Клетка

Я стояла перед кабинетом директора, и меня, признаться, охватывал мандраж. Все части тела вплоть до волосинок на руках чувствовали, что это будет не просто очередной выговор. Обычно волнение мне не присуще, но руки почему-то предательски стали потеть. Нужно открыть дверь и войти. Просто открыть — и войти. Переступив порог вылизанного до блеска кабинета директора, я обнаружила её сидящей, как обычно, за своим столом и перебирающей какие-то бумаги. Я была морально готова к тому, что меня будут отчитывать и читать нотации длиною в век, но не к большему.  — О, Скворцова, наконец-то! — Воскликнула она с немалой долей презрения в голосе. Голос у неё, сказать по правде, совершенно противный. Такой, что хочется вырвать себе уши с корнем.  — Садись, сейчас будем с тобой разговаривать! — Её голос снова диким писком отозвался в моей голове. Я присела на свободный стул напротив Галины Петровны и только тогда заметила, что мы были не одни. На кожаном диване расположилась моя учительница по английскому — Татьяна Владимировна. Первым, что пришло в голову, было предположение, что это из-за её жалобы я здесь. Неудивительно: как мама уехала работать в Москву, я наконец почувствовала кайф самостоятельной жизни, и доклады с сочинениями, которые нам постоянно задавали, не вписывались в мой распорядок дня. А Татьяна Владимировна не терпит, когда кто-то так халатно относится к её предмету. Ну, что ж. Извиняйте.  — Юленька, послушай… — Начала снова вещать Галина Петровна. Хочется заткнуть уши и убежать. Юленька… Первый раз в жизни она ко мне так ласково. Может, выгоняют? Боже. Нет. Я исправлюсь. Что маме скажу?  — Если откровенно, твоя успеваемость не годится для уровня нашей гимназии, — продолжала директриса. — Нет, ну ладно бы вела себя тихо и мирно, может, никто бы и не заметил твоих двоек, или сделал бы вид, что не заметил. Но тебе ведь нужно сиять ярче всех. Ссылка на порно-рассказы с участием наших учителей это уж слишком, согласись!  — Соглашусь, — сквозь зубы соврала я. Вообще-то писала я недурно.  — Сказать по правде, я планировала исключить тебя, но Татьяна Владимировна и ещё парочка твоих преподавателей настояли на обратном. Вот это поворот. Мне казалось, она была бы несказанно рада, если бы я вылетела отсюда.  — Юля, — послышалось внезапно с кожаного дивана у меня за спиной. Голос Татьяны Владимировны зазвучал вовремя. Моим барабанным перепонкам нужен был отдых от этого визжания. А её голос — это просто музыка.  — Мы пытались, как могли: говорили с тобой, звонили маме, оставляли после уроков, но всё напрасно. Теперь мама твоя уехала, и ты совсем от рук отбилась, — начала она. — Я даже не знаю, как ещё можно повлиять на тебя, раз ты не понимаешь простой человеческий язык. Я могла бы много чего ей ответить, но в моем случае лучшим вариантом было бы сидеть и помалкивать. Не хватало только вылететь из школы. Я смотрела на неё взглядом пятиклассника, который 8 часов просидел у компьютера.  — Мы с Татьяной Владимировной решили, — снова заскрежетало в моей голове — конец музыкальной паузе, — что будет разумнее дать тебе возможность исправиться, чем исключать. Но не надейся, что я так просто отпущу тебя дальше творить беспредел в школе и ничего не делать. Татьяна Владимировна оформит на тебя временную опеку, и ты переезжаешь к ней. Её слова не сразу приобрели смысл в моей голове. Через несколько секунд я осознала происходящее.  — Вы хотите, чтобы я жила у чужой женщины, и чтобы она меня «контролировала»? Я что, по-вашему, какой-то уголовник?  — Да, милая! Ведешь ты себя именно как малолетний уголовник! Это не подлежит обсуждению. Полтора месяца у Татьяны Владимировны, или ты вылетишь отсюда пулей. Переварив информацию, я почувствовала, как всё внутри меня разъедает гнев и отчаяние. Уехать из дома, из родной постели к чужой женщине в чужую среду?! Чтобы она проверяла у меня домашнюю, как в третьем классе?! Слезы подступали к глазам. Я не нашла в себе силы ничего ответить и просто выскочила из кабинета. Подруги встретили меня в коридоре с расспросами.  — Ну, не выгнали? Не могли выгнать! — Защебетала Лена. Не могу сказать, что она моя лучшая подруга. Но подруга.  — Нет, не выгнали… Зато сослали на полтора месяца к Татьяне Владимировне, — буркнула я, давя порывы разреветься.  — Ого, к ней?! Специально самую строгую и дотошную выбрала, стерва! Блин, Юлька, я должна тебя ободрить, но могу только сопереживать. Извини.  — Я сама себе сочувствую. Не надо. У меня не было ни малейшего желания разговаривать с кем-либо. Я была подавлена и хотела побыть наедине с собой. Пока это возможно. Вечером дома я пыталась отвлечься компьютерными играми и интернетом, но это не возымело должного эффекта. Как же так… Она моя учительница. Не самая любимая учительница. Жить полтора месяца под чьей-то указкой, под надзором. Это угнетает. А что, если у неё даже компьютера нет? Она всё-таки уже в годах, может, не шарит в технологиях… Как мне жить без компьютера?.. Неприятные мысли всё приходили и приходили, приводя меня в отчаяние. Я успела несколько раз расплакаться, пока собирала чемодан. Школа уже решает, где, с кем и как мне жить. Отлично. Звонок на домашний. Вздрагиваю. Сто лет мне на домашний никто не звонил.  — Здравствуй, Юля, — послышался строгий женский голос в трубке, моментально обдавший меня холодом. Этот голос сложно не узнать.  — Добрый вечер, Татьяна Владимировна, — уныло поздоровалась я, будто надеясь, что она передумает насчет всего этого, услышав мой жалкий голос.  — Мне твой номер Галина Петровна дала, не пугайся. Завтра в 6 за тобой машина заедет, заберет тебя с вещами, так что у тебя есть время собраться и попрощаться с беззаботной жизнью, — изложила она голосом победителя.  — Хорошо, — ответила я, вздохнув так тяжело, как только это возможно.  — Не надо мне тут вздыхать. Ты у меня быстро человеком станешь, — смеялась женщина. — Ладно, вроде ничего не забыла. Спокойной ночи. Вот уже и угрозы. Видимо, не обойдется. Полтора месяца… Я не выживу полтора месяца. Я и недели с ней не выживу. Внезапно захотелось сбежать ото всех. Вернуться назад, чтобы не делать тех ошибок. Учиться получше. Наверное, они хотели, чтобы эти мысли начали посещать меня. Немного успокоившись и смирившись с ситуацией, я отправилась спать, но ещё долго не могла уснуть, думая обо всем, что обрушилось на меня, как снежная лавина.