Там, где мы будем завтра - 2.

Инструктировать, разумеется, пришлось мне. После того, как генерал показал на карте, где, скорей всего, мы подхватим мастера Дая и его людей – и как это примерно будет выглядеть. Я говорю – примерно, потому что мы только приблизительно знали, в какой части ущелья мы будем проводить эвакуацию, что у них там твориться…и сколько выживших мы найдем. Я надеялся, что много. Но, услышав, что на мастера Дая бросили около двух тысяч дроидов, включая БСД и «перекати-гибель» – на душе у меня стало мрачновато. До муторной тяжести под ребрами. Чар полетел на втором грузовике, я не мог переброситься с ним даже парой слов, и все, что мне оставалось – так это снять ранец, сесть в кругу МП – и коротко, четко рассказать им о том, как происходит эвакуация. То есть – кто куда бежит и в каком порядке. Многое они знали сами. К примеру, то, что чаще всего наша работа – это бешеный экспромт наперегонки с гибелью. Но проговаривание очевидного – часто помогает просто настроиться на рабочий лад…и вообще – оно полезно. «Хард» и его напарники – десантник Омега, икта’сае Файт и Сай, присоединившиеся к нам в ангаре – слушали меня только до того момента, как стало ясно, что, когда я займусь возможными «тяжелыми» - меня и мою пару МП придется прикрывать со всем тщанием, остальное они уверенно пропустили мимо ушей, занявшись проверкой вооружения, честно сообщив мне, что у них есть достаточный опыт эвакуаций под огнем, чтобы понимать, что к чему…и вообще – не их это дело. Я кивнул – и принялся учить остальных быстро собирать новые облегченные «мобилки». …Первый час мы летели по узкому, темному ущелью. Мы сидели прямо на полу, потому что все, что могло занимать место – из трюма убрали, оставив только три небольших контейнера: с медснарягой типа плазмы и бактой. Джедай какое-то время провел в рубке, но потом вернулся к нам, снова покопался в карте ущелий, в которых нам придется «работать» - и, усевшись спиной к створкам грузового шлюза, кажется, погрузился в медитацию. «Хард» - установив свою «мегабанку» плечом к стене, еще не закрывшись в ней, - и его «пара», закончив клонский ритуал последней проверки вооружения – просто задремали, Вар и Яро, которые должны были оставаться у борта принимающими, о чем-то тихо переговаривались, Кейп и Таймер честно отрабатывали быструю сборку, сержант Сэллен перестегивал поудобней кобуры парных бластеров, потому что ему, Кейпу, Таю и Джерку пришлось оставить карабины, чтобы быть легче и иметь свободные руки…все были чем-то заняты. Но в какой-то момент я понял, что Джерк как-то слишком пристально смотрит на меня. Я отвлекся от подтягивания креплений своего шлема, - все было идеально, просто способ успокоить нервы, - посмотрел на Джерка – и едва заметно вскинул брови: что?... Он снова хотел ограничиться «нет-ничего-простите-сэр» или вовсе надеть шлем, покачивая его в руках – но почему-то передумал, пересел поближе ко мне – и, помолчав, произнес: - Я уже был МП. Безо всякого «сэр». Это было хоть каким-то разнообразием. Я честно не знаю, почему он решил тогда заговорить со мной, он сам позже сказал, что был не уверен, что со мной надо говорить о вещах, что были, несомненно, связаны с нашей операцией и моей деятельностью, но не являлись оперативной информацией. - Я помню, - отозвался я негромко, домучив шлем. Положил его на колени и подумал, глядя на его пошарпанный свод: мы в двух часах лета от смерти. Так почему меня волнует не это, а причины, по которым заговорил со мной капрал?... – Аген Колар. Генерал Колар. - Да, сэр. А несколько суток назад – я видел ваши действия при нашем отступлении в ущелье. К форту, - он стал смотреть куда-то перед собой, в противоположную стену отсека. – У вас отлаженная система взаимодействий, но сам факт ваших действий – показался мне странным. - Почему? - Обычно мы сами транспортируем раненых с поля боя. До точки эвакуации. Или до расположения наших сил. – Он не добавил – «нас учат этому», но в этом не было необходимости: верно, в какой-то момент капрал достаточно четко понял уровень взаимодействия в частях генерала ии Корво. И понимал, что мне известно, на что они способны и чему обучены – больше, чем большинству аками в армии. Это действительно его несколько…изумляло. - Обычно – вы не имеете дела с нами, - коротко отозвался я. И посмотрел на генерала-джедая, сидящего в отдалении, застывшего в позе для медитаций. Я думал о том, сколько скрывается за сдержанными короткими словами капрала, на самом деле даже до конца не понимающего, что именно его смутило. Я хотел бы рассказать Джерку о брате и о том, как Васура разработал тактику для нас, полевых – но было не время. Все эти мысли мне не нравились, и было не время их думать. - Сэр?... - В нас труднее попасть, - машинально процитировал я генерала и посмотрел на Джерка. Он, чуть нахмурившись, напряженно смотрел мне в глаза, будто пытаясь прочесть пояснения на моем лице. Я вздохнул. Он отвел взгляд, все еще размышляя. - Мы достаточно мобильны, чтобы не привлекать в ход боевых действий сторонние силы. – Проговорил он наконец. И сказал он это таким тоном, как говаривал иногда я, когда