Младшая неврастения

Естественно, после подобной выходки брата ни о каком сне речи и не шло. Я бы и так не уснул даже при всём желании, но этот нахал ещё и обременил меня странными мыслями на всю предстоящую ночь, хотя сам уже бессовестно спал, шумно посапывая мне в затылок. Да, пришлось отвернуться от него, чтобы хоть немного избавиться от смущения, захватившего меня. И вроде бы ничего особенного не случилось, ведь он просто был немного пьян, а я оказался рядом, тем более близкий и родной человек, ну вот он и чмокнул меня по-братски. Господь, бог, какой ещё по-братски, Илиан, ты сам-то в это веришь? Бесконечно вздыхая и ворочаясь, в таких мрачных и тошных мыслях я провёл почти всю ночь, чувствуя, как собственнически меня прижимает к своей груди брат, не давая ни единой возможности высвободиться и покинуть его. Мне пришлось лежать возле него до тех пор, пока он не соизволил открыть свои покрасневшие с похмелья глаза и не умчался на кухню глушить крепкий чай. Я остался лежать на своём месте, укрывшись мягким покровом махрового одеяла, вдыхая свежий аромат лавандового кондиционера. Я всегда был и буду бесконечно благодарен маме за то, что она создаёт в этом доме такую уютную атмосферу, ведь именно благодаря различным мелочам, созданным её рукой, дом оставался всегда всё таким же родным и даже немного особенным среди всех остальных. Хотя, о каких остальных я говорю, можно подумать, мне есть с чем сравнивать, я ведь сто лет уже не бывал у кого-то в гостях. И вот опять мои мысли побежали не туда, в принципе, как всегда, я уже начинаю привыкать к тому, что постоянно запутываюсь в собственных размышлениях. От процесса самобичевания меня отвлёк зашедший в комнату брат, который звал на завтрак. Зайдя на кухню, я с удивлением заметил, что родителей всё ещё нет, а значит, мы сейчас одни, и у меня есть все права приструнить этого обормота. - Не хочешь передо мной извиниться? – произношу это как можно более недовольным тоном, но в ответ ловлю лишь удивлённый донельзя взгляд Егора, который от шока даже перестал жевать свой бутерброд. - За что? – спросил он, шумно сглотнув образовавшийся в горле комок, и тут в его глазах промелькнула молния настоящей паники. – Я что, сделал что-то? – он уже даже собрался вскочить и вскрикнуть от ужаса, но я предупредил эти его действия беспечным взмахом руки. - Да ничего особенного, просто немного пьяненький нёс мне всякую околесицу. - Да? – облегчённо вздохнул он, но всё же взглянул на меня с толикой недоверия. – И всё? Я не сказал ничего такого? - Ничего такого. Просто полупьяный бред. - Я знаю, что ты сейчас скажешь, что все мои друзья с университета идиоты, а я и сам не лучше, раз позволил им себя напоить, - недовольно пробурчал Егор, вернувшись к поеданию, видимо, самого вкусного бутерброда на свете. - Заметь, я ничего не говорил, - я почти пропел это хитрым голосом и, избегая угрюмого взгляда брата, принялся колдовать себе в чашке вкуснейший кофе. - Тебе родители не звонили? – бесцеремонно ворвавшись в мою комнату примерно через час после завтрака, Егор уставился на меня, сложив руки на груди, пытаясь выглядеть при этом отстранённо, но в его взгляде я заметил волнение. - Успокойся, они кинули смс, что будут примерно к двенадцати, так что прекрати нервничать, - хмыкнув, довольно спокойно отозвался я, но что-то внутри меня так и требовало съязвить по поводу его наглости. - И кстати, невежливо вот так врываться в чужое личное пространство, а вдруг я бы тут дрочил? – сам не понимаю, как из моего рта могла вырваться такая пошлость, да ещё и в столь насмешливой форме в адрес брата. Он удивлённо похлопал глазами, уставившись на меня, затем залился стыдливым румянцем и тут же набросился на меня с наигранной обидой, щекоча по выпирающим рёбрам, что приносило и ощущение щекотки и боль одновременно. - Ах ты, мелкий гад. Совсем страх потерял? – поддельно злым тоном шипел он, пока я захлёбывался собственным смехом и дыханием, безуспешно пытаясь отстранить от себя его сильные руки и ловкие пальцы. – Дрочилку сначала отрасти, а потом возмущайся. Тебе, может, ещё и замок на дверь повесить? – протянул он и, злорадствуя, рассмеялся, тем не менее, не отпуская меня и продолжая свою пытку. - Ахахахаха, Егор, перестань, отпусти меня, кому