Клетка

Я лежала на животе и засыпала от переизбытка испытанных ощущений. Сквозь накрывающий меня сон мне удалось услышать, как в замке поворачивается ключ. Я быстро натянула на себя спущенные трусы. Открылась дверь и вошла Татьяна Владимировна. Похоже, пока я валялась, она уже успела сходить куда-то. Она была одета с иголочки. Я бросила взгляд в окно. Было уже темно. Я решила, что будет логично притвориться спящей, чтобы не нарваться ещё на что-нибудь. Она беззвучно вошла. Я почувствовала, как её свежий аромат распространился по комнате. Сквозь ресницы я увидела её ноги. Она подошла и присела рядом. Я изо всех сил старалась ровно дышать, но дыхание моё постоянно сбивалось. Мне казалось, что она замечает всё это. - Спишь? - Наконец прошептала она, чуть наклонившись ко мне. Я молчала как истинный партизан. Стояла гробовая тишина. Слышно было лишь её дыхание. Внезапно моей спины коснулось что-то холодное; я вздрогнула. Это было нечто обеззараживающее, как мне показалось. Возможно, спирт. Сначала спину очень щипало, и я еле сдерживалась, чтобы не выдать себя, но потом стало легче. И даже глухая боль немного отступила. Мне уже хотелось пошевелиться, но Татьяна Владимировна всё ещё сидела на моей кровати. Я чувствовала, что должна неимоверно злиться на неё, но почему-то злиться не получалось. Отчасти я была виновата сама, но моя гордость никогда не позволит признать это. Татьяна Владимировна встала и собралась уходить. Я повернулась на бок и посмотрела на неё. - Ну как, уже не умираешь? - Тихо спросила она, снова присаживаясь на кровать. Я хотела ответить, но вспомнила, что мне полагается быть обиженной. Я промолчала. - Кушать, наверное, хочешь. Весь день не ела ничего. Пойдем - накормлю тебя, - она ласково провела рукой по моим волосам и пошла на кухню. Есть и вправду хотелось. Я накинула халат и отправилась за ней. На кухне тусклым огоньком горел торшер, и на столе колыхалась маленькая свечка. Я присела на стул и сразу же почувствовала, как попа загорелась от прежней боли. От неожиданности я невольно подпрыгнула. Татьяна Владимировна деликатно рассмеялась. - Зато это ты надолго запомнишь, - уверила она меня, бросив мне сочувствующе-ликующую улыбку. Я улыбнулась ей в ответ. Дура, зачем улыбнулась. Она была добрее, чем бывает обычно в школе, и вела себя так, будто ничего сегодня и не было. Эта доброта подкупала. Это была та доброта, которой я никогда раньше в ней не замечала. Она поставила передо мной тарелку спагетти с сыром. Пока я ела, она сверлила меня глазами. - Знаешь, - начала она, - ты, оказывается, не такая уж и отмороженная, как я думала. Мне казалось, с тобой будет тяжелее. Галина Владимировна говорила, что у тебя непереносимый характер, и что я не справлюсь с тобой. Пока, вроде, справляюсь, - усмехнулась она, откинувшись на спинку стула. Это грустно осознавать, но так и было. Она крайне быстро поставила меня на место. В первый же день. В ответ я лишь кивнула. - Так мило, что ты признаешь мой авторитет, - сказала она, обнажив белые зубы в улыбке. - Можно воды? - перебила я, чтобы создать ощущение моего участия в диалоге. - Встань и налей, я тебе не прислуга, - спокойно ответила Татьяна Владимировна. Как будто я здесь прислуга, поэтому должна готовить и убираться. Я встала и налила стакан воды. - Вы хотите, чтобы я убиралась здесь? - Вопрос прозвучал очень прямо. Я резко ощутила нехватку воздуха. Только не нужно повторять того, что было сегодня. Это просто вопрос. Боже, вот я дура. - Тебя это напрягает? - вызывающе переспросила она. После того, что она сделала сегодня, ответ был только один. - Нет, - отрезала я. - Ну вот и умница, доедай и спать. Завтра в школу. Как у неё всё просто! Потрясающе! - Зачем надо было бить меня? - Понеслась душа в рай. Она встала со стула, чем заставила мои коленки содрогнуться. Я оперлась руками о кухонную тумбу, чтобы не свалиться в обморок от страха, настигающего меня. Она подошла ко мне вплотную. Меня снова обдало её свежестью. Она оказалась совсем рядом со мной. Как можно быть такой красивой и такой жестокой? - Юленька, скажи мне, ты поругаться со мной хочешь? - С неподдельной угрозой поинтересовалась она. - Нет, извините, пожалуйста, - выпалила я от страха. Её лицо, которое было до безобразия близко, моментально изменилось. Она улыбнулась уголками губ и дотронулась до моего