отвечал по теме лекций в академии: не знаю точно, проф, но думаю, что все вот так, а не эдак, и мое предположение – звучит почти утверждением. - Только вы не умеете делать полостные операции и клеить сложные переломы под огнем. А мы – умеем. Без дроидов. И, выходит, что мы не сторонние – мы специальные. - У нас есть медтехи. Они хуже? - Дело не в «хуже», Джерк, - прямо ответил я. Я мог бы долго доказывать ему, что мы превосходим их в мобильности и опыте, рассказать, как нас обучают, и все такое…но ответ-то был совершенно не в этом. Генерал однажды сказал, что надо отвечать на неправильное – правильным, и я последовал его словам. Я вздохнул – и закончил: - Просто это – правильно. Правильно – поступать так. И все. Вроде как – лезть, куда не просят…и делать это на «отлично.» Надо сказать, что с этикой, философией и абстрактными понятиями у наших солдат все крайне…своеобразно. Как почти со всем, что на границе темы их деятельности. Этика отношений между разумными – обычно это еще один пункт Устава, или что-то вроде того… Вот и тогда – Джерк нахмурился еще сильнее, вдумываясь в мои слова, и я понял, что несколько подвесил его разум таким ответом. - Не понимаете, да? – спросил я прямо, нарушая тишину между нами. Он поднял голову – и уверенно, все так же негромко отозвался: - Я пойму, сэр. Я пойму. Я почему-то не усомнился ни на миг, что так оно и будет. И, наверное, это давало какую-то надежду, но я не понимал даже, на что именно. Спустя полчаса после нашего разговора – наш генерал открыл глаза и неслышно, но резко поднялся. - Готовность, - негромко бросил он. – До высадки – минут двадцать, - он снова направился к лестнице на верхний уровень, в сторону рубки. – Скоро будет трясти. Когда он проходил мимо меня, я поднял голову, чтобы посмотреть на него – и мысленно спросил его. Или себя: все ли в порядке? Насколько может быть в такой ситуации?... Он на миг приостановился, посмотрел на меня сверху вниз – и едва заметно покачал головой, отвечая на мой настоящий мысленный, туманный вопрос - вслух: - Нет, Варна. И поздно было уже тогда, когда я узнал о ситуации здесь…мы опаздываем, Ирик. Безбожно, - по бледно-серым щекам к челюсти прошлись полосы-нити мышц, и я понял, что Сит – почти в гневе. Не на себя или окружающих – на ситуацию. Или тех, кто к ней привел. Я в ответ мог только коротко вздохнуть, опуская голову. Вся война – это гонка. И Тьма поглощает отстающих… Он, помедлив еще миг – отправился наверх, больше ничего не добавив, а я – ощутил несколько осторожных взглядов на себе: на меня смотрел Джерк, на меня смотрел Тай, на меня смотрел Яро…и на меня смотрел один из «пары». Пристально. Целый вздох. Он ничего не сказал на мой ответный вопросительный взгляд, он просто надел свой шлем. Я последовал его примеру. Проверил связь. И услышал негромкий оклик сержанта Сэллена: - Лейтенант Варна? - Да? - Что означали слова генерала? - Только то, что он и сказал: мы опаздываем. Кажется, он хотел спросить совершенно не это, но на точные вопросы и ответы у нас уже не оставалось времени. «Хард» закрылся внутри "мегабанки", «пара» поднялась на ноги, я ощутил вибрацию – и не сразу понял, что мы действительно приближаемся к точке «спас-броска», и эта едва заметная дрожь – от свистнувших мимо истребителей, выходящих на позиции для атаки. Потом была, собственно, работа. Одна из тех ситуаций, когда ты смотришь из открытого грузового отсека на вспышки с неба, на клубы пыли внизу, на армию, что подтягивается по ущелью…и понимаешь, что тебе – конец. Потому что вот-вот – ты окажешься внизу. А там, внизу – толпища БСД и «долгоносиков», как однажды нарек простую пехотную дройдятину наш генерал. И ответный огонь на земле в их сторону – до ужаса редок… А потом ты видишь, как ныряет вниз боевая «тройка», включив джамп и джетпаки, ныряет вслед за стремительным, почти летящим джедаем по прозвищу Сит, опускаешь щиток шлема – и видишь, как проходят первый раз над бегущими вперед шеренгами БСД истребители: четко, слажено, до ужаса красиво, взбивая глинистую пыль попаданиями, как уходят во второй заход…и чувствуешь, как дрожит грузовик, заходя на посадку. Меня трясло, я мысленно машинально проклял брата, как делал всегда, но тактическая карта на внутренней стороне щитка уже появилась, и я машинально выдал: - М2-2 в канале, - делая три последних шага-рывка по опускающемуся пандусу. В клубах пыли я почти ничего не вижу, но просто бегу вперед, вслед за Сэлленом, цепляясь взглядом за две металлических трубки сложенных «мобилок» у него на поясе. Он открыл огонь, но я не сразу даже понял, где он нашел в окружающем хаосе - противника. Фильтры шлемофона мало помогают, я почти оглушен; я знаю, что где-то левее меня, за сросшимися стволами гигантских грибных «деревьев» - так же рвется вперед Чарен со своими МП, я вижу только туманный всполох тяжелого спаренного бластера «харда» его группы, слышу, как ему вторит пушка нашего «харда» – и запоздало понимаю, что слышал отклик Чара: - М2-1 в канале!... В какой-то момент я, следуя карте, понимаю, что мы уже на месте и отстраненно думаю: на каком?... Маркеры солдат и противника прямо на глазах или