говорю! Я сейчас умру! Ну, Егор! Ахха, я не дам тебе спать ночью, я буду стучать ложкой по батареям! – прерываясь на судорожные всхлипы и вздохи, я всё же пытался угрожать брату, рисуя в уме картину предстоящей мести, полностью открывая, чем чревато его поведение. - Стучать он будет, ага, как же, - смеясь, воскликнул брат и, уткнувшись лицом в мой впалый живот, со всей силой выдохнул, вызывая новую волну мурашек и смеха, так ведь обычно делают отцы маленьким детям. – Я тебе потом сам по голове настучу! - Ну да, конечно, встанешь, отряхнешься и ещё раз настучишь! – смело выкрикнул я на выдохе, со всего размаху заезжая брату попавшейся под руку подушкой по морде. Он встряхнул головой, на время даже перестав мучить мои рёбра, а потом посмотрел на меня загоревшимся взглядом, в котором блистали детская наивность и настоящий азарт, - Ты ещё и бой подушками решил устроить? Ну, я тебе покажу! – он мгновенно умчался в свою комнату и вернулся с самой огромной перьевой подушкой из всего своего арсенала, который у него был велик, прям как у принцессы на горошине. Направив властным жестом руку, держащую подушку, в мою сторону, он торжественным голосом произнёс, - Сэр, я вызываю вас на дуэль. Если вы настоящий рыцарь, вы не сможете отказаться, - и он поклонился мне, как и следовало по рыцарскому кодексу. Я лишь успел обратить внимание на его ровную, идеальную осанку, крепкую спину и широкий разворот плеч, прежде чем он разогнулся и бросил на меня насмешливый взгляд. - Двадцать лет, ума нет и не надо, - заливаясь смехом, я всё же принял его вызов, встав напротив него в подобную позу, краем глаза заметив, как его губы скривились в усмешке от моих слов, но вслух он ничего так и не сказал. Наш не успевший начаться бой прервал звук поворачивающегося в дверном замке ключа. На моё удивление, брат кинул на меня растерянный взгляд и выпалил довольно громко, - Быстрее, пока они не зашли, у нас есть время, - и прежде, чем я успел что-либо сообразить, меня буквально оглушил неожиданный удар довольно тяжёлой подушки по голове, отчего я даже на секунду потерял контроль над ситуацией, но быстро очнулся и с победным кличем кинулся на брата, замахиваясь собственной подушкой. Наша перепалка не смогла длиться больше пары минут, потому что в комнату вскоре заглянул встрёпанный отец и мгновенно пожалел об этом, так как выскользнувшая из моих рук подушка угодила ему прямо в живот, и он, согнувшись даже скорее от неожиданности, чем от боли осел на пол возле косяка. - Что тут происходит? – ошалевшим голосом спросил отец, взглянув сначала на меня, потом на Егора. - Нет времени объяснять, пап, бей его! – я кинулся в сторону папы и брата, безумно размахивая руками, и, к моему счастью, первый понял меня правильно, так что Егор, явно того не ожидавший, моментально словил подушкой по плечу, отчего завалился на бок и разразился громким хохотом на всю квартиру. - Что тут творится? Немцы? – заглянувшая на шум мама могла лицезреть картину того, как все мужчины её семьи сидели на полу, раскрасневшиеся и довольные, с подушками в руках. – С ума сошли? Решили мне всю квартиру разгромить? Или, тут же перья теперь повсюду. Вы хоть ничего не разбили? – она сразу начала суетиться, нарезая круги по моей комнате и ревностно осматривая каждый уголок, а мы с братом всё не могли перестать смеяться, хотя я заметил, что папа уже собрался с духом, поднялся и оттряхнул свой костюм от перьев. - Оль, пошли, парни сами тут всё уберут, - и подмигнув нам, отец поспешил увести маму из комнаты. - Ну вот что ты наделал? – наигранно укоризненно смотрю на брата, который сейчас выглядел не на много умнее меня, шестнадцатилетнего идиота, несмотря на нашу разницу в четыре года. - А что я? Я тут не причём. А, между прочим, вы, сэр, играли нечестно, привлекая на свою сторону союзника, так что по кодексу, я выхожу из этой схватки победителем, - даже сидя, он умудрялся сохранить свою прекрасную осанку и горделивый вид, вежливо кивая мне в знак собственной победы. - Ну и ладно, - показываю ему язык и забираюсь на кровать, всё ещё пытаясь привести в норму сбившееся дыхание. – А ведь это ты всё первый начал. - Кто? Я? Когда это? - А кто, по-твоему, первым начал меня щекотать? - Ты ничего не докажешь, - он выпалил это с