадцать. За спиной у меня было высшее образование. Я был юристом, который зарабатывал гораздо больше, чем многие знакомые. Поддержку во всем мне оказывали состоятельные родители. Мать — прокурор, а отец — судья. С самого детства я знал, что пойду по их стопам и стану служителем порядка и закона. Я помогал людям, у которых было столько денег, что они могли откупиться от всего на свете.       В двадцать лет у меня уже была дорогая машина, под которую бросалось уйма проституток, желавших заработать пару-тройку баксов. Мог ли я позволить себе снять шлюху? Нет. Это стоило гораздо дороже, чем многие предполагали. Проведя ночь с такой девицей, я расплачивался не деньгами, а своим достоинством, своей гордостью и самолюбием. На такую машину зарились и те, кто не торговал своим телом. Ну, ни то что бы не торговали — не воспринимали это так. Как по мне эти женщины были гораздо хуже проституток. Они были как голодные облезшие гиены, жаждущие отобрать добычу у крупного, сытого льва. Были и другие — те, которые изначально не планировали охотиться за богатыми мужчинами. Таких я никогда не воспринимал всерьез. Они были похожи на мелких кошек, вроде рыся. Эти женщины были грациозными, пушистыми, недоступными, но слишком глупыми, чтобы попытаться поймать нечто крупнее самой себя. Они были чересчур трусливыми для подобного. Словом, женщин я никогда не воспринимал как субъект, которым можно интересоваться чисто на платоническом уровне. Женщины были везде. Симпатичные и не очень, худые и толстые, высокие и низкие — внешность на любой вкус. Мне не составляло труда переспать с любой из них в первый же день знакомства. Даже самая порядочная девственница снимала с себя одежду после того, как я делал несколько кругов по красивому ночному городу, держа ее за руку, а второй — ведя свою машину.       Друзья у меня были. Их было не так-то много, в отличие от девушек. С детства я дружил с Джулианом. Хоть мы и были как братья, наши характеры сильно отличались. Он был из обычной семьи, никогда не преуспевал ни в учебе, ни в спорте. Был стеснительным и верным. Он никогда не мог обидеть девочку, в отличие от меня. Не знаю почему, но этих существ я никогда не жалел. Джулиан был очень хорошим человеком. Он работал продавцом в магазине игрушек и в душе всегда оставался ребенком. Женщины у него были, но не такие как у меня. Вкусы у нас были абсолютно разные, во всяком случае, я когда-то так думал.       Когда семья Джулиана умерла, я забрал его жить в свой дом. В конце концов, женщин я никогда не приводил и занимался этим исключительно в отелях, иногда — в машине. Я жил один в огромной трехкомнатной квартире. Не знаю, зачем мне нужна была такая большая, но в юности мне казалось, что это круто. Чуть позже я понял, что в большом доме слишком одиноко. И, когда родители Джулиана оставили его, я в тайне обрадовался, и пригласил его к себе.       Что касается моих родственников, у нас не было заведено часто видеться, поэтому мы встречались только дважды в году: на мой день рождения и на рождество. Джулиан всегда приносил с работы какие-то безделушки, и мы вместе придавались воспоминаниям. Конечно, мне не всегда нравились такие забавы, ведь я был другим — заносчивым, более серьезным. Однако не мог не поддержать друга.       Раньше я никогда не останавливался, когда какая-то девица на автостраде поднимала руку, будучи облаченной в нелепо маленькую одежду, напоминающую скорее майку, чем платье. Я бы не остановился и в этот раз, но блики солнца, отразившиеся от белоснежного снега как от зеркала, ослепили меня. Машину занесло, колеса с силой потерли заснеженный лед, и я едва смог остановиться прежде, чем моя машина обняла серый столб.       Свернув на обочину, я поставил свой «Bentley Mulsanne» на ручник, и решил посмотреть, не помял ли. К счастью, этого не произошло. Обернувшись, я увидел ее, стоящую в коралловом платье, чуть выше коленей, с белоснежной накидкой на плечах. Лицо Сидни раскраснелось от холода, а резкий ветер вздымал ее каштановые волосы вверх, раскидывая в разные стороны. Уголки губ разошлись в притворной улыбке, и девушка отрывисто произнесла:       — Я тут пытаюсь попасть домой…       В этот самый момент я услышал, как сильно может дрожать голос у стеснительного человека, увидел, как трясутся ее колени, и как она сжимает порозовевшие от холода крохотные ручки в плотные кулаки. На ее ноготках сиял бледный розовый лак. Я ни то что бы был удивлен этой картиной, скорее озадачен.       — Но у меня нет денег, — закончила она, и как-то жалобно посмотрела на меня.       Я подумал, что она очередная проститутка, стоящая под видом милой девушки, которая попала в неприятности.       Пошел снег. Огромные белоснежные хлопья падали на ее шелковые светло-каштановые волосы, отчего девушка походила на тех людей, которые устраивают рождественские представления для богатых деток. Ко мне в детстве такие приходили. Возможно, именно поэтому я позволил ей поехать со мной.       Ветер стал таким сильным, что даже в машине было слышно его завывание. Девушка вытянула руки перед собой, сидя на пассажирском сиденье, и подставила их под теплое дуновение кондиционера. Тишину и едва слышный звук ее отрывистого дыхания прервала песня «Silly Boy», отчего мы вздрогнули. Моя рука потянулась вперед, чтобы сделать звук немного тише и в этот миг наши пальцы соприкоснулись. Смутившись, Сидни одернула руку и быстро перевела взгляд на заснеженные деревья, которые мелькали настолько быстро, что кружилась голова. Ее пальцы походили на тонкие сосульки, отчего я включил подогрев кресла. Девушка удивленно посмотрела на меня, а я, ухмыльнувшись, выдохнул:       — Пожалуйста.       Она положила руки на теплый коврик и сомкнула веки. Машина постепенно наполнялась ароматом ее духов. Запах персиков и цветущей вишни разжигал во мне теплое чувство, и я не сразу понял, что перестал следить за дорогой и заехал совершенно не в ту сторону. Я поглядывал в зеркало заднего вида, чтобы увидеть ее умиротворенное сонное личико — чистое, румяное, невинное. Глядя на это неземное создание, мне захотелось выключить музыку. Такое случилось впервые в моей жизни. Мне внезапно стало приятно слушать тишину и ее сладкое дыхание…       Я долго петлял по белоснежным одиноким улицам, снизив скорость до минимума. Ожидал момента, когда тихий звонкий голосок нарушит тишину и скажет свой адрес. Но Сидни спала слишком долго, чересчур крепко. Впервые в своей жизни я не разбудил женщину из прихоти. Я вышел из машины, купил две чашки горячего «американо» и, поставив машину на стоянке около дома, наблюдал за тем, как она спит. Аромат Сидни вместе с парами терпкого кофе плотно впитался в каждый дюйм кожаного салона. Он заполнил собой абсолютно все молекулы кислорода. Мне захотелось прислонить лоб к плечу Сидни и дышать ее кожей. Внезапно, эта чужая девушка, незнакомка, которую я считал проституткой, стала самой желанной девушкой за всю мою жизнь. Казалось, если сейчас она проснется, и скажет, что я был прав и она на самом деле просто шлюха, я заплачу миллионы, миллиарды зеленых купюр только за возможность вот так вот сидеть рядом с ней всю свою жизнь.       За несколько часов проведенных в машине с Сидни, она стала для меня женщиной, или даже вещью, которой у меня никогда не было. Эта девушка была лучше моей матери, от которой не пахло, а воняло духами, она была в стократ краше всех моих игрушек, на чью стоимость можно было купить новую яхту. И она была сексуальней всех тех девушек, с кем я провел ночь, даже если можно было бы их соединить в одного идеального человека. Она стала пугающе желанным субъектом.       Девушка причмокнула алыми губками, соединив их в изящную тоненькую полоску. Руки Сидни вытянулась вперед, а рот приоткрылся в зевке. Напуганным лицом она осмотрела машину, а затем, увидев меня, залилась краской, отчего стала еще более милой и… родной. В этот самый миг, когда наши глаза встретились, мой мозг нарисовал столько слащавых фраз, столько картин нашего поцелуя. В мыслях я раздел ее десятки раз и попробовал на вкус каждый сантиметр ее нежной кожи. Но, когда она пристыжено опустила глаза в пол, и из ее губ вырвался самый желанный вопрос в мире, я растерялся. Никогда прежде подобного не происходило. И я уступил этому странному чувству.       — Как мне с вами расплатиться? — спросила она. — Мне некуда идти… поэтому… — щеки, даже шея девушки, стали ярко-красного цвета, напоминая сладкий сочный арбуз.       Сидни не смогла закончить предложение, но я и так понимал, что она имеет в виду. Конечно, тогда я не знал ни ее, ни того, что с ней могло произойти. Но я не смог предложить ей переспать, хотя бы из-за страха, что после проведенной вместе ночи, она станет совершенно обычной. Такой же, как все те женщины, раздвигающие ноги вновь и вновь. Я не мог потерять существо, завлекшее меня настолько, что я смотрел на него, не отрывая глаз, несколько часов, которые продлились, словно одно мимолетное мгновение, длиною в человеческую жизнь.