краснеют, или просто гаснут, я едва не споткнулся о почерневший, в буквальном смысле зажаренный труп в когда-то белой броне, мимолетно ужасаюсь, сколько же залпов он в себя словил – и через миг пыль передо мной слегка рассеялась. Потому что «тройка» очистила пространство на границе противостояния. И наш генерал применил Силу, чтобы разогнать эту дрянную пыль. И, уверенно отмахиваясь от залпов – стоит впереди всех. А за его спиной, в пяти шагах от меня – пытается держаться на ногах генерал Дай, высокий «красный» никто. Поправка: коричнево-черный. Держась за бок. Отмахиваясь почти вслепую. И падает наземь стоявший рядом с ним до последнего клон-капитан, где-то потерявший свой шлем, получив два залпа в корпус… Ии Корво что-то коротко рявкнул, я даже не разобрал что, потому что уже сам рявкал на своей волне: - Сэллен! Нет!... Нельзя!... – но меня не услышали: Сэллен, оказавшийся рядом с никто первым, первым и подхватил его, я только заметил, как угас меч генерала Дая, Кейп хотел было прикрыть их, но на линии огня уже встала «тройка», и МП просто потащили джедая назад, а я – уже падал на колено рядом с хрипящим капитаном, машинально диагностируя пробитое легкое. И молился, чтобы только одно. Все, что я успевал сделать для капитана в тот миг, так это только залить раны фиксирующим составом, тут же заполнившим раны и налипшим на поддоспешник и доспех. Второе попадание – слава всем богам Бездны, скользнуло по ребрам, но не ушло во второе легкое… Обожженное слева лицо капитана нехотя кровоточило, я почти наугад наложил состав, чтобы приостановить кровь, Джерк, действуя одновременно со мной, вколол ему обезболку - и мы потащили капитана из-под огня, назад, под прикрытие «дерева». - Несите!... Тай не зря тренировался в перелете. У него действительно все получилось быстро, пока я прикрывал их…и когда они побежали обратно к транспорту, подал голос сержант: - М2-2, у генерала проникающее ранение в брюшную полость, задет желудок, - голос Сэллена я едва расслышал, но просто каким-то чудом уловил суть, заполошно оглянулся, сообразил, что они находятся слева от меня, у соседнего «грибника», и между нами – совсем нередкое мельтешение огня дроидов… - Аш-2, видите меня? – дернул я «харда» своей группы, выглядывая из-за ствола. - Да, сэр! - Прикройте!... Я беру левее!... - Принято!.. Миг, другой – и залпы стали реже. Сердце билось в горле и кровь – в висках, как и положено, над нами снова ревели истребители…а я, разумеется, рванулся вперед-влево, в перекате, чтобы добраться до сержанта и Кейпа. Прямо в кувырке, в рывке, меня настигло сообщение Джерка: - М2-2, плазма, сделано, угнетенное дыхание и пена, давление падает, дальше?... Он действительно был МП. Никто - не люди, с ними не так, как с нами, и по тунике джедая расползалось темное пятно из секреции желудка и крови, и он не мог помочь себе Силой, только удерживал понимание боли от сознания, да и то – морщился, потому что не удерживал концентрацию - или как там это у них называется - нормально… - Потерпите, - деактивирующий состав для секреции пополам с обезболивающим пришлось влить прямо сквозь рану. Иначе желудочная кислота просто проест ему внутренности: в этом мы схожи. Джедай не выдержал и предпочел потерять сознание, что было совсем неплохо… Мои руки латали – а я отвечал Джерку: - Джерк, на панели ИВЛ есть тумблер «спгл». На будущее: пеногаситель. Для легких. Активируй. Броню снял? - Да, сэр… Сделано. Показатель внутреннего кровотечения. Давление на сердце растет, – Я мимолетно поморщился, надеясь, что это, все-таки, не рванула главная вена в легком. И выдал: - Если до критического дойдет – делай прокол. Скажешь, если будет – скажу, куда. - Принято. Новый заход истребителей. Невыносимый шум, дрожь от взрывов такая, что перед глазами все трясется, я на миг замер, чтобы не махнуть фиксатором зазря – и через этот самый миг смог закончить свое дело. Кейп и Сэллен понесли генерала к транспорту, я приказал Джерку оставаться с ранеными на борту – и вместо него ко мне обратно побежал Вар... Всего на полвздоха – я смог посмотреть вперед, из-за «дерева», увидеть мимолетно, как вскидывает Силой четверку БСД наш генерал – и отшвыривает назад, на вражеские шеренги. Его пытались обойти с флангов, но тут их встречали «тройки», и все равно – медленно и верно мы отступали… Я оглядел карту перед глазами: все люди генерала Дая, что еще могли ходить – тащили тех, кто не мог, отступая к эвакуаторам. - Раненый, «двойка»!... – знакомый призыв. Из разреженной пыли на призыв вылетают МП ровно в тот же миг, как я, снова перекатом, но уже без прикрытия, забыв о страхе – оказываюсь рядом с парой пехотинцев, укрывшихся за валуном. У одного из них – колено разбито в хлам, наколенника нет, и где-то позади – кто-то кричит, но кричит недолго, потому что позади – есть кто-то столь же сообразительный, как и Тай, и раненого просто отрубают…а я вкалываю, напыляю, и указываю, куда пехотинцу тащить раненого. Тот, кто кричал – потерял руку выше локтя, и в тот миг, когда я падаю на колени рядом с ним, а Тай раскрывает «мобилки» - я даже без анализатора вижу, сколько крови он потерял, и