Клетка

Проснувшись от посторонних звуков за дверью, я поднялась на кровати и нащупала рукой телефон. Десять утра. Сон в одночасье испарился, когда дверь моей новоиспеченной комнаты распахнулась и Татьяна Владимировна вломилась в мои покои. Видимо, она давно встала, потому что её волосы были как обычно уложены и заколоты сзади. Я ещё и поспать в свой заслуженный выходной не могу?! - Что случилось? - спросила я первое, что пришло мне в голову спросонья. - А ничего, что уже одиннадцатый час?! - Начала возмущаться Татьяна Владимировна. - Ещё раз повторить, что ты не у себя дома?! Встала, убрала постель и шагом марш на кухню! - Так ведь воскресенье, - деликатно напомнила я. Татьяна Владимировна только лишь нахмурила брови и посмотрела на меня с неистовым возмущением. Боже, а день ведь только начался... - Второй раз повторять не буду, - пригрозила она и вышла из моей комнаты, даже дверь не прикрыв. Когда её легкий серый халат скрылся из виду, я плюхнулась обратно на подушку. Сейчас бы проснулась дома, в своей родной кроватке... Хотя, нет, сейчас бы ещё не проснулась, вот через часик-два!.. От мыслей о доме становилось лишь хуже. Я решила не нарываться на проблемы, поэтому встала, накинула халат и заправила постель. И вовсе не обязательно было ругаться. Предупредила бы с вечера, во сколько у неё тут подъем. С самого утра настроение испортила. Пробежаться бы по клавишам, стало бы легче. Моё пианино... Так, не раскисать. Ладно хоть кормить меня всё-таки будут, уже хорошо. Выйдя на кухню, в глазах зарябило от обилия света. Солнечные лучи играли на стеклянной поверхности серванта. За столом сидела Татьяна Владимировна и ждала меня. Я бросила мимолетный взгляд на плиту - никаких признаков еды там не было. Обеденный стол также был чист, как белый лист. - Доброе утро, - бросила мне Татьяна Владимировна. Да уж. Для кого как. - Доброе. - Ну ты и поспать. Я уже даже проголодалась. Мне омлет. Яйца, молоко, сыр - всё в холодильнике, разберешься. На меня нашел легкий ступор. Готовить? Сказать по правде, я не очень это умею. Когда мама уехала, я перешла на всякие полуфабрикаты, но в основном мы с друзьями таскались по кафешкам. И почему это я должна готовить ей? Но делать нечего. Ругаться с ней я не хочу, и тем более её злить. Омлет... Звучит несложно. Если ещё уметь его готовить. - Через 10 минут вернусь, дерзай, - Татьяна Владимировна оставила меня на кухне одну. Танцы с бубном, гугл, немного смекалки - и омлет готов. Сегодня меня, может быть, не убьют. - Ну, как дела? - ровно через 10 минут, как часы. - Хорошо, вот ваш омлет, - радостно произнесла я, поставив перед ней тарелку со своим творением. - Ножик, вилку, - она ожидающе протянула руку, даже не взглянув на меня. Я быстро подала ей приборы. Могла бы и сама дотянуться, руки есть. В конце концов, я к ней что, нанималась?! - В принципе неплохо, - заключила она. - Соли маловато. Ну ещё бы. Знала бы она, что это мой первый в жизни омлет - не придиралась бы. Я вообще-то ей не повар. - Поешь что-нибудь, а то не хватало мне тут голодных обмороков. И пыль потом вытри - тряпки в ванной под раковиной. Ну отлично. Понятно, почему она согласилась на этот абсурд: убираться и готовить было неохота. Нашла дурочку, конечно. - Простите, разве это в ваших полномочиях? - В голове вопрос звучал не так дерзко, как получилось. Повисла устрашающая тишина. - Я вчера тебе что сказала? - Татьяна Владимировна прищурилась и поставила руки на пояс. Внутри всё беспрерывно сжималось и разжималось. - Просто я подумала... - Я тебя не думать просила! - Она повысила голос. Мне точно конец. - Я тебя просила делать то, что я скажу! Посмотрите на неё, бунтарь малолетний! В душе неистово боролись гнев и страх. Я внезапно почувствовала дрожь в руках. - Живо в ванную за тряпкой, не заставляй меня повторять, - строго процедила она сквозь зубы, показав рукой на дверь. В этот момент я твердо осознала, что если сломаться сейчас, то она будет унижать меня все полтора месяца. Гнев победил страх. - И не подумаю, - решительно заявила я, пытаясь изо всех сил скрыть свой мандраж. Её ледяные глаза пронзили меня насквозь. - Хорошо, - спокойно ответила Татьяна Владимировна. - Иди в свою комнату. - С превеликим удовольствием! - Дерзко бросила я. Я закрыла за собой дверь и уселась на кровать с телефоном. Ощущения от разговора были крайне неприятные, несмотря на то, что я вышла из него победителем, как мне показалось. Дверь резко распахнулась. На пороге безумно злая Татьяна Владимировна. А в руках у неё... ремень. Сердце в момент остановилось. Я почувствовала, что от волнения дышу слишком громко, но совладать с собой не получалось. Невольно попятилась