Ванильное шампанское

      Избегать людей всегда было просто. И я решил, что буду избегать Сидни. Но когда ее маленькая рука прикасалась к моей, все внутри болезненно сжималось. Я становился жестоким, агрессивным, и хотел с силой прижать ее к себе и заплакать.       Десять адских дней я прожил в этом проклятом доме. Отсчет времени начался с тех пор, как я увидел Сидни в объятиях лучшего друга. Шкала боли, которая росла день за днем, начала свой отсчет, когда я понял, что больше не смогу держать Сидни за руку, как в тот день в парке. И я как идиот лежал и представлял, что держу ее за руку. Я помнил, какая ее кожа на ощупь, помнил, ощущение от пребывания рядом с этим прекрасным наркотиком. Конечно, какой наркоман забудет ощущение после излюбленной иглы, таблетки или порошка? И я был таким же — серой обыденностью. А Джулиан, который забывал вкус ее губ с моей ментоловой пастой, был особенным. Из-за его склероза, он неустанно употреблял мой наркотик.       Почему десять дней? Нет, я не умер, не переехал. И они от меня не съехали. Иногда хотелось вышвырнуть сладкую парочку из своего дома, но им некуда было идти. И на зарплату Джулиана не смогли бы даже нормальной квартиры снять. Я прожил десять дней в аду, потому что именно столько дней мы с Сидни не разговаривали. Не перекинулись ни единым словом. А потом, на одиннадцатый день, мой наркотик попросил меня об одолжении.       — Кайл, помоги мне, — взмолилась она, наливая мне кофе.       Сидни была одета в пижаму, что я купил: бледно-розовую, кружевную и достаточно длинную, чтобы не привлекать мужчин. К сожалению, это не уменьшило моего влечения. Зато коричневатый полумесяц на шее вызвал во мне столь сильное отвращение, что захотелось снова закрыться у себя в комнате. Но я же мужчина, а не истеричная самка. Я остался прежним, и даже улыбнулся:       — Конечно. И что же от меня требуется?       Сидни ошарашено замерла, округлив глаза. Девушка была явно удивлена моему добродушию. Но когда заговорила, ее голос дрожал:       — Мне нужна работа.       Эти три слова пронзили меня гораздо глубже, чем любой психически здоровый человек мог предположить. Миллионы мыслей пронеслись у меня перед глазами. Столько текста, столько красочных изображений того, как они с Джулианом покидают мою обитель, держась за руки и улыбаясь, глядя друг другу в глаза. Все это было так противно, что я едва сдержался, чтобы не закричать. Мне хотелось сказать, что она не способна работать, что она всего лишь глупая женщина. И что я не разрешаю ей работать… в конце концов, я уже привык к ее еде. Привык ко всему, что было связано с ней… Даже к опущенной крышке унитаза.       — А что ты умеешь? — мой голос не дрогнул. Все было под контролем.       — Я училась на бухгалтера, — быстро проговорила она и внезапно запнулась.       Девушка отвернулась и неразборчиво что-то буркнула. Я расслышал лишь слово, отдаленно напоминающее «извини». После чего она ушла в ванную комнату и вернулась спустя двадцать минут.       — Расстройство или запор? — я усмехнулся.       — Если бы, — мрачно выдохнула она и уставилась на меня потемневшими от грусти глазами.       — Может, дать лекарство? — Сидни пугала меня. Казалось, она вот-вот потеряет сознание.       — Просто займи меня чем-то, Кайл, — жалобно сказала девушка, и я почувствовал комок, сдавливающий ее горло, так же четко, будто он принадлежал мне.       — Можешь поработать моей помощницей, пока не найдем тебе что-то получше. Будешь ездить и записывать все, что потребуется, — я безразлично пожал плечами, а внутри радовался, что смогу сидеть рядом с ней и вновь употреблять этот бесценный, дурманящий наркотик.       — Это было бы здорово, — с теплой улыбкой произнесла она.       Сидни подалась вперед, отобрав у меня чашку.       — Эй! — воскликнул я.       Я не понимал, зачем она это сделала, и воспринял как очередную игру. Сидни любила играть с человеческими чувствами и эмоциями, в точности как я. Я уже подготовил небольшой трюк, который бы заставил девушку смутиться, но не смог довести его до конца. Стоило алым губам Сидни коснуться краев чашки, та полетела вниз, разбрызгивая коричнево-черные остатки напитка на белые ножки стола. Звон эхом раздался по всему дому. Темные капли медленно стекали по округлым деревянным ножкам на темную плитку, отчего становились похожими на смолу.       — Что ты…       Я не закончил. Не смог. Глаза Сидни превратились в темные льдины, рот открылся в одном немом звуке. Девушка покачнулась и безжизненно обрушила свой вес на меня. Прислонив лоб к моему подбородку, она лежала едва дыша. На лице полыхал яркий румянец, а губы были безжизненно бледного цвета. Сидни дышала прямо мне в шею, отчего все тело покрывалось миллионами мелких пупырышек. А сама девушка походила на дорогую фарфоровую куклу лучшей ручной работы.       Я потряс Сидни за плечи, отчего ее волосы беспорядочно рассыпались по румяному лицу.       — Сидни! — взволнованно выдохнул я, надеясь, что девушка все-таки придет в себя.       Спустя минуту она закашлялась и затуманенными глазами взглянула куда-то сквозь меня. Лоб девушки покрылся мелкими капельками пота, волосы на затылке прилипли к шее. Ее тонкие пальцы обожгли мое лицо, не успев дотронуться до него.       — Кайл, — хриплым голосом простонала она. — Обними меня.       — Я и так это делаю, дурочка, — я невесело улыбнулся. Сидни бредила.       Девушка потянулась рукой к молнии на кофте, обнажая бледно-розовый бюстгальтер. Капля пота скатилась по шее прямо в ложбинку между грудями. Я быстро поправил молнию и выдохнул:       — Покажешься голой, когда станет лучше.       Сидни нахмурилась, обвив руки вокруг моей шеи. Я ловко оторвал ее изящное крохотное тельце от холодной плитки и отнес в спальню. Положив девушку на кровать, я накрыл ее одеялом голубого цвета и вызвал врача. Сидни была в себе, но создавалось впечатление, что она не видит ни меня, ни окружающего пространства. Ее глаза слезились от высокой температуры, к мокрому от пота лбу прилипли мелкие светлые волоски. Это выглядело так, будто неуклюжий ребенок испортил красивое личико фарфоровой куклы, несколькими мазками тонкой кисти с золотистой краской на кончике. Сидни плотно держала мою руку в своей, и уже через несколько минут я не ощущал ничего кроме жара ее тела и повышенной влажности внутри наших сплетенных пальцев.       Зимнее молодое солнце пробивалось сквозь паутину белоснежной занавески. Я увидел, как Сидни неприятно морщит свой маленький нос, потому решил задернуть штору. Но стоило мне привстать и попытаться высвободить свою руку, девушка жалобно застонала и едва слышно пробормотала:       — Не уходи. Пожалуйста, останься.       Я не знал, понимает ли Сидни, что это я, а не мой друг. Но послушался и сидел рядом, поглаживая волосы на ее голове, до тех пор, пока не позвонили в дверь. Доктор ждал снаружи, и мне пришлось вырваться из цепких пальцев больной, несмотря на ее рыдания.       После осмотра седовласый мужчина с лысиной на макушке пришел к выводу, что температура связана не с болезнью, а с усталостью. У Сидни, правда, были огромные мешки под глазами, на которые я упрямо не обращал внимания.       — Не знаю с чем это связано, — медленно произнес доктор, — но состояние у нее такое, будто это дитя не спало уже около недели. — Он поправил большие очки в коричневой оправе и протянул листок со списком лекарств. — Ей нужна консультация психиатра, а не врача вроде меня. И судя по тому, как она цепляется за вашу руку, — он перевел взгляд с Сидни на меня и обратно, — она боится, что вы ее бросите. Она ведь ваша девушка. Позаботьтесь о ней как следует, молодой человек, — белоснежная борода доктора сверкала в лучах солнца подобно снегу, как в тот день, когда я встретил Сидни.       Я хотел сказать, что Сидни не моя девушка и мы просто друзья. Хотя, нас даже этим словом было сложно назвать. Скорее, просто — сожители. Я решил промолчать, понимая, как это будет выглядеть в глазах пожилого мужчины с устаревшим мировоззрением.       Сидни пришла в себя лишь после того, как температура спала. Когда она подловила себя на том, что крепко сжимала мою руку, побледнела, отчего выглядела как живой мертвец. Она резко отдернула руку — не в отвращении, а скорее в испуге. И, не глядя мне в глаза, неуверенно спросила:       — Я ничего не помню. Кайл, я ничего не сделала… такого? — интонацией она выделила последнее слово, прикрыв глаза, словно не желая видеть мир, в котором все вышло отнюдь не так, как она планировала.       — Сказала, — усмехнулся я.       Глаза Сидни округлились, и она посмотрела на меня так, словно я дал ей пощечину. Девушка уже приготовилась рассыпаться миллионами извинений, или чем-то таким. Во всяком случае, она так делала всегда, потому я, заткнув ее, продолжил:       — Ты попросила помочь тебе с работой. А потом тебе стало плохо. Ах да, ты разбила мою любимую чашку, после чего запотела мою руку, сжимая ее так, словно от этого зависела чья-то жизнь.       После этих слов Сидни облегченно выдохнула, и сразу же переменилась в лице. Она широко улыбнулась и произнесла свое самое любимое слово:       — Извини. Я обязательно отработаю твою чашку, и, — она посмотрела на мою руку, — твое тело.       На этот раз рассмеялся я. Она сказала это с таким многозначительным взглядом, будто покушалась на мою невинность.       — Ты-то моим телом не пользовалась. Но вот я бы мог это сделать с твоим. Учитывая то, как ты жаждала распрощаться с кофтой.       Девушка залилась краской, прикрыла рот бледной рукой, и я увидел, как ее грудная клетка отрывисто подпрыгивает. Сидни видимо нашла нечто забавное в моих словах, отчего неслышно захихикала.       — Все ты врешь, — она хмурилась, но сквозь плотно стиснутые бледные губы пробивалась светлая улыбка радости и веселья.