проверяю «струну» в поддоспешнике, и колю, и заливаю фиксатором с антисептической основой обрубок, ставлю маркер…и понимаю, что это никогда, никогда, никогда не кончится. Я даже не сразу понимаю, что мне говорят: Чар неудачно подставился – и получил заряд в правую лопатку. Его тащат на борт, и я ору тем, кто это делает – что они должны с ним сделать, а потом – что теперь ориентироваться всем придется на меня, и раз за разом повторяю всем, как заклинание: кровопотеря – неси башкой вниз, остановить кровотёк, обезболить, закрыть рану, ставить плазму, дать глюкозу, не забывайте стимуляцию сердца, полостная в желудок – деактиватор и откачать, если уже на борту… мои руки живут вне меня, в какой-то момент я даже перестаю бояться, что катастрофично…и в этот же миг – я слышу приказ генерала ии Корво: - Варна, на взлет. С местными мы закончим сами!… Я дисциплинированно отступаю с последними солдатами, кого-то таща на себе, я ниже ростом, это удобно – и я в упор не помню, как отсылал к транспорту Вара и Тая с последним неходячим. Отыскиваю их на карте: они живы, все МП – живы, хотя двое ранены, но легко…и когда вижу, как из нутра грузовика ко мне бегут Джерк и Кейп – понимаю внутри, что да, живы. И я тоже, кажется, жив. Пусть правую руку ниже плеча страшно дерет – я жив. Грузовик поднимается в воздух, еще только закрывая шлюзовые створки, в трюме жарко, в нем жутко пахнет, но тут куда тише, чем снаружи, и я быстро оглядываюсь, стаскивая шлем, чтобы понять, как идут дела, замечаю, как кого-то судорожно тошнит в углу, но надеюсь, что это не от проблем с мозгом… Меня ведет, но я понимаю, что это не от моего состояния: пилот включил компенсаторы, и берет крутой взлет. Джерк ставит кому-то плазму или физраствор, я издали не вижу, Кейп у него на подхвате, Сэллен – помогает снимать кому-то броню, которую сваливают в угол, остальные тоже заняты, и кто-то из парней мастера Дая пытается встать, чтобы помочь им, но Сэллен сдержанно рычит на добровольца, потом кидает в него контейнером с «тоником» – и приказывает заткнуться. Нам все равно помогают, и это прекрасно. «Тоник». Мысль о нем отрезвила меня, и я стаскиваю слегка помятый ранец, перестегиваю «обоймы» на пояс – и иду вперед, на ходу раздавая смесь в контейнерах и медпаки. Потом будет спешная реанимация остановки сердца. И еще одна. И еще. И внутреннее кровотечение, заставляющее меня подгонять пилота последними словами, а мои руки со стазис-перчаткой и анализатором, выводящим показания сканирования на щиток ненавистного шлема – пытаться пережать кровотек локальными полями. И каменный, плоский, тонкий осколок, что все-таки пропарывает бедренную артерию пехотинца – ровно за миг до того, как я оказываюсь рядом с ним. Он пытался снять бронепластины с ноги – и был неправ… Я все еще был на связи, на меня падали вопросы и уточнения с соседнего борта, и у Чара, как и у пятидесяти трех раненых, на том борту – падает давление, а лететь еще целых двадцать минут, и генерал ии Корво через пилота говорит, чтобы мы держались, потому что до нас добирается «воздушка» дройдятины, и пять истребителей нашего сопровождения может оказаться мало, и будет трясти… Оно даже трясло. Но мы летели домой. И я был уверен, что все обойдется. Просто потому, что обойдется. Мы же прилетели туда, куда надо…хоть и с опозданием. Я шарашился по трюму между «двойками» и «тяжелыми», вылавливая короткие слова о давлении и общем состоянии, и чувствовал, как внутри меня – отпускает. Не тревога, нет, и не страх – просто адреналин тихо откатывал, и с одной стороны – это было плохо, но с другой – я понимал, что тяжелеющие руки – не дрожат. И сердце в горле бухает меньше. То, что оставалось – это довезти, дотянуть, и пусть мне зверски не хватало дока, и не хватало Чарена на втором борту, я и МП делали все, что могли и не могли - вся моя жизнь легко и просто уместилась в привычных действиях, в пространстве трюма. Двадцать минут пролетели как-то отстраненно, в делах и предельной концентрации на них, несмотря на то, что нас пытались трепать и пилот выкладывался на все сто. Просто моменты до возвращения на борт грузовика – были куда более переполнены адреналином, чем возвращение. Возвращение - это «рабочие моменты». Все это – рабочие моменты. Когда некогда думать, надо делать – но лично в морду тебе уже никто не целится. Так что можно сказать, что когда мы попали в ангары, над нами захлопнулся взлетный шлюз, а пандус стал опускаться – я не помнил о бое, я был собран и сосредоточен почти как до вылета…и это было обманом моего тела: я чувствовал, как оно наливается нечувствительностью, и разум был обманчиво чист. Состояние «это-просто-работа». Хватает ненадолго. К нам бежали, нас уже ждали, раненых выносили, я барабанил сведения и сроки – кому что и когда применили, что у того или этого, сколько «двоек» и «троек» - пострадавших - на борту, краем глаза – заметил Чара, которого бегом повезли в реанимацию, но ничего сильного просто не смог ощутить по этому поводу, просто отметил факт, сдавая отчет доку и Иллану – на ходу, уже на ходу в сторону реанимашки с очередным «тяжелым», вспомнил о своих МП, нашарил