такой насмешкой в голосе, что я действительно понял, что ничего не докажу, и пулей вылетел из моей комнаты, прихватывая с собой своё орудие и прикрывая дверь. Несколько бурных дней и ночей, чрезмерная активность и приподнятость настроения просто не могли не сказаться на моём самочувствии в один прекрасный момент. Я знал это, я чувствовал приближение беды, но поделать ничего не мог. Заранее предупреждать семью, принося им только больше тревог, совсем не хотелось. В тот день, когда я почувствовал, что вот-вот сорвусь, всё не задалось как-то с самого утра. Семейный завтрак за столом не особо получился, так как Егор проспал, а папа этим утром куда-то срочно торопился, из-за чего даже умудрился забыть пару важных документов дома, и маме пришлось его догонять и вручать их вместе с подзатыльником расторопному трудоголику. Брат умчался, сетуя, что опаздывает, на пару чуть позже того, как за дверью скрылась мама. Я снова остался один дома на целый день, который, кстати, всё скорее и скорее с каждым днём шёл на убыль. Солнце стало заходить всё быстрее, оставляя больше времени ночи и тёмному небу, а рассветы больше не были такими красивыми и чистыми, лишая меня радости наблюдать первые лучи солнца по утрам. Я совершенно не знал, чем можно себя занять, впрочем, как и обычно. Единственное, что приходило на ум сделать домашнее задание, которое я начал исправно получать по почте каждый день, как только в школах началась учёба. Процесс выполнения заданий занимал у меня уйму времени, а самое главное – душевных сил. Мозговая деятельность, как известно человечеству, отнимает очень много энергии, так что после выполнения всего заданного меня неумолимо клонило в сон, но спать я так и не стал больше, ибо сновидения покинули меня давно и бесповоротно. Я лишь мог лежать на своей уютной постели совершенно без сил, уткнувшись носом в любимое махровое одеяло. Этот день не был исключением, так что закончив с домашним заданием, я провалялся на кровати пару часов, но ведь и это занятие может сильно надоедать, так что я решил развлечь себя своим хобби. Полный положительного настроя, я сел за плетения, намереваясь создать новый красивый браслет для брата, который, кстати говоря, носил на своих прекрасных руках все мои творения, что я ему дарил, и был при этом доволен. Но в этот день всё пошло не так, как было ясно, с самого утра. Нитки не желали слушаться, ровно так же, как и руки. Пальцы дрожали, губы вытягивались по привычке в трубочку, а дыхание срывалось из-за того, что я слишком сильно концентрируюсь на одном кропотливом занятии. В итоге я всё бросил, едва успев начать. Мне кое-как удалось дождаться брата с учёбы и я сразу насел ему на уши, лишь бы не быть одному, не ощущать этого тянущего чувства. - Или, ты себя нормально чувствуешь? – обеспокоенно спросил брат, прикладывая ладонь к моему лбу. – Выглядишь слишком бледным. Ты как? Я только неопределённо мотнул головой, попросив его продолжать. Он как раз рассказывал мне о том, как вся их группа сегодня здорово повеселилась в столовой, посмеиваясь над зелёными первокурсниками. Родители вернулись вечером порознь, с разрывом буквально в полчаса, оба уставшие и немного раздражённые, что сразу дало понять, что этот рабочий день выдался для них обоих нелёгким. Постучав в мою дверь, мама уставшим голосом позвала на ужин, а я почувствовал, как по всем венам под моей кожей пробегает электрический разряд тока. Волна гнева захлестнула меня до того, как я успел это понять и взять под контроль. Чёрт, а ведь я собирался научиться контролировать всплески своих эмоций, но, видимо, не судьба мне в этот раз… - Я не хочу есть, оставьте меня в покое, - собственного голоса было не узнать, это было даже больше похоже на рычание дикого зверя, посаженного на цепь и гневающегося. - Ну хватит упрямиться, выходи, мы тебя ждём, - её лёгкие шаги быстро отдалились от моей комнаты в сторону кухни. А внутри раскатилась новая молния ярости. Я не потерплю к себе столь пренебрежительного отношения. Моё мнение тоже должно учитываться! Если я сказал, что никуда не пойду, значит, никуда не пойду. И ладно, если бы мне хватило самоконтроля оставить это просто в своих гневных мыслях, но нет, это рвалось наружу, как и нахлынувший приступ. Пытаясь остановить