назад. Боже, вот я дура. Волосы на всем теле встали дыбом. Ремень Татьяны Владимировны выглядел до ужаса грубо, пряжка издевательски блестела. Она сложила его вдвое и направилась ко мне. Вот черт меня дернул быть такой дерзкой! Слезы предательски подступали к глазам. Пятиться было больше некуда - я уперлась в стенку. Всё. - Пожалуйста, не надо, я так больше не буду! - протараторила я, как маленький провинившийся ребенок. Однако я не чувствовала себя провинившейся. Я чувствовала всеохватывающий страх перед предстоящей болью. - Конечно не будешь! Ты у меня вообще шелковая будешь! - она оказалась так близко, как только возможно. Я пыталась закрываться руками, но безуспешно. Я почувствовала, как её пальцы вплелись в мои волосы и крепко сжали их. По щекам потекли слезы. Я в полной мере ощутила свою никчемность перед Татьяной Владимировной. - Рано реветь, ещё не получила даже! - кричала она. Она казалась очень разгоряченной, будто готовой убить меня. Мне действительно было страшно. - Раздевайся, - прорычала Татьяна Владимировна, ткнув меня в плечо. Как грубо. Как унизительно. Я плакала беспрерывно и не и успокоиться. Ей было наплевать на это. - Я с тобой что, в игрушечки играю?! Ты меня хорошо слышишь? - издевательски спросила она, наклонившись ко мне. - Да... - Прошептала я сквозь слезы. - Так что тебе мешает, милая? - снова издевалась она. Я подняла на неё глаза и посмотрела так жалобно, как только смогла. Её взор холодным клинком проходил через всё моё тело. Я готова была умереть на месте. - Я сказала - раздевайся! - Гавкнула она и, широко замахнувшись, отвесила мне знатную пощечину. В глазах на мгновение помутнело, и я потеряла чувство реальности. Щека загорелась адским пламенем, слезы с новой силой хлынули из глаз. Я хотела провалиться сквозь землю. Она меня сейчас уничтожит. Грубым рывком она сдернула с меня халат, и её взору предстало моё полуобнаженное тело. И без зеркала мне было ясно, что я стала красная, как рак. Снова схватив меня за волосы, Татьяна Владимировна стащила меня на середину кровати и дерзко бросила на живот. Колени уперлись в пол. Поза была не из самых лицеприятных. Мне никогда не приходилось испытывать боль такого рода, но предвкушала я самое страшное. Осознав, что мольбы не спасут моего положения, я уткнулась носом в простыню и расплакалась с новой силой. Ремень с характерным звуком пронзил в воздух и отскочил от моей ягодицы. Истошный крик сорвался с моих губ. - Поори ещё мне тут, - раздался голос за спиной. - Ещё раз услышу - в два раза больше получишь, чем должна. Поняла меня? - Поняла, - прошептала я в матрас. - Умница. За свои поступки надо отвечать, - заключила она, снова замахнувшись ремнем. Я напряглась изо всех сил, чтобы не закричать. Ремень с треском упал мне на спину, и я вздрогнула так, что подскочила на кровати. Глаза устали плакать, но слезы не прекращали катиться по щекам. Я впилась руками в простынь, чтобы сдержать звуки боли. Она хлестала меня ремнем ритмично и живо. Через ремень я чувствовала в руке Татьяны Владимировны нескончаемую силу и жажду власти надо мной. У неё была эта сила. И эта власть. - Будешь слушаться меня? - обратилась она. - Да, - пробормотала я сквозь слезы. - Будешь делать то, что я скажу? Я должна унижаться перед ней полтора месяца просто для того, чтобы остаться невредимой? Мало ли, что придет ей в голову? Никто не предупреждал меня, что я попаду на полтора месяца в рабство к своей учительнице по английскому. Мне стало вдруг себя невыносимо жаль. - Я кого спрашиваю? - раздраженно послышалось над моим ухом. Ещё один, особо свирепый удар пришелся на мои ягодицы. Всё тело горело. Всё, чего я хотела в тот момент, - чтобы это поскорее закончилось. - Да, - безвольно произнесла я. Ещё несколько более щадящих ударов оставили жгучие полосы на моем теле. Я продолжала беззвучно плакать. - Ладно, хватит с тебя, - наконец-то я услышала эти долгожданные слова. - В тот момент мне показалось, что прекраснее этих слов быть ничего не может. Она бросила ремень мне на спину. - Ты у меня быстро научишься манерам. Я тебя ещё научу за это "спасибо" говорить, - угрожала Татьяна Владимировна, поправляя растрепавшиеся волосы и восстанавливая дыхание. - Переваривай, - бросила она и вышла из комнаты. Я услышала, как она закрыла меня на ключ. Ещё час я лежала также неподвижно, со спущенными трусами и расстегнутым лифчиком. От испытанного меня бросало то в жар, то в холод. Ещё и мышцы ныли так, будто я 6 часов занималась в спортзале. Слез не осталось. И мыслей не осталось. Я была подавлена, как никогда раньше. Она так просто, так ловко разобралась со мной. Мне было больно. Больно во всех смыслах.