взглядом Сэллена и Джерка, крикнул им, что, когда они закончат помогать, чтобы сами шли на осмотр и в отруб, серж кивнул, тут же что-то выдав капралу, а потом…потом в коридоре меня поймал за руку док и почти насильно остановил, припечатав спиной к стене: - Стой-твою-мать. Народ побежал дальше, а я послушно застыл на месте, прижавшись ноющей спиной к восхитительно ровной стене. И осознал, как великолепно слышать голос моего дока. И сам док – прекрасен. И что «спас-бросок» закончен. Мы снова на базе. И можно нормально дышать и стоять, не согнувшись над очередным пациентом. - Варна, - четко и негромко позвал меня док, вглядываясь в мое лицо. - Да, док, - а вот мой голос был…ну, ясно какой. Мерзостный. - Остановись. - Уже, док… Он легонько тряхнул меня за плечи: - Ты понимаешь, что я говорю? - Да, док. Я не «поплыл». - Ага, - знакомейшая ирония в голосе. – Только, мать твою, не слышишь, как я четыре раза сказал тебе, куда идти, и это была не душевая. - Док… - Так, заткнись. - Да, сэр. - Ты. Прямо сейчас. Идешь к нам. Снимаешь свои тряпки. Приводишь себя в порядок. А потом Готтас латает твою руку. Ты жрешь и выдыхаешь. Каким угодно способом… - Док… - Варна, не занимай мое время, понял? – чуть повысил голос он, снова тряхнув меня. – Мне сейчас не до тебя!... Я набрал воздух в легкие, задержал дыхание, собирая обрывки мыслей. Порядок действий при таких, как наше, происшествиях, да и просто – здравый смысл - четко подсказали мне, где должен быть сейчас мой док. - Идите, сэр. Я в порядке. Дойду и сдамся Готу. – Я даже расправил плечи. И ощутил острое желание хоть на миг остаться в полнейшем одиночестве. Просто чтобы выдохнуть. Прямо тоскливое желание какое-то. - Точно дойдешь? - Док, я не свихнулся. Все в порядке. Просто перегрелся из-за отсутствия Чара. И отсутствия вас. Док молча кивнул, отступив от меня. И пошел прочь по коридору: быстро и почти неслышно. - Док, с вас кав! – сообразил высказаться я ему в спину. Он полуобернулся на ходу: - Готтас за меня расплатится!... Он ушел – а я просто застыл у стены, приходя в себя. В голову лезли привычные мысли о росписи потраченных препаратов и произведенных манипуляций, о том, что надо будет потом отыскать свой ранец, о том, что моя одежда – действительно так пропиталась грязью и кровью, что от меня разит за клик, и я – просто рассадник всякой заразы, и не проще ли меня всего прямо сейчас сдать в автоклавную…я стоял, наверное, минут пять. А потом заставил себя сделать шаг. И другой. И третий. В сторону от операционок и реанимашек, в сторону от своей работы, только чтобы привести себя в порядок – и вернуться к ней. Готтас действительно меня ждал, и он искренне насладился моей руганью и воплями, когда пришел черед высвобождать из одежды подпаленную руку. Он хотел тут же тащить меня в первую же смотровую, но показывал он это так изобретательно и громко, что я понял: он меня пощадит и залатает сам, как только я отмоюсь и пройду простой и ст-душ. В душе меня опять немного подергало, и куда сильнее, чем в первый раз, после высадки, и мне пришлось даже сесть на пол, под струи воды, чтобы заставить себя понимать, что тем, кто погиб уже на наших глазах, когда мы прилетели – я уже ничем не помогу. И что лучше вот в таком состоянии – задавить визуальные воспоминания о чужой гибели на корню. И думать о том, что на самом деле – мы не не успели. Мы УСПЕЛИ. Самоуговоры. Снова – заставить себя встать и двигаться. Готтас оттащил мою снарягу в арсеналку, а одежду – зарядил в чистку, притащив мне новую. И как только я обсох – выдал пластырь на шею…и, знаете, именно этот пластырь для снятия стресса помог мне очнуться полностью. Просто самим своим видом. А потом я сидел, скинув куртку, на одном из контейнеров в нашей «столовой», в тот миг почти пустой, покачивал ногами, не достающими до пола, - и пил кав. Крепкий, горячий, сладкий кав. А Гот – обрабатывал ожог на моем правом манипуляторе, преувеличенно серьезно хмурясь. - Даже не знаю, будете ли вы жить, лейтенант, - прогудел он, залепив мою боевую рану белой полосой предохранительной дышащей повязки. – Если не будет осложнения… - на этих словах я попытался его пнуть, но он увернулся. Как всегда. И обиделся: - Пинаетесь, сэр…и это вместо благодарности за заботу! – Вздохнул – и категорично заключил: - Не буду больше тебя клеить. - Я больше хер подставлюсь, - не менее категорично заявил я. И вдруг подумал: а ведь это был первый раз, когда меня задело огнем жестянок. Но я не успел подумать над тем, к добру или худу такой знак, потому что в дверях столовой появился сержант Сэллен. Еще не приведший себя в порядок. Так, для вида пыль и гарь с брони постирал – и приперся. И я почему-то подумал, что мое общение с этим отделением еще не окончено. Далеко не окончено. Пророк из меня аховый, но в тот раз – я угадал. Заметив, что я смотрю на него, серж четко, хоть и тяжеловато прочеканил шаг в нашу сторону, отдал честь, по-уставному придерживая шлем под левой рукой на боку – и негромко выдал мне: - Лейтенант Варна, прошу прощения…генерал ии Корво хочет видеть вас, сэр. Я с изумлением вскинул брови и нашарил на поясе дэку: вызовов к боссу