плеча. - Я тоже не хочу с тобой ругаться, Юленька, - она говорила так сладко и гладила меня по плечу. - Сейчас ты пойдешь в кроватку, а завтра встанешь в 6:20, приготовишь нам завтрак, и мы с тобой дружно поедем в школу, договорились? Её прикосновение дурманило меня. Убери свои руки, ты меня чуть не убила. Нет, погоди, не убирай. - Договорились, - послушно повторила я. - Спокойной ночи. Я резко развернулась, чтобы освободиться от её руки, которая по-прежнему гладила меня. По телу пробежался холод. - Спокойной ночи, Юленька, - её сладкий голос отозвался в моей голове. В постели я думала о том, как завтра в школе я отсижу 6 уроков на своей больной попе, когда моя спина перестанет ныть и ещё немного о Татьяне Владимировне. Нажаловаться директору? Она поступила со мной ужасно. Это ж надо было, из-за какой то пыли? Как она улыбнулась... И главное, слушать ничего не хотела! Что за детский сад, могли бы разрешить всё мирно! А её руки... Я пыталась вызвать у себя хоть какое-то чувство отвращения, но ничего не выходило. Она была моим учителем уже 6 лет, и все эти 6 лет я её всё-таки любила и уважала. Боялась ещё, но всё же. Любила. Она была так близко. Я понимаю, прекрасно понимаю, что не должна думать об этом. Но всё же. Юленька... Утром только чуть не убила меня, а теперь - Юленька. Зато как ласково звучит моё имя в её исполнении! Юленька... Пусть пока никто не знает, даже Ленка. Если Ленка узнает, то узнают все. Я не дам ей себя мучить, не дам. Дверь моей комнаты тихо открылась. Я не обернулась. Татьяна Владимировна снова села рядом со мной. - Уснула? - спросила она меня шепотом. - Я не хочу спать, - холодно ответила я, не поворачиваясь. Татьяна Владимировна молча сидела на моей кровати, глядя в темноту комнаты. Тишина разъедала воздух. - Слышала, ты музыкой увлекаешься, - начала вдруг она. - Пойдем, думаю это тебя порадует. Я послушно встала и накинула халат. Первый раз я увидела её спальню. Она была довольно темной, и воздух в ней был, казалось, не таким, как в остальной квартире. Кованая кровать прижималась изголовьем к стенке, по бокам две тумбочки, а напротив.. Напротив старая как мир "Октава". Я невольно расплылась в улыбке. - Покажи, что умеешь, - она кивнула на пианино. Я без промедления уселась за инструмент. Все произведения, которые я помнила, витали в голове. Я решила, пусть это будет Тирсен. Пока что. Люди, которые близки со своим инструментом, поймут меня. Будь то фортепиано, или скрипка, или флейта, или что угодно. Это чувство, когда ты играешь, извлекаешь звуки, и они плывут по воздуху, унося тебя в другую реальность. Это не описать. Мои руки летали над клавишами, я позабыла о ноющей боли в теле. Татьяна Владимировна, облокотившись на крышку пианино, с улыбкой слушала меня, подперев лицо ладонью. Она слегка покачивала головой. Я чувствовала, как они внемлет каждому звуку. Она закрыла глаза. Казалось, мы остались одни во всем мире. Будто за пределами комнаты ничего никогда и не существовало. Если бы вы были там, если бы вы чувствовали это... Инструмент говорил со мной. Это ощущение, когда музыка проходит прямо в сердце, наверное, самое особенное из всех. В тот момент мой вальс проникал ещё в одно сердце. Мы были там вдвоем, но чувствовали, как один. Закончив пьесу, я положила руки на клавиши и спросила: - Вы давно играете? - Не самый лучший вопрос. Лучше не придумалось. - Да, с детства, - спокойно ответила она. Это было ожидаемо. - Мы с ним через многое вместе прошли, - она улыбнулась и погладила инструмент. - Знаешь, как это бывает, когда родители запихивают тебя в музыкальную школу, и ты несколько лет там страдаешь? Я тоже не знаю. - Может, со мной так и было? - Было бы так - глаза у тебя бы так не светились. Это же настоящая любовь, а не то, что в кино показывают. А насильно заставить любить неосуществимо, - заключила она, улыбнувшись мне. - Как, например, заставить тебя полюбить старую стерву. Я молчала, но ясно ощущала, как что-то внутри меня было категорически с ней не согласно. - Это Ян Тирсен, если я не ошибаюсь, - она вопросительно посмотрела на меня. - Да. - Сыграешь ещё что-нибудь? - Это был правильный вопрос. В целом мире, казалось, не осталось ничего, кроме нас и этой старой "Октавы". Мы оказались вне времени. Я это ощущала всем телом. Больше ничего не нужно было. Этот миг хотелось растянуть навечно.