своё тело, я потерпел поражение, и я буквально проорал в сторону кухни, как только оказался в коридоре, - Я не буду делать того, чего не хочу. На меня удивлённо уставились три пары глаз, беспокойство мигом мелькнуло лишь в одной из которых, и брат моментально вскочил и оказался рядом со мной. - Или, успокойся, - мягким и в то же время уверенным тоном попросил он меня, явно пытаясь свести ситуацию в мирное русло. Я был точно с ним согласен, хватит ведь, но рот будто сам открывался, отказываясь слушать воспалённый мозг. - Я сам знаю, что мне делать, а чего не делать. Может, вы уже перестанете указывать мне? - Сынок, что случилось? – понимание пришло уже и к родителям, и на этот раз видно, что они не собираются повторять случившийся однажды скандал, но моя ярость не желала угасать, не выплеснувшись наружу. - А ничего не случилось! Сколько можно тыкать меня носом, как котёнка, в мои же поступки? Или, делай то, Или, делай это. Я сам знаю, что мне нужно. Ты же знаешь, что я не ем и не сплю, но всё равно пытаешься изобразить из меня нормального! – указав пальцем на мать, я тяжело дышал и шепотком матерился, но лишь так, чтобы никто меня не услышал. - Илиан, прекрати, - властный голос отца оказался как-то неожиданно близко рядом со мной, и меня сразу же силой уволокли в ванную комнату, где брат изнутри закрыл дверь на щеколду, а папа тем временем затолкал меня в ванну и выкрутил со всей силы холодную воду. Обжигающе холодные струи больно били по молочно-белой коже, я даже негромко вскрикнул от этих ощущений, зато это помогло в долю секунды охладить мой пыл, прогнать истерику и вернуть мне контроль над собственным телом. Невидящим взглядом я посмотрел на родственников, а затем всё вокруг начало постепенно исчезать в нагнетающемся мраке, и последнее, что я услышал, обеспокоенные голоса отца и брата и чьи-то тёплые, сильные руки. Пришёл в себя я буквально через несколько минут, но уже в своей комнате, лежа на кровати, заботливо накрытый одеялом и сжатый в горячих объятиях. Думать много было не нужно, чтобы догадаться, что это Егор. - Я снова сорвался? Мне ничего не ответили, даже не кивнули, лишь сильнее сжали, показывая, что я не один, что я не виноват. Я был рад, что брат рядом со мной и что он не спит. - Знаешь, я не могу это контролировать, - немного сбивчиво начал я, - Это происходит само собой. Я отчётливо вижу, как вы все пугаетесь, пытаетесь меня успокоить, и мне безумно не хочется говорить все те ужасные вещи, но они как будто сами из меня вырываются. Я не знаю, откуда во мне столько гнева. Я не понимаю, Егор… - прежде, чем я сам понял это, я расплакался. Да, пусть, как маленький ребёнок, но мне слишком плохо и больно, чтобы думать об этом. Я повернулся в объятиях брата, уткнувшись таким образом в его широкую тёплую грудь, и беззвучно ронял слёзы на его футболку, отчего на ней расползалось влажное пятно. - Ну перестань, всё хорошо. Мы все тебя любим, Или, - брат гладил как обычно мои волосы и шептал мне на ухо слова успокоения, что показалось мне в этот момент каким-то слишком интимным жестом, хотя такое происходило уже далеко не первый раз. - Егор, мне так жаль. Я не хочу причинять никому из вас боль своими словами, но всё равно делаю это. Всё это против моей воли, ты же понимаешь? Во всём том, что я говорю во время приступов, нет ни доли правды, ты же это понимаешь? - Конечно, понимаю, малыш, - он продолжал со смущающей нежностью гладить мои волосы и так тяжело дышать возле моего уха, что я даже не сообразил, что сам потянулся к его губам за поцелуем. Это было совершенно не похоже на тот раз. Я без стеснения сминал его губы своими, чувствуя, как он отвечает. Мне сносило крышу от этих ощущений. Мы не заходили далеко, ни один из нас не решался углубить поцелуй, но эти ненавязчивые ласки продолжались. Я чувствовал, как эти горячие и потрескавшиеся из-за холодного ветра губы отвечают мне, перехватывая инициативу на себя, как властные тёплые руки, забираются под мою футболку, нежно поглаживая спину. Я льнул к брату, льнул всем телом, хотел большего, но и боялся не меньше. Когда мы прервались лишь на мгновение, я заглянул в его глаза и прочёл там страх. Настоящий ужас и даже стыд. Я понимал, несмотря на скудность своего состояния, я прекрасно