на ней не было, и я озадачился, зачем генерал погнал на поиски меня – Сэллена, вместо того чтобы просто попросить кого-то из адъютантов скинуть мне указание или просто вызвать по связи. - Ну…раз хочет – значит, идем, - я отставил кружку и слез с контейнера. Покосился на забрака, тут же забравшего кружку: - Гот… - Ну?... - Ты не в курсе – кто мастера Дая «клеит»? - Без понятия, - покачал головой тот. – Пойдешь мимо – сам спроси… Я вздохнул – и пошел. Сэллен, парень мрачный даже на мой привычный взгляд, шел рядом почти бесшумно – насколько это возможно для бронированного типа – и все вместе это производило достаточно гнетущее впечатление, которое я и решил нарушить словами: - Сержант, а почему генерал просто не вызвал меня по связи? - Не знаю, сэр, - отозвался он. – Я был у терминала, ожидая окончания осмотра остальных, когда он пришел – и попросил меня найти вас. На словах про осмотр остальных – я припомнил, что, кажется, отправлял отделение на отдых, и спросил: - Каково состояние вашего отделения, сержант? - Удовлетворительное, сэр. Капрал КС-2079 получил легкое сотрясение - задело осколком камня, - рядовые КС-1050 и КС-1029 легкораненые, получили по касательному… - Так, стоп, - помотал я головой, которая споткнулась в очередной раз об обилие «КС» и номеров. – У меня от ваших чисел сейчас будет заворот мозгов… Таймер. И Яро. Получили по касательному. Последнему – надеюсь, что не по голове. А то у кого-то будет истерика… - Истерика, сэр?... - Вы его не видели с заплаткой на голове? Вы многое потеряли, сержант…Эдакая издевка кулинаров от медицины. - М…нет, сэр, - не уверен, что он действительно понял мой нервный юмор, но говорить стал как-то легче. – Не в голову. Оплечник сбило. Ничего серьезного, сэр, просто ожог. - А Тай?... - Левая рука, потерял щиток и тоже заработал ожог. Ничего серьезного, сэр. - Вы сами, разумеется, целы и невредимы. - Да, сэр. - Тогда сразу после того, как проводите меня к генералу – вы вслед за группой отправляетесь на отдых. - Сэр, я… - Сэллен, пока генерал не снимал с меня командование вашим отделением – я имею право приказывать вам. Не заставляйте меня это делать, ладно?...И, между прочим, одним из условий, по которым генерал одобрил вас, как моих МП на этот выход – был мой личный контроль за вашим самочувствием по возвращению. Это я вас стыжу, если вы не поняли. – Последняя фраза – была попыткой показать хотя бы себе, что я – все еще старый добрый Варна с гипером в одном месте и остроумием в другом, если честно. Еле слышный вздох был мне ответом: - Я все понял, сэр. Простите. Я приостановился и посмотрел на сержа. Ощутил туманный укол совести, что так набросился на него: - Ладно…извините меня, сержант. Я не хотел быть настолько категоричным, знаю, как вы все понимаете службу, и даже верю, что вы чувствуете большой запас сил в себе…но мы не хотим, чтобы все, что мы тут с вами делали – обернулось прахом. И вы сами понимаете, что сейчас здесь уже не та ситуация, когда нужно пренебрегать отдыхом после «выхода». – Он, разумеется, сам все прекрасно знал. Но они, бойцы мастера Дая, все никак не могли остановиться и войти в штатный режим существования, их все время куда-то несло, гнало, чисто подсознательно, и это было понятно – после того, что они перенесли…потому и приходилось говорить очевидное раз за разом, четко, открыто и прямо. Останавливать их. Просто останавливать. - Я понимаю, сэр. – Сэллен едва заметно кивнул. И снова еле слышно вздохнул. Генерала мы нашли у терминала в приемной. Он стоял в компании нескольких клонов и наших медиков – и человека, совмещающего в себе оба определения: капитан Оост собственной персоной всеми правдами и неправдами прорвался-таки с нашего борта на планету, и в тот момент, в очередной раз решительно хмурясь, о чем-то спорил с пыльным и таким же хмурым генералом. И еще издали я заметил засохший потек крови на лице генерала, что шел по скуле до челюсти, справа. Из-под края визора. В отдалении – стояло отделение моих МП. Причем «паленые» - уже отмытые и в новеньких поддоспешниках – стояли там же, и как раз в тот момент, когда мы подошли – бритоголовый Яро, вызвав у меня непроизвольное хихиканье, озабоченно ощупывал свое плечо, на которое наложили бактовую повязку. Не рассчитывая, конечно, что клон решит влезть обратно в поддоспешник. Если бы не суматоха вокруг спасенных – хер ему кто это допустил бы. Хихихкал я тихо, почти про себя, и потому, что дергай Яро бровями еще больше – так кожа на его черепе пошла бы откровенными складками. Это показалось мне забавным. Сэллен посмотрел на своих – и тут же сузил глаза: похоже, он тоже не ожидал такого поведения от своих бойцов. Я сделал вид, что не заметил его прищура. Подойдя к генералу, аккуратно подвинув кого-то из бойцов и того самого майора, который тоже участвовал в «спас-броске», я привычно встал на миг в «полусмирно»: - Генерал, сэр, лейтенант Варна… Генерал полуобернулся ко мне от капитана – и без церемоний выдал: - Варна, ты берешь свою команду и устраиваешь им курс поведения на поле боя с упоминанием ваших приоритетов, – голос у него был сиплым и надсаженным. Что и ожидалось. - После этого найду вам работу. И времени у вас на отдых и ликбез – всего сутки. Я успел только воздух в легкие набрать, чтобы попросить разрешения задать уточняющий вопрос, но генерал не дал мне этого времени, тут же едко ответив на все возможные вопросы: - Да, с твоим доком я уже договорился. Да, люди капитана Ооста будут здесь, но ваша эффективная, хоть и небезупречная работа – говорит мне о том, что вас пока рано разделять… Да, ты можешь даже консультировать остальных и дальше – и тут не так много людей, обученных работать в напряженке со стазис-перчатками. Смекаешь?... Возьми и научи. Да, программное обеспечение не подойдет для их ВШД, так что озаботься…Назначение узнаешь в оперцентре. Вопросы? - Нет, сэр, - со вздохом отозвался я. Сэллен от тирады генерала, привычной мне, но абсолютно непривычной ему – хорошо еще глаза на нас не вытаращил. А капитан Оост – посмотрел на меня откровенным доковским взглядом. Сердитым. Он вообще порой напоминал мне моего дока по поведению, разве что сдержанности в нем, как в любом бойце с Камино, было больше. Что не мешало ему, впрочем, ругаться с генералом изобретательно и отчаянно. – Никаких вопросов. - Тогда вот тебе мое порицание: ты выглядишь лучше своего генерала. – Улыбнулся, наконец, Сит. Кривовато, но улыбнулся. Просто чтобы разрядить обстановку. – Все, пошел. - Да, сэр. – Я развернулся и пошел к отделению, на ходу буркнув: - Да я хотя бы сплю изредка!... – Ну не мог я этого не буркнуть. Сэллен на ходу едва заметно полуобернулся, чтобы покоситься на поразившего его генерала. Я его понимал. Капитан Оост тут же снова стал спорить, я не прислушивался, но понял, что ему не понравилось, что генерал формирует такие отряды из нас и клонов еще и при обороне. Но чаще всего генерал, если что-то задумывал – оказывался прав. На то он и джедай, верно?... - Оост нас теперь просто возненавидит, - и этого я не мог не пробормотать, чувствуя определенный взгляд в спину. И тогда Сэллен все-таки выразил недоумение вслух: - Возненавидит, сэр?... - Капитан Оост, - я сам полуобернулся, чтобы посмотреть на капитана. – Первый помощник Стиммса… Это тот страшный человек, который занимается у нас репликационными установками, всяческим стационаром и микробиологией. Вообще – он должен был заведовать медлабом тут, внизу, как положено, и «спас-броски» проводить – должны были тоже он и его люди при поддержке войск…Но он очень классный специалист, поэтому генерал редко когда выпускает его на волю. Вот капитан и бушует… На мою речь – я почти услышал, как стадо вопросов с тихим топотом пробежалось по мыслям сержанта, и приказал себе заткнуться, чтобы не провоцировать его на их озвучивание. - А Стиммс, сэр?... - Наш главный врач. Он сейчас на борту. - Ясно, сэр. Отделение, заметив наше приближение, несколько устало, но собралось было встать в привычную стойку, Джерк, присевший было на какой-то контейнер, поднялся, чтобы встать в строй, на что я махнул рукой: - Расслабьтесь… Так, господа, у нас новый приказ: вы остаетесь моими МП, через десять часов, когда вы отдохнете и придете в себя – я объясню вам, что и как мы будем делать, покажу работу со стазис-перчатками хотя бы на начальном уровне…а потом нам дадут дело. Я подыщу вам анализаторы для работы с новой техникой и помещение для тренинга… - Можно вопрос, сэр? – подал голос Джерк. - Да, Джерк. - Каково состояние генерала Дая? Я покосился на сержанта: - Вы не узнавали, Сэллен? - Когда я спрашивал о нем последний раз, он все еще находился в операционной, - ответил он, и я потянул с пояса дэку, чтобы связаться с Омом. Ом почти тут же ответил, что состояние генерала улучшилось, он переведен даже не в интенсив-терапию, а в бокс, пребывал в сознании, и вообще – явно не собирается расставаться с жизнью. - Все в порядке, - выдал я вслух, читая ответ дроида. – Его уже перевели в бокс, он приходил в себя, его состояние улучшается. Он не умрет. Мы успели и сделали все, как надо. Едва слышные выдохи. И даже переглядывание у меня на глазах, что не всегда заметишь. Они действительно сильно о нем волновались. Тай даже позволил себе едва заметно улыбнуться. - Мы отлично поработали, господа, - поддержал я их поднявшийся настрой. Говорить о том, что было сделано неверно – я решил после, на тренинге. – Сепы теперь заклепки на себе рвут от нашей наглости, это я точно вам говорю. На это – улыбнулся уже Вар. И я решил закругляться: - Так, я жду вас через десять часов здесь же, если не скину Сэллену указание на помещение: не найду – будем работать в приемной. – В упор посмотрел на «паленых»: - И когда я вас встречу снова – вы будете в форменках, а не броне. Фраза про возможную внезапную «первую-красную» - оправданием не является. Это – ясно? Все, отделение, ЕС… - Э…сэр? – озвучил недоумение только сержант, как и ожидалось. Я улыбнулся: - «Есть-и-спать». Первая команда, которой учат у нас… Отделение стало собираться на выход в коридор до казарм, и Джерк, пропустив остальных вперед, приостановился, глядя мне за спину – и негромко спросил: - Это и есть капитан Оост, сэр? Я посмотрел через плечо: капитан все еще донимал генерала. И генерал вот-вот должен