понимал, что он сейчас чувствует. Отчасти я ощущал то же самое, но немного в меньшей степени, ведь из нас он старше. Я просто уткнулся снова в его грудь, пытаясь успокоить сбившееся дыхание и выделывающее сальто сердце. Не давая ему ни малейшей возможности отстраниться, оставить меня одного, я вцепился руками в его футболку на груди до побеления костяшек пальцев, но я держал его. Сколько мы так с ним пролежали в молчаливом ужасе, я не знаю, но дальше было ещё веселее. Я почувствовал дикую головную боль, которая начала буквально разрывать мою черепную коробку изнутри. Внимательно посмотрев на циферблат, я так и не смог там ничего разглядеть, так что спросил о времени у Егора, который ответил мне севшим голосом, что уже перевалило за два ночи. Голова гудела, вокруг всё ходило ходуном, о чём я и сказал брату, попросив у него помощи в виде таблетки. Выпив принесённую им таблетку от головы, я снова прилёг, но через полчаса конвульсивных ворочаний по взмокшей простыни, я понял, что эффекта не последует, так что вновь потревожил брата, попросив самого сильного обезболивающего, что есть в этом доме. После того, как я запил уже вторую за эту ночь таблетку кружкой воды, я вернулся в исходное положение, хватаясь то за живот, то за горло, к которому неумолимо подкатывала тошнота. Боль в голове лишь усиливалась, отдавая волнами при каждом движении и даже вздохе, ком в горле поднимался всё выше. В итоге я буквально бегом сорвался в ванную, где ещё полчаса, склонившись над белым другом, я наблюдал, как выходят из меня те пол-литра воды из выхлебанной мной кружки. После этого тело стало совсем лёгким, а голова перестала болеть, или же та боль просто ушла на второй план, оставляя место лишь отвратительным ощущениям внутри моего живота. Неожиданно для всех я уснул под утро. Пусть, мой сон составлял лишь полтора часа, но это несомненно очень мне помогло. Я чувствовал себя уставшим, но здоровым. Я даже мало беспокоился о необычном для себя приступе, так как был слишком рад его завершению. Пойти на учёбу Егор просто физически не смог, потому что всю ночь он провёл возле меня, успокаивая и помогая справиться с болью. Родители, несомненно, слышали всё, что происходило, но утром лишь облегчённо вздохнули, увидев нас в полном здравии. Как только они ушли, Егор завалился спать, а я остался наедине с музыкой и своими мыслями. А пищи для размышлений у меня было много. Несмотря на своё почти невменяемое состояние, я помнил все события прошедшей ночи, включая нашу с братом неожиданную близость. Меня даже не столько волновало собственное поведение, сколько то, что он мне действительно ответил, не оттолкнул. Что мне делать дальше? Как себя вести? Да и почему я вообще тянусь к собственному брату? Это ведь неправильно. Моё поведение ещё можно списать на половое созревание или что-то подобное, но оправдания ему я так и не нашёл, как ни старался. Но и винить его я ни в чём не мог, пока что. Егор спал довольно долго, так что я успел передумать себе много всякого разного, вдоволь наслушался музыки и собственного внутреннего голоса, так что от безысходности я просто принялся готовить брату завтрак. Жара всё ещё не отступила, несмотря ни на что, так что открыв окно нараспашку, я, довольно посвистывая себе под нос какую-то хорошую песню, стоял на кухне в одних трусах и майке-алкоголичке и со всей любовью и благодарностью жарил брату его любимые оладьи. Удивительно, но я даже не забыл рецепт. Выключив плиту, когда закончил, я обернулся и подпрыгнул от испуга, так как неожиданно для себя увидел в проёме брата, встрёпанного после сна, но уже осознанно смотрящего вокруг себя, и эта его осознанность прошибала меня дрожью. Он смотрел на меня. Он смотрел на меня очень внимательно, скользя взглядом по моему телу, изучая, непроизвольно облизнув свои губы, и из-за этого жеста мне стало ещё жарче прежнего. Брат одним рывком приблизился ко мне, обнял за талию, притягивая очень тесно к себе, сделал пару шагов в сторону, вжав мои бёдра в поверхность стола, чуть надавливая, заставляя подчиниться. Его руки ощущались очень сухими и горячими, они обжигали меня, зарождая внутри постыдное желание. - Егор… - боязливо выдохнул я, а тот воспользовался этим, накрыв мои губы глубоким страстным поцелуем.