был послать его к хаттам, судя по тому, как Сит едва заметно приподнял плечи, словно перед атакой. - Он самый. Джерк пару мгновений смотрел на капитана, потом перевел взгляд на меня: - Он действительно очень…своенравный, сэр. - Генерал это ценит. Джерк еще несколько мгновений рассматривал капитана Ооста – и пошел нагонять отделение. Они – пошли есть и спать, а я – побродив по приемной, выяснив, что спасенных местных устроили частично в форте, частично – уже в скальных коридорах и пещерах в толще скал за фортом – выпил пару кружек кава, и с некоторым напряжением все-таки заставил себя идти на склад. С напряжением, потому что у нас было полно работы, и уходить было совестно до жути…а работать мне никто бы не дал. Мои руки стали терять нормальную чувствительность, подрагивали, и вообще – я знал, что скоро отвалюсь. Так что я пошел на склад, чтобы найти шесть наборов перчаток и анализаторов, озадачившись, как приспособить анализаторы к снаряге МП, решил, что об этом мы подумаем вместе – и занялся поиском помещения. Нашел я его неподалеку от кухни. И подумал, что это просто здорово, потому что за едой тоже надо будет завернуть, а то, что наших бойцов кормить надо чаще, чем обычного человека, раза в три – ни для кого не секрет, собственно…и мы на «Терро» неукоснительно следуем этому правилу. И дело вовсе не в том, что им это нравится. Грустно, но им это просто необходимо, с их бешеным метаболизмом и физиологией…а в отношении солдат мастера Дая – проблему надо было решать кардинально – и как можно более полно. А потом я принял успокоительное – и улегся на свой спальник. «Выход» не отпускал, дергался в икрах, заставлял подрагивать руки, и я с тоской думал о том, сколько мерзости мне привидится во время этого отбоя, если только Сила не избавит меня от снов и видений. Я старался не думать о тех, кому мы не помогли, я старался не помнить о том, как мне в лицо ударила струя крови из пробитой артерии, я знал, что успел перехватить поражение и сделал все, что мог, все, что было надо…но откат накрывал меня с головой, и через десять минут неподвижного лежания на спине, когда тело сказало, что ему почти хорошо – я заставил себя повернуться на бок. Потому что тело – не разум. Телу тепло и спокойно, и дальний шум уши даже стараются не замечать, но вот мысли – мысли не отключишь, и через какое-то время я понял, что настойчиво пугаю сам себя самой мерзкой для меня мыслью. Простой и незамысловатой, как все истинно жестокое в нашей жизни: всех ли мы забрали? Не оставили ли мы там, в ущелье, кого-то, не заметив, не опознав, не… Так бывает. И ты практически никогда не можешь этого изменить. Психоз. Паранойя. Навязчивое состояние. Тревога. Надо подтянуть колени к груди, и заставить себя дышать ровно и неглубоко, не торопиться, и разжать зубы, потому что иначе – ты сорвешься. Для меня мысль о том, что мы могли кого-то оставить вот в таком «спас-броске» - самая кошмарная. И какое-то время я могу ее только переживать, обдумывать, пропускать сквозь себя, потому что самоуговоры – не сразу помогают, разум, переживший стресс – загоняется, как уже не раз говорилось. Но джедаи, а особенно наш джедай – всегда говорят: делай. Или не делай. Не старайся. Не пытайся. Бери – и делай. И отвечай на неправильное – правильным. И я делал: и дышал, и унимал сердцебиение, и думал о Джерке, о реанимации, о том, как ловко Тай управляется со сборкой «мобилок», как криво ухмыляется Сит, как успокаивалась Гана, когда я объяснил ей, что почем, и отправил за «гильдейским знаком», думал о мастере Дае, о том, что надо притащить «назавтра» из еды на тренинг и в каком количестве…а потом услышал над собой шепот: - Ирик, спишь?... - Еще нет, - я открыл глаза, услышав шелест одежды: Готтас садился на пол рядом со мной, скрестив ноги. Он был не один, рядом так же сел на пол Кенке, которого я в полутьме опознал по его светлой куртке и невысокому росту: он был даже ниже меня. - Не отпускает? – просто спросил забрак. - Понемногу… Он помолчал – и еще тише прямо спросил: - Как там было?... - Гот, ты так вовремя появляешься…психоаналитик… - я снова закрыл горящие глаза. - Давай, не переводи тему, Ирик, рассказывай. И я рассказал. О том, как много там было глинистой пыли, как дрожала земля и воздух перед глазами, как страшна в бою «тройка», как страшно было поначалу – и как страшно, что перестало быть страшно уже ближе к концу, как слаженно действовали МП, как много там было противников, как я совершенно не уловил момента, когда генерал оставил нас и мы взлетели – без него, потому что он и «тройки» уже прикрывали местных…Мой собственный шепот гипнотизировал меня, и когда я почти окончил рассказ – я не чувствовал тела. Оно казалось мне просто сгустком теплой немоты. Когда я в очередной раз умолк – я почувствовал, как Гот накидывает на меня второе одеяло: тепло и дополнительная плотность дает отличное субъективное ощущение защиты. Возможности расслабиться, наконец. - Спасибо, - почти неслышно прошептал я в ответ. - Ты молодец, - серьезно прошептал Кенке. – Так держать, Ирик!... - Буду… Буду. И не потому, что у меня нет выбора. Потому, что это – правильно.